Bloodhound.

Арвид Линблад. Тот самый мальчишка, который был на ушах у всего Стокгольма, — больше половины города знали его как «палача», что было странно для совсем незрелого юнца. Ему только 18, а руки уже запачканы по локти в крови. Темноволосый вёл грязные дела, о которых местные жители и догадаться не могли, если бы не увидели сами своими глазами. Юноша был наёмным убийцей, получавшим нехилые деньги за убийство или хотя бы за избиение до потери сознания и собственного «я». За убийства Линблад брался изредка, лишь тогда, когда был на самой мели или когда испытывал омерзение и отвращение к жертве. Чудом избегал судебных разбирательств, но однажды всё-таки его привлекли к суду. Это трещало по всей Швеции: убийство председателя Риксдага в собственном доме. Его нашла уборщица, которая, как обычно, делала своё дело. Увидев мёртвого мужчину, крик эхом отозвался во всём особняке: изуродованное лицо, уставленный в потолок взгляд, открытый рот, из которого до самого последнего вздоха лилась кровь, стекая на пол, и вырезанные буквы «А.Л» на теле, будто его пометили. Однако детективы пришли к выводу, что инициалы были вырезаны вовсе не для метки, а потому что Арвид Линблад смеялся над ними. Над властью. Грозило пожизненное. За день до приговора его признают невиновным. «Как это возможно? Всё показывает на него! Это неправильно!» — грохотало между людьми. «Его должны посадить! Убийца!» — власть и большая часть горожан негодовали от такой несправедливости. Даже полицейские до сих пор недоумевают, как Арвиду удалось избежать всего этого, почему статьи СМИ были удалены ото всюду, почему все резко перестали говорить о нём, лишь бросая на парнишку взгляды, полные страха и отвращения, а когда видели на улице — будь то день или ночь, — ускоряли шаг и убегали. Юноша, помимо этого, частенько появлялся в закрытом клубе, где также получал деньги за выигрыши в спарринге, когда ему нужно было залечь на дно после очередного нанесения тяжкого вреда здоровью человека. Он любил все эти дела до первого суда. После него Линблад стал менее воодушевлённым темой, связанной с потасовками. Стал более аккуратным, более скрытным. Нечасто появлялся на улицах Стокгольма, а если и появлялся, то глубокой ночью, когда тишина заполняла город, когда люди находились дома, и только влюблённые парочки, целовавшиеся на лавочках в парке или на парапетах, от которых Арвида тошнило. К пяти часам утра мальчишка исчезал, словно его никогда и не существовало. В дневное время он выходил в свет ещё реже: когда заканчивалась еда или нужно было закупиться антисептическими средствами, пластырями и бинтами перед предстоящим боем. Нелюдимость и таинственность были его неотъемлемой частью жизни ещё с пяти лет, несмотря на то что всё его детство было наполнено светом и счастьем, лаской и любовью. Безусловно, он был благодарен родителям, но знал, что они разочарованы сыном, хотя и скрывали это. Они не одобряли его поступков, дело с председателем чуть не довело одного из них до белого света. Столько слёз было пролито из-за Арвида... Юноша больше не хотел появляться в родительском доме, не хотел смотреть в их глаза, наполненные болью, сожалением, непониманием, но в то же время и теплотой, прорывающейся сквозь тьму. Старческие глаза разрывали его сердце на тысячу мелких кусочков. Около месяца назад Арвид объявил, что уедет из Стокгольма. Больше он не мог находиться здесь — в городе, где был заклеймён карателем-палачом, где люди не могли смотреть на него как на простого человека, ведь прошлое до сих пор было с ним. Оно не исчезло, даже не притупилось. Оно преследовало его везде, куда бы он ни пошёл. Юноша пытался делать вид, что ему плевать, что это не задевает его, что это всё временно, однако с каждым разом безразличность сменялась вредом для себя. Будто пытался доказать самому себе, что он не палач, не бандит и не местная «звезда», каковым его считала вся Швеция. Родители не могли поверить в это — сын уезжает и больше никогда не вернётся? Быть такого не может! Разгорелась ссора. Арвид уже принял решение и не смел отказываться от него. Юнец окинул взглядом мать, на прощание обняв её. Не так, как обычно, а робко, словно боялся причинить ей вред. Отец лишь печально качал головой, но прекрасно понимал Арвида — так будет лучше для него. Может, он так и не отмоется до конца от своей дурной славы, а может, станет лучшей версией себя, позабыв навсегда о своих грязных делах. Совсем скоро наступит день, когда Стокгольм станет менее громким, более тихим, потому что Линблада уже не будет. Лишь отголоски прошлого, витающие в воздухе, наполненном свежестью и хвоей. примечание: падписоту на тгк @kaaaarliwrites