Точка опоры

Обычно это выглядело как спектакль в цирке. Дазай разваливался на диване в офисе Портовой мафии, закинув ноги на стол, и ныл о том, как ему скучно. Чуя, сидящий напротив с отчётами в руках, которые заполнял только он, закатывал глаза, сжимал кулаки и обещал прибить этого «суицидального маньяка» прямо на месте. Дазай улыбался той самой своей хитрой ухмылкой, подкалывая Чую про его рост или вспыльчивость, и ждал, когда тот сорвется на крик. Это был их ритуал. Клоунада, за которой прятался настоящий Дазай - уставший, пустой и жаждущий заботы, ни разу её по достойному не получив. Но сегодня всё пошло не по сценарию, не по плану Осаму. Дазай не пришёл на утреннее собрание. Чуя прождал его час, игнорируя едкие комментарии Мори о том, что «такие гениальные люди, как Дазай-кун, имеют право на маленькие капризы». Игнорировал то, что Дазая здесь считают "игрушкой" в их руках, которую можно вертеть во все стороны и пользоваться его умом. Когда Чуя ворвался в комнату Дазая в штабе, он ожидал увидеть всё, что угодно: снова вскрытые лезвием вены, повешенное тело, разбросанные таблетки, много бинтов по всему полу, пустые бутылки из-под алкоголя и так далее... Но не это. Осаму сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Его руки, костлявые и постоянно жестикулирующие, безвольно лежали на коленях. Бинты были разорваны, обнажая старые и новые шрамы. Он не пытался убиться, не реагировал и не подкалывал. Он просто смотрел в одну точку на противоположной стене, и в его глазах не было ровно ничего. – Эй, придурок, – голос Чуи прозвучал резче, чем он хотел, – Почему ты не пришёл на обязательное собрание, как исполком? Дазай медленно перевел на него взгляд. И Чуя почувствовал, как будто что-то не так. Потому что Дазай не скривился в своей обычной насмешливой гримасе. Он не сказал: «О! Моя собачка все таки пришла проведать хозяина?». Он просто моргнул и отвернулся. – Зачем ты пришел? – голос Дазая звучал глухо, словно сейчас надорвётся. Чуя захлопнул дверь. Обычно он бы заорал. Он бы схватил Дазая за воротник и пригрозил вышвырнуть его в окно. Но сейчас, глядя на Осаму, Чуя понял: крики не помогут. Это не обычная клоунада, как всегда бывает. Это - усталость держать всё в себе и постоянно быть сильным. Он подошел и сел рядом на пол, не спрашивая разрешения. А зачем? Чуя видел, как Дазай почти неуловимо дрожит, и явно не от холода. От сдерживаемых эмоций и распирающих чувств. – Чуя, – голос Дазая сорвался на шепот, – Зачем ты пришёл? Я не в настроении для ссор. – Заткнись. Он протянул руку и, не глядя, нащупал кисть Дазая. Та была ледяной. Чуя сжал его пальцы, грубо, по-своему, но в этом жесте было столько заботы, сколько Дазай не получал, наверное, никогда. Он всегда думал, что Чуя – это только взрыв, боль и восхищение. Но сейчас Чуя был тихим, как ураган перед самым ударом, и от этого становилось страшно. Дазай дернулся, пытаясь высвободить руку. – Не надо. Ты не должен… помогать мне. Если тебя подослал Мори-сан, то, пожалуйста, свали. Чуя повернулся к нему, и его голубые глаза полыхали ледяным пламенем, – Ты думаешь, я не вижу? Что я тупой и не замечу, что с тобой что-то не так? – от этого «что-то не так» у Осаму будто что-то треснуло в груди, – Я вижу тебя, Дазай. Вижу насквозь. Ты носишь эту ебаную маску клоуна, чтобы никто не подошел близко. Но я уже тут. Дазай замер. Обычно он издевался и выводил его. Обычно он находил сотню способов вывернуться из таких ситуаций, когда Накахара его читал. Но сейчас Чуя сидел так близко, что Дазай чувствовал запах его кожи, и этот запах казался сейчас единственной реальной вещью в мире. Чуя, не говоря ни слова, взял его за талию и притянул к себе, сказав: – Ты жив, – сказал, как отрезал Чуя, –Ты здесь. Хватит притворяться мертвым, когда ты рядом со мной. И тут маска Осаму дала трещину. Он не заплакал. Он был слишком горд для этого. Но его дыхание сбилось, он судорожно вцепился в руку Чуи, сжимая ее так, будто это был единственный спасательный круг. Чуя терпел. Он даже не поморщился, когда ногти Дазая впились в его запястье. – Скажи что-нибудь, – едва слышно сказал Дазай, – Что-нибудь злое. Скажи, как обычно, что я придурок. – Ты придурок, – послушно сказал Чуя, и его другая рука легла на затылок Дазая, притягивая его голову к своему плечу, обнимая. Чуя не говорил, что всё будет хорошо. Он не врал. Вместо этого он начал говорить о том, что ему поручили новое дело, что он выпил вчера отвратительное вино, которое Дазай наверняка бы оценил, и что их общий начальник - полное мудачье. Он говорил спокойно, монотонно, перебирая пальцами волосы Дазая, успокаивая. И впервые за долгие годы Осаму позволил себе просто слушать и не вникать. Не анализировать, не искать подвох, не строить планы. Он просто слушал этот ровный, чуть низкий голос, который обычно орал на него, а сейчас был тихим и теплым, словно согревая в холодный день. Чуя просидел с ним так больше часа. Пока Дазай не задышал ровнее, его хватка не ослабла и пока он не уснул у него в руках. Накахара аккуратно встал, поднял на руки своего напарника и уже уходя, сказал: – Отдыхай, Осаму, – тихо шепчет, – Завтра утром я приду снова. Если ты мне не откроешь - вынесу дверь. И Чуя ушёл, оставив Дазая одного в комнате, где впервые за долгое время не пахло смертью и безнадегой. А Дазай, открывая глаза и смотря в потолок, обнял себя пальцами возле того места, где еще чувствовалось тепло тела Чуи. Клоунская улыбка не появилась на его лице. Вместо нее там было что-то другое. Что-то похожее на теплоту.