Талант, мечта, страдания, любовь

Четвертый этаж танцевального корпуса Сеульского университета искусств почти опустел. Последняя группа студентов, чьи пары проводились вечером, закончила около двадцати минут назад и благополучно покинула здание. Остались несколько учителей и два студента, не знающих, что такое отдых. Если быть точными — один из них не знает, что такое отдых. За огромными окнами балетного зала солнце почти полностью зашло за горизонт, оставляя слабую оранжевую полоску. Свет от верхних ламп отражается в зеркалах, расположенных напротив окон, увеличивая помещение в несколько раз. Помимо света, в них отражался парень, пытающийся отточить свое выступление до идеала. Музыка заканчивается вместе с легким скрипом двери. Сынмин замирает в центре зала, смахивает челку со лба и поднимает глаза. Он тяжело дышит, грудная клетка будто живет своей жизнью, как и пальцы, которые он невольно начинает заламывать. Сынмин делает шаг в сторону музыкальной установки и морщится. Боль в лодыжке напоминает о себе ярким всплеском. — Надень повязку. — Голос лучшего друга разносится по помещению достаточно громко, отчего Сынмин невольно вздрагивает. Он доходит до оборудования, чуть прихрамывая, но не оборачиваясь на Минхо, пока не выключает музыку окончательно. Вместо каких-либо слов Сынмин просто садится на пол и вздыхает, устало и почти обреченно. Он очень устал как физически, так и морально. Травма, полученная совсем неожиданно прямо перед финальными показами, не дарит хороших чувств. Сынмин раздражается и ругает сам себя, чувствуя злость и обиду одновременно. Минхо протягивает ему бутылку воды и садится рядом, поддерживая. Второй студент в одиноком корпусе танцевального факультета, пришедший специально к лучшему другу. — Такое чувство, будто ты больше рвешься к получению серьезной травмы, чем к сольной партии. — Тихо говорит Минхо, с сочувствием смотря на лучшего друга. Он знает, ради чего Сынмин проводит в этом несчастном зале любую свободную минуту, знает, почему он так изводит себя, наплевав на физическое состояние собственного тела. Вот только поддержать это стремление на все сто процентов не может, потому что видит, как быстро он ломается и как сильно страдает. — Это моя мечта, Хо. — Кратко и по делу отвечает Сынмин, кидая на друга тяжелый взгляд. Минхо кивает. Он все прекрасно знает. — Но это не повод так себя истязать. — Тихо, на грани шепота звучит голос Минхо, и теперь Сынмин невольно вздрагивает, чувствуя в чужих словах страх и переживания. Они говорят об этом почти каждый день. Каждый день Минхо пытается успокоить Сынмина, просит меньше тренировок или хотя бы снижения их темпа. Объясняет, что Сынмин таким сильным рвением делает только хуже, в первую очередь самому себе. Но он не может остановиться. Театр, с которым сотрудничает их университет, объявил о наборе новых сотрудников. Они устраивают конкурс в самом университете на несколько позиций, среди которых есть сольная. Та, о которой Сынмин грезит с самого детства, о которой ему говорила мать все время и говорит по сей день. Это его мечта — выступать в театре с сольным номером. С самого детства, ради которой он терпел боль, страдания, пропускал все праздники и даже свой собственный день рождения, ради которой отказывался от отдыха, бесконечно много падал и ломал самого себя. Мама по сей день рассказывает, насколько ее сын талантлив, что вот-вот он будет выступать в театре и покажет всем, насколько шикарен. Мама ставит все усилия, всю боль, что пережил Сынмин, под плашку «талант». Она не говорит о боли, о страданиях, которые Сынмин пережил за эти годы. Не говорит о бессонных ночах, о панических атаках, о переживаниях и стертых в кровь ногах. Она об этом и не знала, потому что Сынмин боялся стать в ее глазах разочарованием. Знал Минхо. Лучший друг долгие годы, оказывающийся рядом в самые важные моменты его жизни. Минхо видел все, что происходило с ним, видел его падения и взлеты и никогда не говорил о таланте. Он молча поддерживал, успокаивал, приносил еду и воду, ждал после тренировок и провожал до квартиры. Просто был рядом. До сих пор. Они сидят в тишине, привычной и теплой. Их дружба длиною в восемь лет, крепкая и привычная, могла бы разрушиться в любой момент по огромному количеству причин, но они все еще здесь. Все еще плечом к плечу идут против невзгод и проблем. — Тебя выберут. — Говорит Минхо внезапно и так, словно это что-то очевидное, истинное. Он верит в него так же, как в него верят все преподаватели, усердно говорящие владельцу театра о нем. — А если нет? — Тихо спрашивает Сынмин, опуская голову. Минхо невольно усмехается, продумывая в голове план, как можно возвратить веру в себя внутри этого человека. — Попробуешь снова. — Он не будет убеждать его в своей правоте, не будет говорить о том, как уверен в нем и о том, что его ждут в этом театре. Где-то внутри Сынмин сам прекрасно об этом знает, просто не хочет верить. — Я устал. — Сынмин внезапно поднимает голову, и Минхо не может сдержать легкую улыбку. Он впервые сказал это так открыто и прямо, что Минхо даже нечего ответить. — Устал быть лучшим, слушать о собственном таланте и пахать до потери сознания. Почему я постоянно должен быть лучшим? — спрашивает Сынмин, смотря в глаза Минхо. В глаза, которые всегда держали его на плаву, которые давали силы и поддержку. Глаза, в которые он влюблен долгие три года. — Ты не должен ничего и никому. Ты должен быть лучшим только для себя, ни для кого больше. — Сынмин удивленно моргает на такие простые слова Минхо. По коже проходит волна неожиданных мурашек, а что-то внутри сжимается. Минхо всегда говорил так просто и уверенно. Именно то, в чем Сынмин нуждался, сам того не понимая. Сынмин смотрит в его глаза долгую минуту, думая о чем-то своем. Пустота и усталость в собственных глазах резко сменяются осознанием. Ярким и шокирующим. — Почему ты здесь? Твои пары закончились два часа назад. — Минхо смеется искренне, заставляя улыбку отразиться на лице Сынмина. — Потому что ты здесь. Кто-то же должен кормить тебя, заставлять отдыхать и давать понять, что ты делаешь достаточно. — Сердце Сынмина внезапно забилось с такой силой, будто готовилось вырваться наружу, прямо в руки Минхо. — Я влюблен в тебя. Уже года три как. — Внезапно говорит Сынмин, округляя глаза от собственных слов. Наверное, не так он должен был рассказать все, но слова вырвались сами собой так отчаянно и быстро. Тишина, повисшая между ними, теперь не казалась такой теплой. Сынмину захотелось сбежать. Он зажмурил глаза и резко открыл их, когда услышал мягкий смех. — Неужели. Я уже думал, что ты унесешь эту тайну с собой в театр, подальше от меня. — Шутит Минхо, за что сразу получает легкий удар в плечо и смеется сильнее. Сынмин удивленно таращится на него, пока смех не стихает и выражение лица Минхо не меняется. Он смотрит серьезно всего несколько секунд, прежде чем осторожно коснуться щеки Сынмина и притянуть его лицо ближе. Секунда — и теплые губы встречаются в легком, почти детском поцелуе. Нежном и полном чувств и эмоций. — Я тоже влюблен в тебя, Сынмин. — И Сынмин улыбается. Искренне. Он внезапно чувствует такое облегчение во всем теле, будто не танцевал несколько часов подряд. Впервые, сидя в излюбленном балетном зале, Сынмин не думает о театре, о своей мечте оказаться там сольным исполнителем. Впервые он тонет в объятиях любимого человека и ощущает себя счастливым. Потому что рядом с ним остался тот, кто был важнее всего. Тот, в чьих объятиях ты чувствуешь себя уверенно и забываешь обо всем.