Пакет молока

Я выключила телефон на 2 часа из-за идиотской ссоры, а когда включила, мой мир рухнул. Я не жду от вас поддержки сейчас, мне просто нужно выговориться здесь, ибо я просто чудовище и поддержки не заслуживаю. Сегодня был паршивый день. Я шла с работы после жесткого выговора от начальника. Я даже не вспомнила про ту маленькую просьбу, которую мне написала моя девушка. Йеджи просто попросила купить на обратном пути молока — она хотела испечь кексы, рецепт которых мне не так давно скидывала. Когда я зашла домой, она спросила про молоко, на что я сразу же рявкнула на неё, велев отвалить. Но она настойчивая — такая, какую я люблю. Она просто подошла ближе и продолжила спрашивать про него. Я ответила ей: «Йеджи, это всего лишь молоко. Если тебе так оно нужно, возьми и сама сходи за ними». В порыве этих слов я даже не увидела её кругов под глазами и бледных щёк, не услышала хрипоты в её голосе. Какая же я слепая... Она сказала, что попала под дождь, промокла до нитки, и у неё температура, а горло болело так, будто ей туда стекла засыпали. Мне было всё равно. Я просто фыркнула и сказала, чтобы она проваливала в душ, заварила себе чай и не драматизировала. А сама ушла из квартиры. Я даже не дослушала, что мне говорила Йеджи в след, — я просто хлопнула дверью и выключила телефон. Совсем. Просто отключила его. Я хотела, чтобы она понервничала, поняла, что я тоже имею право на злость. В городе было холодно. Я гуляла по улицам два часа, просто ходила бездумно по переулкам и району. Смотрела витрины, пила кофе из автомата и ни разу за это время не достала телефон — гордость не позволяла. Я вернулась, когда на улице уже стемнело. Свет в доме был везде выключен. Я сначала подумала, что она уже легла спать. Но её кроссовок не было на обувной полке, и ключей от машины тоже не было. Я прошла дальше, на кухню. На столе лежал мятый листок. Записка. Там, её почерком, слегка дрожащим, был написан текст. Я не помню его в точности, передаю суть: «Рюджин, я поеду в магазин сама, не ищи меня. Мне нужно побыть одной и подумать. Ты даже не заметила, как я кашляю, и мне очень больно. Дура». Я сначала возмутилась этому «дура» в конце, потом наконец-то достала телефон из кармана. Как только телефон включился, он завибрировал так, будто вот-вот взорвётся. Он разрывался от уведомлений. 38 пропущенных. 20 из них — от Йеджи, потом пошли сообщения. 19:45: «Рюджин, прости, я дура. Пожалуйста, возьми трубку». 19:47: «Я еду в магазин, но голова кружится. Ответь, я волнуюсь». 19:50: «Я остановилась на светофоре, кажется, у меня температура, мне плохо». 19:53: «Рюджин, мне страшно. Пожалуйста, ответь». Последнее сообщение было в 19:58. Оно было недописанным, будто её пальцы соскользнули с экрана: «Я не виду лорогу, машиеа едеи прямо на м» А потом сообщения уже не от неё, а от незнакомого номера: «Здравствуйте, это полиция. Ваш номер был указан в экстренном контакте. Хван Йеджи попала в аварию на пересечении улиц... Она в реанимации. Приезжайте немедленно». Я не помню, как доехала до больницы. Помню только, что в такси я смотрела на свои руки и не могла их остановить — они тряслись. В голове крутилось одно слово: молоко. Какой-то идиотский пакет молока. Сейчас я сижу в больничном коридоре. За стеной — реанимация. Врачи сказали, что у неё внутреннее кровотечение и черепно-мозговая травма. Она в коме. Они не знают, очнётся ли она. Рядом со мной на стуле лежит её рюкзак. Я достала его содержимое, чтобы хоть чем-то занять руки. И нашла там этот чёртов пакет молока. Она купила его. Даже когда ей было плохо, она думала о том, что обещала мне. А я не взяла трубку. Я выключила телефон. Я оставила её одну, когда ей было страшно. Я дура, Йеджи. Я куплю тебе тысячу пакетов молока, просто очнись... Но она не слышит. А я сижу здесь, и каждая секунда тишины в коридоре звучит как приговор.