Знак

Когда Лололошка переворачивается набок, он слышит отчётливую мелодию, напоминающую саундтрек из клишированного ужастика. «Грёбаные соседи…», — думает парень. Кто, если не соседи? Тем более, те любили мешать громкими звуками, словно это — их жизненная цель. Но Лололошка всё равно напрягается. Настолько, что слышит в ушах собственное сердцебиение. И напряжение перерастает в страх, когда он понимает, что музыка доносится, чёрт возьми, из своего же дома! А когда вдобавок с улицы раздаётся гром, Лололошка непроизвольно вздрагивает. В голове назревает один единственный вопрос: какого хрена? Парень переворачивается на другой бок и пытается руками нащупать своего возлюбленного. Эграссель был способен успокоить Лололошку за долю секунды. Но спустя минуту безрезультатного ощупывания Дейвисон не обнаруживает его. Когда он всё же распахивает глаза, он убеждается: место рядом пусто. И панический страх смешивается с шоком и недовольством. Куда Эграссель мог упереть? Неужели он бросил его? Им же так хорошо было! Они постоянно засыпали в обнимку, Эграссель целовал его макушку, а Лололошка задавал глупые, но философские вопросы: «Ты любишь загорелых бабушек?». За окном ещё раз стучит гроза. Дейвисон встаёт и надевает тапки-собачки, подаренные возлюбленным на первую годовщину. Самый логичный вариант в голове парня — выйти и всё же посмотреть, что происходит. Когда Лололошка пытается вглядеться в настенные часы, циферблат кажется слишком размытым. Ни одной стрелки не разобрать. Хотя, может, он слишком переволновался, в комнате слишком темно и… Он выходит в тёмный-претёмный коридор, скрипнув дверью. «Я что, переместился во сне в ужастик?», — возникает вопрос, отчего Дейвисон нервно усмехается. Что ж, это неплохой вариант. Лололошка идёт на музыку, что доносится из… Из зала? Да, точно. По крайней мере, оттуда она громче всего слышится. — Эграссель, если ты бросил меня и слушаешь эту устрашающую музыку, то я съеду от тебя! И плевать, что это моя квартира, — пытается крикнуть парень, но голос почему-то тише обычного. С каждым шагом страх нарастает. Он оборачивается на всякий случай, но ничего примечательного, к счастью, не видит, иначе бы он слёг с сердечным приступом, так и не узнав, что произошло в эту зловещую ночь. Лололошка доходит до зала и дёргает ручку двери. Музыка мгновенно затихает, и в то же время за окном снова гремит. Он улавливает сквозь полупрозрачные занавески, ведущие на балкон, движение. «Эграссель, если ты решил устроить танцпол на балконе под эту мелодию, я тебя не прощу… Блин, может, это соседи пробрались? Мстят? А за что? Ну, подумаешь, пою песни про геев во весь голос… Я же это днём делаю!», — юмор — единственное, что сейчас хоть каплю успокаивает Лололошку. Он, на цыпочках, тихо, не спеша подходит к балкону и слегка отодвигает занавеску. На полу лежит Эграссель, а над ним незнакомый человек, чьи очертания несколько размыты, заносит нож на него. Но незнакомец-злодей-явно-сбежавший-из-хоррор-фильма, услышав шаги постороннего, кидает нож в стену, а сам открывает форточку и — о боже мой — скидывается с окна. А они между прочим живут на восьмом этаже… Лололошка хочет подбежать к возлюбленному, спросить, всё ли с ним в порядке, не успел ли этот таинственный злодей нанести ему вред, но слышит очередной гром за окном и распахивает глаза. Подождите, что? Дейвисон, дыша, как бешеная собака, пробежавшая марафон, резко принимает сидячее положение и крепко обхватывает одеяло. Он в кровати, а рядом… Рядом лежит Эграссель, чьи светлые локоны расползлись по подушке. «Он рядом… Он рядом! Это всё сон!», — ликует Лололошка. Парень наклоняется к возлюбленному и оставляет невесомый чмок на лбу. Тот слегка хмурится. — Ты жив… С тобой всё в порядке… — шепчет он. — Я рад. Эграссель приоткрывает глаза и непонимающе глядит на нависшего над ним Лололошку. — Ло? — Эграсса! — Что… Что случилось? — спрашивает он, приподнимаясь на локтях. — Тебе снова приснился кош- — Да. Да! — перебивает Лололошка. — Тебя… О чёрт. Эграсса, это знак? — О чём ты говоришь? — Мой сон — знак! Вставай, мы должны проверить. Прошу, это важно! — Ло… — Ты же меня любишь? — парень наклоняет голову вбок, жалобно смотря на возлюбленного. Он знает, что это беспроигрышный вариант. Эграссель тяжело вздыхает, потирает сонные глаза ладонями и бурчит: — Если для тебя это настолько важно… — Ура! Я знал, что ты у меня самый лучший. Идём, прошу! Лололошка тянет возлюбленного за запястье, стягивая с кровати. — Стой, стой… Дай я тапки надену… — бормочет только что проснувшийся. — Ой. Точно… Пока Эграссель медленно встаёт с кровати и надевает тапки, Дейвисон беспокойно навораживает круги по комнате. Называйте это чем угодно: интуицией, шестым чувством, тупостью… Но парень не уснёт, пока не проверит. «Может, забежать на кухню и взять нож? Нет… Тогда нас смогут засудить. Хотя… За жильё платить не нужно будет, новые связи и знакомства. Ладно, Эграссе не…». — И куда мы пойдём? — возлюбленный вырывает Лололошку из пучины мыслей. Тот слабо вздрагивает, и в ту же секунду за окном снова гремит гроза. Дейвисон хватает Эграсселя за рукав и тянет вперёд. — В зал! — В зал? Зачем… — Не спрашивай! И тот затыкается. Лололошку накрывает дежавю, когда он, распахнув дверь, видит тёмный-претёмный коридор. Он ускоряет шаг и идёт в зал, откуда доносятся непонятные шорохи. — Тихо! — приказывает Дейвисон, обернувшись на Эграсселя. Тот послушно кивает, и Лололошка улыбается ему. Дверь в зал оказывается приоткрыта. Сквозь щель парни глядят на происходящее внутри: посреди комнаты стоит загадочный мужчина в чёрном плаще и красно-чёрном шарфе в клетку. На полу вырисована пентаграмма розовым мелком, валяющемся возле балкона. Мужчину окружают дети — не простые, а… Прозрачно-синие? Вглядевшись в одного из них, Лололошка замечает его схожесть с недавно пропавшим ребёнком в городе. — О Великие Боги войны, милосердия, благодарности, любви, знаний и вина, услышьте меня… — произносит незнакомец нечто похожее на заклинание. — Прошу, подайте нам, глупейшим простолюдинам, чурчхелу и… Мужчина прерывается, когда Эграссель кидает в него свой тапок. Незнакомец опасливо оборачивается, но, увидев лежащий тапочек возле него, говорит: — Да! Это то, что я искал! — и берёт его в руки. Секунда, две… Мужчина исчезает вместе с тапком, а за ним пропадают и загадочные призраки — Лололошка почти убеждён в этом — детей. Они долго молчат. Сначала смотрят на розовую пентаграмму, потом на друг друга, обескураженно хлопая ресницами. Дейвисон снимает тапок со своей левой ноги и героически отдаёт его Эграсселю: — Это тебе за храбрость. — Спасибо… Но я кинул правый тапок. — Два левых — это ещё лучше! Идём спать лучше.