SCP: Алгоритм последней Жертвы

Прошло трое суток с последнего разговора с Лейтенантом Икс. Астрис больше не отвечала на стандартные опросники, самозабвенно погружаясь в учёбу и физические тренировки. Не вступала в контакт с персоналом. На тренировочных симуляциях молчала. Мозговая активность оставалась стабильной, но странно отрешённой. Как будто сознание её сместилось в сторону. Каждую ночь в её отсеке фиксировались кратковременные пиковые выбросы нейронного напряжения в префронтальной доле, иногда в затылочной, рядом с областью, ответственной за визуальную память. Под серой голограммой фрактального герба Совета состоялась закрытая сессия научно-полевого протокола. Присутствовали трое: Рауэн Ниман, Алтея Грис и адъюнкт из архивов особого допуска — Вергилий Эс. Зал, скрытый под контуром вторичного архивного ядра Сектора 3-В, не имел постоянного окраса, только нейтральный и часто сменяющийся свет, отражённый от колец внутреннего купола. На полупрозрачной панели над столом плавали проектные данные: всплывающие окна с обозначениями "093", "ЭКСП.Φ", старые видеотрассировки и обрывки сообщений из прошлых отчётов и миссий. Ниман говорил первым. Он никогда не делал вступлений. — Объект 093 активен. Удержание стабильности ниже допустимого. Последняя пульсация вызвала спонтанный выброс гравимеметического поля. Второй случай за месяц. Вместе с этим мы зафиксировали новый метапорог. Время реакции между касанием объекта и открытием портала увеличилось вдвое. Внутри же происходит резкое изменение рельефа земли, исчезновение ранее обнаруженных ориентиров, а также прочие аномалии, искажающие прежнюю структуру Эдемнекта. Мир меняется. За последние несколько недель аномалии вокруг 093 выросли до критического уровня, что повлекло за собой разрушение камеры содержания. Восемьдесят девять дней мы не инициировали ни одного открытия портала, а объект в свою очередь демонстрирует спонтанные всплески гравимеметического поля. По сути самопроизвольные выбросы. Это как своего рода, — он сделал паузу, — сигнал. Будто что-то пытается прорваться. Алтея Грис, не поднимая глаза с голографической панели, тихо спросила: — Никто не понимает, откуда эти выбросы? Почему объект начал вести себя так. Вергилий Эс, всегда сдержанный и холодный, покачал головой: — Мы фактически теряем контроль. SCP-093 — портал в мир, который считался мёртвым. Но последние данные говорят, что там что-то меняется. Рельеф рушится, внутренний контекст сходит с ума. Мир, в который мы заглядывали, словно начинает оживать. Или умирать заново. — И мы рискуем, — добавил Ниман, — что если эти вспышки — предвестник коллапса? Или, что хуже — надвигающейся катастрофы? В зале повисла тишина. Алтея с трудом сдерживала напряжение. Сузившиеся вокруг глаз тонкие морщинки выдавали бурю мыслей внутри неё. — Есть ещё один странный фактор, — сказал Ниман, осторожно взглянув на собеседников. — Сны Астрис. Её бессознательные видения — они связаны с этим камнем. Кажется, её подсознание резонирует с SCP-093 сильнее, чем у любого другого субъекта. Это невозможно игнорировать. Когда уже образы и ощущения одного человека начинают коррелировать с аномалиями объекта на большом расстоянии — стоит задуматься, не является ли это ключом? Прежде чем начать подготовку к уничтожению 093, мы должны извлечь как можно больше данных из него. И возможно это поможет нам лучше понять саму Астрис. — он глотнул кофе, прежде чем подключиться к схеме с заготовленной операцией. — Я предлагаю объединить наши усилия. Вместо изолированных наблюдений и отдельных анализов, отправить Астрис на выполнение миссии внутри 093. Она сможет взаимодействовать с объектом напрямую, возможно даже разгадать логику этих выбросов и перемен внутри Эдемнекта. — Ты понимаешь, что это значит? — голос Вергилия дрогнул впервые за всю сессию. — Она нестабильна, почти неизвестна нам. Её сознание — гибрид биологического и... нечто иного. Её контакт с этим миром может создать непредвиденные последствия. Ниман не отводил взгляд от цифровых активов, когда на экране проявился ещё один объект. — Риск есть, но без риска мы потеряем всё. Мы уже не контролируем ситуацию как прежде. Если мы не поймём природу происходящего, SCP-093 может разрушиться или превратиться в катастрофу. А если нам это аукнется в будущем? Останемся навсегда в неведении? Астрис единственная, кто имеет хоть малейший шанс наладить контакт с объектом изнутри, прочувствовать его природу на сверхъестественном уровне. Эта крепкая ментальная связь проявилась не спроста. Это что-то значит. — Это... своего рода последняя ставка? — спросила Грис, изучая его взгляд, полный целеустремлённости и уверенности в своей задумке. — Да. Последняя. Она должна побывать там, — кивнул Ниман, — и дать нам ответы. Хотя бы толику понимания, чтобы подготовиться и, если возможно, предотвратить непредсказуемые последствия после разрушения 093. — Попробовать стоит. Если мы не попробуем сейчас, — проговорил Вергилий тихо, с сдержанной ухмылкой, — тогда мы уже многое потеряли. Грис тяжело вздохнула и, взглянув на план, добавила: — Тогда подготовим миссию. Ниман кивнул, нажимая на командный пульт. Он медленно провёл рукой по поверхности терминала, проецируя серию логов на голограмму. Глаза его были спокойны, но в них сквозила отточенная концентрация. Двое сотрудников внимательно уставились на мужчину. На главном терминале рядом с соседними сменилась разметка. Сначала — обычные диаграммы: структура экспедиции, транспортный коридор, список агентов, резервный план эвакуации. Но затем экран дернулся, будто заикнулся, и в нижней части всплыла новая разметка: серо-золотистая схема, обозначенная как "I.H.D. - SCP-3812. Предварительное сопряжение. Контур-Σ". Появилось нечто другое: нервная карта головного мозга Астрис, цветовая маска которой пульсировала, как биолюминесцентная ткань, реагируя на невидимый импульс. Вдоль коры и гиппокампа — вкрапления чужеродной сети. Тонкие сигнальные линии, ведущие к отдельному узлу — меметической инъекции типа Q-κ. Перед ними развернулась голографическая проекция головного мозга Астрис, пульсирующего мягкими, ритмичными волнами. Модель была активной: в режиме живого отображения, с динамикой импульсов, распределением биоэлектрических токов и нейромеметических узлов. Первые секунды казалось, что это просто скан активности. Но затем... на экране начало проступать нечто иное. Вдоль зрительных долей, словно оттиск чужого языка, проявились тонкие серые жгуты, искривлённые, словно написанные кривой логикой. Они врастали в центральные зоны коры, обволакивая её, формируя структуру, которую трудно было описать словами. Не совсем синапсы. Не волокна. А семантические каналы, построенные из взаимных отрицаний. Немыслимые связи, в которых один импульс существовал лишь постольку, поскольку отрицал другие. Алтея резко наклонилась ближе: — Это... не часть допущенного протокола миссии. Вергилий медленно поднял взгляд. Его голос был ровным: — Ты собираешься cделать это сейчас? Какое совпадение. Ниман, не отрывал взгляда от схемы, будто предвкушая плоды своего труда. — Совет утвердил запуск "модуля" SCP-3812 одновременно с началом экспедиции. В точке входа. Астрис не поддаётся контролю в привычном смысле. Любой прямой способ — ломает либо её, либо саму структуру. Поэтому я предлагаю иной вектор. Мы создадим мир, где она сама выберет подчиниться. Где всё будет казаться её решением. Алтея Грис нахмурилась: — Ты имеешь в виду операцию симулятивного внушения? Этого уровня? — Не просто симуляцию, — качнул головой Ниман. — Полноценную онтологическую структуру. Иллюзию освобождения. Модель, в которой она чувствует себя вышедшей из-под нашего контроля. Где она принимает решения, сталкивается с вызовами, формирует отношения. Где всё, что с ней происходит — будто бы её путь. Но на деле наш маршрут. Каждое событие, каждая угроза, каждая победа — заранее просчитанный узел. Вергилий Эс медленно выпрямился, проговорив с опаской: — Но чтобы создать настолько глубоко встроенную иллюзию... тебе придётся вскрыть её сознание до уровня ядра. А мы уже знаем — это невозможно без разрушения личности. — Согласен, — Ниман не отвёл взгляда. — Потому я подал запрос на активацию SCP-3812. В комнате стало ощутимо тише. — Ты собираешься подключить «Голос Предела» в момент начала миссии к SCP-093? — Да, — подтвердил он. — Как точку входа. 3812 не воздействует напрямую. Оно вплетает когнитивные мимы в восприятие — через язык, ассоциации, структурные аномалии. Эффект ложного откровения. «Истина», которую нельзя проверить, но которую сознание принимает как собственную. Это позволит нам встроить в её разум ядро симуляции незаметно. Алтея склонила голову: — То есть она будет думать, что обретает новое знание. Высшую миссию? — Именно, — кивнул Ниман. — В этом суть. Мы создадим для неё структуру, в которой SCP-093 станет вратами — но не к внешнему миру, а к её внутреннему «выходу». Если мы правильно синхронизируем активацию 3812 и фазовый проход через Портал, эффект будет глубоким, стабильным и возможно необратимым. Вергилий прищурился, будто пытаясь просчитать риски на десятки ходов вперёд. — А если она распознает симуляцию? Или захочет выйти за её пределы? — Мы встроим ограничения в саму ткань логики. «Стены» не будут выглядеть как стены. Они будут казаться ей законами мира, странными совпадениями, непреодолимыми последствиями. Если начнёт разрушать — мы это увидим. — И если она пройдёт сквозь всё это? — спросила Грис. — Тогда, — ответил Ниман, — мы либо получим ключ ко всей её структуре... либо потеряем всё. Но я готов рискнуть. *** Тишина в центральной шахте была иной, почти заглушающей все звуки. Её шаги были почти кошачьими, лишёнными эха, как будто её вес не имел значения в этом пространстве. Звук там мог быть, мог бы даже быть крик, но он не долетал. Внутри, между уровнями Бета и Эпсилон, под линзами термогравитационного коридора, стояла фигура. Это место было больше похоже на экспозиционный зал в музее, или на изолированную секцию каппадокийских катакомб где всё оформлено так, чтобы не тревожить древнее, где присутствие живого нарушает контур. Здесь и впрямь не хотелось двигаться, не потому что было страшно, а потому что всё напоминало: ты гость в чужом времени. Ты можешь наблюдать, но не трогать. Астрис стояла, не шелохнувшись. Спина ровная, плечи будто под напряжением. На ней была форма, выдаваемая участникам полевых операций третьего допуска: плотный тактильный костюм из матового углеродного волокна. Он слабо бликовал в направленном свете, идеально повторяя изгибы руки и ног и запоминая микродавление мышц. По бокам — тонкая красно-оранжевая полоса маркировки, пересекающая спину от плеча к плечу в форме пластины. Оттенок был подобран под цвет выцветших лепестков бархатца. На груди ни знаков, ни кодов: только едва заметное микротиснение с инверсным номером допуска. Поясной сегмент был усилен тканью на случай разгерметизации. Но шлема или бронекомплекта на ней не было. Только она. Только тело. Руки висели вдоль тела странно, как у скульптуры, неправильно соотнесённой с человеческой пропорцией. Без перчаток, без попытки скрыть — пальцы слишком длинные, суставы выдавались хищно, ногти были тёмными, как будто обожжёнными. Кожа на кистях будто бы была вытянута под невидимым давлением. Руки, которые не могли быть полностью её. Но они были. И принадлежали ей настолько, насколько может принадлежать оружие. Шлюзовое кольцо за её спиной медленно сомкнулось, издав звук, напоминающий глухой вдох под тоннами камня. Пространство вокруг отозвалось эхом, словно сама станция — живая, нервная, сдерживающая дыхание. Мягкий сдвиг гравитационной пластики под подошвами предупредил её, что впереди смена давления. Дверь открылась не сразу. Сначала зашевелился воздух, как если бы кто-то с той стороны прислушивался к её шагам. Потом свет изменился от белого к зеленовато-серому, как в операционных, где тени хирургов становятся плотнее самих тел. Граница коридора впустила её, будто выдыхая. И она вышла. Медленно. Коридор был вытянут, как нутро затонувшего корабля. Стены — гладкий бетон, покрытый лаком глушащего цвета. Под ногами — лента светящихся линий: одна, рыжая, как прямоугольная пластина на её форме, вела вперёд. Остальные гасли. Справа и слева в малом количестве находились ряды камер содержания. Некоторые старые и давно неиспользуемые. Некоторые используются группами исследователей из нижнего яруса. Почти ни единой ячейки. Только камеры и графические окна. Каждая — окно в чьё-то существование, чью-то аномалию, замкнутую в четырёх стенах. Вопреки новым протоколам изоляции, здесь не применялись адаптивные сферы, нейропластичные гели или гравиторастворённые «узлы». Только стандартные четырёхугольные помещения. Ровные. Глухие. Геометрически прямые, как ящики. Как склепы. На первый взгляд — архаизм. Но именно этот уровень считался одним из самых стабильных. Потому что определённые объекты боятся структуры. Это было известно только узкому кругу специалистов. Некоторые сущности, особенно нефизической природы, проявляли нелогичное поведение в присутствии простейших евклидовых очертаний. Прямые углы. Симметрия. Повторы. Они раздражали или даже расщепляли когнитивные контуры аномалии. Один из объектов — "Гелид 40-Р", например, начинал самоуничтожение при помещении в кубическую камеру, отказываясь от проявления. Форма действовала как абстрактный антисептик. Именно поэтому камеры здесь были такими. Четыре стены, ровный потолок, ровный пол. Никаких изгибов. Только геометрия. Иногда священная, иногда ядовитая. Для тех, кто не может её выносить. Астрис прошла вдоль первой камеры, а затем второй, третьей. Они были пусты, но всё равно светились. Свет в них был другим, слишком жёлтым, как старый фотонный грипп. Некоторые окна были затемнены, другие слегка светились изнутри, как лампы. Астрис не смотрела внутрь, но чувствовала: её замечают. Те, кто был по ту сторону, не имели глаз, но ощущали кожу, сердце, голос. Мгновенно. Как раны чувствуют приближение скальпеля. В другой, за тонким кварцевым стеклом, что-то стонало с частотой человеческого дыхания. У ещё одной стена была вся исписана чем-то, похожим на древний латинский язык, но буквы перетекали в жилы. Она прошла мимо двери с маркировкой, замазанной слоем кера-красной изоляции. Мимо камеры, где стекло было внутри выпуклым. Мимо области, где вентиляция гудела как заглушённое рыдание. Громко. Мрачно. Очень неприятно. Будто годовалый ребёнок изливал свои мучения прямо над ухом. Шаг. Ещё шаг. Пространство словно вытягивалось, проверяя её на прочность. Пол вибрировал слабо, будто что-то под ним двигалось. Помещение, где содержался SCP-093, напоминало сводчатый зал или капсулу, выдолбленную в камне. Протяжённый зал был полусферическим, как рассечённый купол, стены которого были покрыты слоистыми отложениями изолирующего графена и церемониальной обшивки, слепыми знаками, оставленными меметистами в те годы, когда ещё никто не знал, что делает. Свет был тусклым, как в пустом соборе, а тишина слишком наполненной. Центр зала — низкая платформа из чернёной стали, внутри которой пульсировало гравитационное поле из запаянных термоплит. В его ядре, обрамлённый кольцом из стабилизаторов, лежал камень. Тонкий как диск, почти гладкий камень. Красно-рыжий, как опавший листок, как глазной сосуд после бессонной ночи. Его поверхность не была ровной — местами шершавая, местами гладкая, как будто кто-то снова и снова стирал с неё надписи. Вокруг него струился слабый туман, похожий на потоок холодного золы. Он не испарялся, а стекал, словно вниз, в какую-то точку за гранью пола. Там было искажение. Легкое. Почти неуловимое. И всё же постоянное. Пространство вокруг объекта казалось вывернутым чуть-чуть вглубь, как воронка из стекла. Где-то выше, за тёмным стеклом, в залах наблюдения двигались силуэты. Учёные. Меметики. Психолингвисты. Возможно даже те, кто никогда не должен был видеть Астрис. Они смотрели, не мигая. Камеры захвата работали без звука, с инфракрасной и онтологической регистрацией. Каждая фиксировали все движения в поле зрения. У самого объекта, в нескольких метрах стоял Лейтенант Икс. Его руки были за спиной, взгляд фиксирован на кольце вокруг SCP-093. Его фигура казалась бледной на фоне чёрного фона зала, но его аура была тяжёлой. Как будто он уже знал, что это место изменит что-то. Позади него стояли трое оперативников. Без имен. Без личностей. В стандартных тактильных костюмах, с креплениями на грудных сегментах, с каркасом сигнальных приёмников на шее. С полным боевым обмундированием. Каждый держал в руке фиксатор-инкубатор, в случае, если придётся вытягивать кого-то. Астрис шагнула вперёд. Шагнула с тихого, пустого коридора на ребро другого мира. Ни её лицо, ни движения не выдали волнения. Но воздух вокруг неё изменился. Словно стал плотнее. Камень отреагировал не вспышкой. Но туман вокруг него стал собираться. Тело Астрис едва заметно напряглось. Почти одновременно, в сердце платформы начал просыпаться механизм: искры, пульсации, свечение вольтовой плазмы. Из-под SCP-093 в кольце стабилизаторов начала струиться тонкая сеть сигнальных нитей. Оперативники выстроились по дуге, как фигуры некого ритуала. Лейтенант Икс сделал один шаг вперёд. Она тоже. Всё было готово. Лейтенант Икс осторожно вынул из футляра зеркало. Рамка зеркала была выполнена из металла с тусклым блеском, напоминающим слияние серебра и обсидиана — он играл всеми оттенками ночного неба, от глубокого синего до почти черного, с лёгким переливом фиолетового. По краям, едва заметно, врезались изящные узоры, линии, которые казались хрустальным орнаментом, древними письменами, двигающимися и меняющими форму внутри, словно живые руны. Поверхность зеркала гладкая, словно затуманенная прозрачной дымкой, внутри которой мелькали мягкие огоньки, то яркие, то едва заметные, напоминая далекие звёзды, рассыпающиеся в бесконечной ночи. При взгляде в него девушке казалось, что за этой хрупкой пленкой кроется бескрайняя вселенная, манящая и непостижимая как небо, с которого она однажды рухнула на эту мерзкую планету. Его глубина звала, одновременно и манила, и пугала своей неизведанностью. Астрис ощутила, как сердце её дрогнуло от давно забытой, почти забываемой надежды. Этот предмет она видела в своих снах — тот самый камень. Сны эти часто тревожили её, заставляя просыпаться в холодном поту, с тяжестью в груди и наваждением неизбежности этой встречи. В её глазах мелькнул тихий шторм, смесь решимости и сомнений. Каждый мускул напрягался, словно тело помнило, что предстоит сделать. Её мысли перескакивали между прошлыми видениями и настоящим моментом, между страхом перед неизвестным и жаждой действия. Тот самый камень, вокруг которого сейчас сгущался туман, казался центром всех её стремлений и страхов. Камень, который мог открыть дверь в другой мир, где возможно ждала правда, ответы — и, возможно, новая битва. Она сделала вдох, глубокий и ровный, чувствуя, как предстоящий шаг наполняет её тело живительной силой и ужасом одновременно. Каждый её нерв был на пределе, каждая клетка готова к пробуждению. В этот момент Астрис была и тишиной, и бурей, и хранительницей границы, которая вот-вот рухнет. — Готовы, — коротко сообщил Икс, голос его звучал глухо, словно из глубины тоннеля. Астрис кивнула...

"Нха-коу де́лем н’сука-та! Урунга́ та ма-секе, хуум!"

Вдруг пространство вокруг словно сжалось, а затем начало разрываться на тысячи колких, острых как иглы и щекочущих пульсаций боли. Жар. Тошнота. Изнеможение. В голове взорвалась дикая, беспощадная буря — будто миллионы крошечных молний скакали по коре, вспыхивая в непредсказуемом буйстве ударов. Головная боль расползалась эхом, била ударом в виски и затылок, будто острые когти царапали и вгрызались в мозг. Протяжно, окрашивая фрагменты пола, силуэтов, в багряно-серый окрас.

Бум-бум — барабаны в черепе стучат,

Щёлк! — и кожа на виске ползёт назад.

Под ногтями — соль, в ушах — муравьи,

Сэм Овелл говорит:

"Ты теперь — мы."

Внезапно появилось ощущение, что сознание Астрис рвут на части — её разум словно пытались вывернуть наизнанку, вскрыть и залить чужеродной силой. Пульсации, сжимающие и расширяющиеся волны, тянули её к пропасти, не давая сосредоточиться. Внезапные колющие всплески выбивали почву из-под ног, в голове заиграла дикая искажённая музыка из протяжных, диссонансных тонов.

Нха-коу! Нха-коу!

Сэм идёт — с разорванным ртом,

Шепчет языком, среди жарких песков и пустых городов,

И танцует вокруг —

восемь ног, восемь глаз,

восемь истин — но все они лгут.

Он — кость в затылке.

Он — речь под языком.

Он — нить под кожей,

что шевелится,

и поёт.

Каждый вдох причинял боль, и вместе с этой болью к ней проникало чужое сознание... сознание SCP-3812. Могущественное, чуждое, всепоглощающее. Оно впивалось в её мозг, прокладывало пути в ткани её разума, как ржавый топор, проламывающий толстое дерево, и манипулировало каждым нервным окончанием. Астрис вынашивало через боль то, как сдвигается её «я», медленно, проскальзывая фрагментом стекла по тонкому мягкому одеяло, которое каждое мгновение норовит сжаться в комок вокруг его острого края. Складки множатся, порождая более неприятные и болезненные давления в висках.

И шея пылает, как уголь на пластине,

Гортань — в распятии слов, что не ты говоришь.

Лицо матери, но с глазами пустыми.

Детство, где ты — солдат на чужой земле.

Руки твои слабы.Нха-коу! Нха-коу! Нха-коу де́лем н’сука-та!

в каждый мах твоего зрения,

в каждый вибрирующий волос уха,

в вкус крови под деснами.

Ты — наш храм.

Он — твой жрец.

И ты падаешь в пыль,

с глазами, как туннели,

с позвоночником, как флейта,

Урунга́ та ма-секе!

Хуууууууууууууууууууууууум!

Пульсация в черепе постепенно стихала. Боль, как будто растворялась слоями, сначала отступила от зрачков, потом от ушей, потом от основания черепа, от подчелюстных нервов. Ощущение раздробленной шеи, щекочущей изнутри, сменилось тупым покалыванием в спинномозговом узле. Рёбра перестали дрожать. Мышцы расслаблялись, как после удара током. Тело возвращалось. Просыпалось как от крепкого сна. С едва слышным щелчком верхняя полусфера саркофагоподобного устройства отъехала назад: массивный механизм из чёрного камня и трансформированных слоистых механизмов синхронно отступал назад, прямо как уродливые лепестки дикого растения, уходящего под воду позади силуэта девушки. Контуры конструкции подсветились мягким белым. Астрис открыла глаза. Воздух вокруг неё был прохладным, пах углеродной пылью и озоном. Небольшая комната. Полуовальный отсек, освещённый неравномерно — панели на стенах, десятки проводов, замкнутые кольцевые шины, резервуары, система гашения пульсаций. Всё здесь говорило об изоляции. Но так ли ей это казалось? Впереди, за полуавтоматической переборкой, виднелся уже знакомый зал — тот самый. SCP-093. Трое оперативников. Тонированное окно сверху, между огромными пластинчатыми колоннами. Всё было на месте. Время не сдвинулось ни на мгновение. Или ей это только показалось? Астрис медленно выдвинулась из саркофага. Двигалась, как будто её кости заново примерялись к телу. Та же форма. Та же осанка. Но что-то в ней было иначе. Пульс не совпадал с нормой. Слух слишком острый. Вдох слишком глубокий и тяжёлый. Она чувствовала, как воздух касается внутренней поверхности лёгких. А рядом движение. Лейтенант Икс стоял у самой переборки, как будто был там всё это время. Она просто не замечала. Он смотрел на неё спокойно. Без анализа. Без слов. Протянул руку. Астрис посмотрела на неё, быстро, но без вопросов. Она не стала спрашивать, как она оказалась в капсуле. Не стала думать, что было между. Просто приняла его жест. Крепко взялась за ладонь и позволила себе спуститься на пол. Мягко, почти автоматически, как будто следуя сценарию, написанному внутри неё задолго до этого момента. — Значит... — её голос был тих и поражён, — всё это время, "этот" камень был у вас? Всё это время... — она перевела взгляд на Лейтенанта Икс, — он всегда был под вашем контролем? Икс кивнул, не отводя взгляда от объекта впереди. — Да. Одиннадцать лет. Его перевезли сюда совсем недавно, из предыдущей зоны содержания. Никто не мог себе позволить потерять такой драгоценный артефакт. Астрис сглотнула, ощущая, как в груди закручивается непрошеный холод. Её рука невольно дрогнула - это был не просто камень, а центр всех возможных тайн, которые теперь вот так вот лежали перед ней, ожидая когда она перешагнёт черту неведения. — Почему вы только сейчас решили устроить мне встречу... с этим? — голос Астрис был хриплым, в нём слышалась смесь гнева и непонимания. — Почему не раньше? Почему всё это время меня держали в неведении? Эти странные сны... Тревожили меня так долго. Лейтенант Икс внимательно посмотрел ей в глаза, его тон стал ровным, почти холодным: — Мы не могли допустить преждевременного контакта. Этот камень — ключ. Ключ к тому, что может изменить непредсказуемый ход событий. Слишком опасно было позволить тебе или кому-либо ещё активировать его без подготовки. — Подготовка? — Астрис едва сдерживала раздражение. — Мне казалось, что я здесь именно для этого, чтобы идти туда, куда вам, людям, нельзя. А теперь оказывается, я пешка, которую водили за нос, пока не решили, что пора играть всерьёз. Это ведь касается меня. — последнюю фразу она обрубила с раздражением в голосе. Икс будто бы вздохнул, слегка опуская взгляд. — Ты была под наблюдением. Многие шаги были рассчитаны — твоё сознание, твоя устойчивость, твоя связь с SCP-093. Только сейчас мы считаем, что ты готова. Астрис сжала кулаки, внутренняя буря не утихала, но голос стал спокойнее. Икс продолжил: — Никто не заставляет тебя быть фигурой без воли. Это выбор, и твоя сила в нём. Мы лишь открываем дверь. Что дальше, решать тебе. Голос в голове переплетался с вихрем мыслей, страх и усталость, жажда ответов и проклятье неизведанного. Она чувствовала, как где-то внутри что-то рвётся на свободу, и не знала, будет ли это спасением для людей или концом, развеивающим её сомнения. И тогда она прошептала, холодным взглядом покосившись на Лейтенанта: — Хм. Не просто так говорили мне. Люди — как муравьи в банке: суетятся, друг друга жрут, а потом удивляются, что крышка закрыта. И всё это ради игры в «высшую расу». Лейтенант Икс моргнул синтетическими ресницами, словно пытаясь уловить смысл сказанного, и его голос прозвучал с лёгкой ноткой недоумения. — Игры..? Комната была плотно заполнена оборудованием, везде мерцали экраны с графиками, датчики, компактные блоки стабилизаторов и модулей безопасности. Воздух казался насыщенным электричеством и холодной стерильностью. На каждом костюме участников висели надёжные страховочные тросы, насколько Астрис могла судить по их виду, это были высокотехнологичные гибридные канаты из наноуглеродных волокон с графеновым армированием, покрытые биосовместимым полимером. Эти тросы выдерживали нагрузки в несколько тонн, были устойчивы к перегреву и почти не изнашивались. Каждый трос подключён к системе экстренного торможения и дистанционного контроля, которая могла мгновенно остановить или поддержать человека, если что-то пошло не так. Длина и натяжение регулируются дистанционно из командного пункта, а система постоянно мониторит физическую активность. Любое резкое изменение без предупреждения вызовет мгновенное вмешательство. Вся операция записывается многоканально — видео, инфракрасное и онтологическое сканирование, а также биометрический мониторинг. Астрис осмотрела датчики слежения и встроенные в пазы костюма камеры. Похоже, они уже давно ведут запись вместе с теми камерами, которые она обнаружила на стенах, а также спрятанные между колонн. — Ты. Активируй камень. — грубый басистый голос едва врезался в лицо Астрис, после чего она чуть опустила голову вниз к оперативнику, чей взгляд едва достигал её подбородка. — Наша задача — обеспечить вам стабильность и быть готовыми в любой момент эвакуировать вас и всю группу. Её зрачки расширились от увиденного. На шее этого оперативника, и его товарищей, висели браслеты, очень смутно напоминающие фрагменты сваренного металла с оттенком телесного, будто кожи, которую испещряют развилистые сетки затвердевших морщин и венок. Они будто обереги, поделанные руками какого-нибудь шумерского монаха, и возможно защищающие оперативников от её мета-когнитивных излучений. В ином случае, трудно объяснить, почему они могут позволить себе находиться так близко к ней. — Нас? — замешкалась Астрис, прежде чем обернуться на звонкие металлические шаги позади Лейтенанта Икс. Металлические шаги прозвучали позади Икс, глухо, мерно, будто отзвук механизмов в гробовой тишине. Не громкие, но предельно точные. Шаг. Задержка. Щелчок микропривода. Шаг. Плавное, как будто стерильное приближение чего-то не совсем живого. Астрис обернулась и увидела её. SCP-191 вышла из полумрака, освещённого сигнальными линиями, как нечто когда-то забытое в комнате для утилизации. Маленькая, худощавая, вся словно испещрена невинностью. На первый взгляд — ребёнок. На второй — уже нет. Половина её лица была чужой: гладкое веко переходило в сложный объектив, линза вращалась, отслеживая свет, и светилась мягким внутренним свечением, будто отражая спектры. Вместо уха аккуратный микроколлектор: приёмник, как будто встроенный в голову ещё в утробе. Под кожей на шее тонкие световые пульсации, как проходящие токи энергии. Кожа почти бумажная, полупрозрачная, как у лабораторной крысы, пережившей облучение. Висок тронут паутиной микросенсоров, гнездящихся прямо в черепе. Один из них мигнул. То ли нерв, то ли аварийный импульс. Она была одета в бесформенную одежду из стерильной полевой ткани в виде защитного комплекта, что-то среднее между больничной рубахой и экзо-костюмом как у оперативников. Под складками угадывались трубки, швы, разъёмы. Тело без чёткой формы. В области живота дренажная сетка. Грудная клетка под слоем упругой ткани почти не выделялась, но в груди будто глухо гудел насос — механическое сердце, пульсирующее едва слышно, как умирающий мотор. Ноги тонкие, но уже не искривлённые как раньше. С новыми прочными имплантами. Ступни напоминали продолжение тела в виде механических обуви с сегментами подвижной подошвы. Запах был как от антисептика, только сильнее. От неё не исходило ни малейшего сопротивления. Ни слова. Ни живого взгляда. Лицо её странно гладкое. Почти стертое. Губы не шевелились. Даже дыхания слышно не было. Лишь где-то в её груди вибрировал слабый импульсный резонанс, как будто под кожей шептали процессоры. Её правая рука заканчивалась блестящим, развернутым интерфейсным гнездом с рядами пазов и сегментов, переливающимся тускло-синим. USB, Ethernet, неизвестные шины. Она не поднимала головы. Не искала взгляда. Она стояла, как кукла, как терминал, ждущий команды. — Хм? Это... твоя дочь? — с невозмутимым лицом съязвила девушка. — 191-я будет сопровождать тебя, — сказал Лейтенант Икс, пропустив попытку остроумия от 1914 мимо своих хромированных ушей. — Её способность к прямому вводу данных понадобится, если система в мире "Эдемнект" не примет обычную технику. Она будет рядом, выполнять инструкции. Она умеет чувствовать аномальные поля. И распознаёт системные коды быстрее любого нашего устройства. Позади металлических колонн, в мягкой тени инфракрасных прожекторов, стояла молодая женщина, будто часть интерьера который незаметно сливался с окружением до обнаружения Астрис. Не привязанная тросами, не вооружённая, не защищённая и тем не менее, её присутствия казалась продуманным ходом в сложной партии. SCP-105 - Айрис. На ней был элегантный, но функциональный наряд, отсылающий к её прошлому в разведке: полупрозрачная накидка из фотохромного волокна мягко спадала с плеч, переливаясь оттенками пыльного серебра и холодного ультрафиолета. Под ней костюм из тонкой ткани, обтягивающий, как хирургический слой. На поясе кобура, но не под оружие, а под SCP-105-B, бережно зафиксированная фотокамера, снабжённая антивибрационным гнездом в виде чехла. Рядом набор свежих фотопластин в герметичном контейнере. Лицо Айрис казалось спокойным, но внимательным, взгляд ускользал, не задерживаясь на лицах присутствующих, как будто её зрение уже давно было там, по ту сторону реальности, среди трещин и отражений мира, в тех кадрах, которые она готова была открыть. Русые волосы собраны в полупетлю на затылке, несколько прядей выбились вокруг лица, придавая ей почти академическую аристократичность. Когда Астрис повернулась, почувствовав движение, Айрис уже смотрела на неё. Их взгляды пересеклись на секунду: чужие, противоположные полюса, как вспышка электричества между анархией и смирением. Затем женщина развернулась и присела в кресло. Икс сдержанно прокомментировал: — Айрис будет наблюдать за вами в реальном времени. Если контакт оборвётся, она зафиксирует последнюю точку вашего прохождения и, при необходимости, проведёт вмешательство через образ на фото. Это дополнительная страховка. Айрис не кивнула, не произнесла ничего. Но её руки уже касались объектива, как на инстинкте. SCP-093. Объект, покрытый поверхностью, напоминающей жидкий хром с тонкой примесью ализарина... — Крушитель Костей! Когда система стабилизаторов перешла в спящий режим, в зале разнёсся треск, не механический, не электрический. Скорее, это был хруст, как будто кто-то гнул позвоночник живого существа. Пыль и аэрозоль из мелкодисперсного хлада замерли в воздухе, когда свод потолка, покрытый антимеметической обшивкой, медленно раздвинулся. Оттуда выдвинулись гигантские руки. Четыре. Каждая размером с несколько десяток человеческих торсов. Мускулистые, словно срезанные у чудовищного трупа, но всё ещё подвижные. Они не были покрыты кожей, напротив, всё, что должно было скрываться под дермой, было вывернуто наружу. Сухожилия, натянутые, как оголённые тросы. Пучки мышц — вспухшие, раздувшиеся от постоянного напряжения, с прожилками вен, что извивались, как глисты под плёнкой мяса. Каждое движение этих рук сопровождалось мокрым, волокнистым звуком, словно что-то тянули через мясорубку. На кончиках длинные пальцы, неравномерной длины, с обнажёнными суставами, с когтями, покрытыми не то кератином, не то гнильём. Из трещин на их поверхности сочилась густая тёмно-красная жидкость, липкая и вонючая. Внутри пальцев двигались шестерни и остатки костной ткани, как будто руки были результатом сращения биологического с промышленным. Они спустились из глубины модуля, точно зная, что нужно делать. Сначала медленно, будто принюхиваясь к объекту, затем резким, точным движением обхватили SCP-093 с обеих сторон, и... Слоя хрома больше не стало. Камень очистился от защитной химической жидкости. Он вспучился и треснул, как яичная скорлупа. Из-под него показалась более грубая, тёмно-багровая поверхность, напоминающая сухой сгусток крови или затвердевший мускул. Руки сделали это почти бережно, но в их прикосновении читалась жуткая привязанность. А потом руки замерли, и одна из них ударила по полу, в предупреждение, как собака, прочищающая когти перед прыжком. Гравий и металл под ней затрещали, будто пол был живым. Через секунду они втянулись обратно, оставив после себя только смрад, влажные следы, и чистый, обнажённый камень. SCP-093 больше не был пассивным, будучи огранённым. Всё было готово к началу миссии. Астрис грузно вздохнула, держа зеркало в руках. Рамка зеркала казалась одновременно тяжёлой и невесомой, с оттенками тёмного металла, напоминающего ночное небо перед рассветом. Она медленно приблизилась в сторону камня — этому диску, лежащему на чернёной платформе. Его поверхность была неоднородной: местами гладкой, местами шершавой, как будто веками кто-то пытался стереть с неё следы, надписи, знаки, загадочные узоры, возможно сокрытые под слоем времени. Всё вокруг казалось замерзшим в тишине, которая висела тяжёлым покрывалом. Но вот камень начал вибрировать, сначала едва ощутимо, как слабое биение сердца. Трепет прошёл по его зернистой поверхности, и Астрис почувствовала, как внутри неё самой что-то отозвалось, словно дыхание древнего существа пробудилось после долгого сна. Пульсация стала сильнее. Размеренный, но настойчивый ритм, который постепенно превращался в лёгкую дрожь. Камень, окрасившись нежно-голубым, почти бирюзовым цветом, медленно поднялся с платформы, выпрямился на ребро, балансируя, будто играя с гравитацией, не позволяя себе упасть. Он развернулся и тихо покатился в сторону зеркала, навстречу к девушке, скользя так плавно, словно был частью этой поверхности. Астрис внимательно наблюдала, как он движется будто колесо, а затем неожиданным и мощным скачком преодолевает оставшиеся пять метров, врезаясь в центр зеркала точно пушечный снаряд, от которого девушка инстинктивно прикрылась зеркалом, пряча за ним своё обескураженное лицо, вместе с тем проскользив на ногах по гладкой поверхности немного назад, врезаясь в перегородку спиной. Камень лежал плоской стороной, не касаясь поверхности с усилием, а словно паря над ней. Его бирюзовый оттенок отбрасывал мягкое, пульсирующее свечение, будто камень дышал, излучая тепло и одновременно холод. В этот момент пространство вокруг словно сжалось. Воздух утяжелился, стал плотным и вязким, словно сама реальность начала сгущаться. Тишина наполнилась лёгким звуком, едва слышным гудением, вибрацией, которая нарастала и обволакивала всё вокруг, словно приглушённое пение далёких колоколов в пустом соборе. Астрис почувствовала, как тонкие волоски на руках и шее зашевелились, а холодный пот выступил на лбу. Каждая клетка её тела словно натягивалась, готовая взорваться или раствориться в этом странном моменте. Внутри неё, в глубине сознания разливался особый трепет, смешанный с жгучим предвкушением. В отражении зеркала начали мелькать образы, помимо её собственного отражения — тени, словно покрытые инеем, мерцающие и пульсирующие, сдвигающиеся и расплывающиеся. Камень стал источником странного света, его свечение то увеличивалось, то стихало, меняя оттенки от тускло-красного до ярко-оранжевого, бурого, серебристо-белого. Пальцы Астрис крепче сжали раму зеркала, будто ища точку опоры. Сердце её колотилось ровно, но мощно. Её дыхание стало медленным, глубоким, и в этом ритме она ощущала, как камень открыл за собой невидимую дверь, окрашиваясь в нежно-голубой светлый цвет, насыщенно голубой, почти прозрачный. Дрожь в камне усилилась, и он стал источать едва слышимое журчание, как будто внутри него плескалась река или застывшая лавина под давлением. Пульсация светила всё ярче и ярче, распространяясь в зеркале, в воздухе, в её крови, заставляя всё вокруг вибрировать в унисон с ней. Едва заметно, как поверхность зеркала начала искажаться, словно тонкая плёнка между мирами. И одно из начал странно согревало её руку, в которой, как она сама того не заметила - лежал камень, окрашенный в голубой цвет. Красивый и умиротворяющий оттенок реки, на котором она непроизвольно задержала взгляд. Архивист что-то шептал рядом, глядя в старинный блокнот с заметками прошлой группы. В нём остались только разрозненные имена. А потом линия. Прямая. Астрис посмотрела в зеркало, отражающее всех участников миссии позади неё, и в которое были погружены кончики её пальцев. Четыре гигантские руки окружили девушку, вновь выскочив из непроглядной черноты в потолке. Они вылезали словно из влажной амальгамной дымки, обволакивающей внутреннюю сторону помещения. Сначала пальцы. Огромные, искорёженные, как корни древнего мёртвого дерева, покрытые шероховатостями и мясистыми разрывами. Сухожилия, натянутые как обнажённые кабели, проволоки, пульсировали, будто внутри шло возбуждение, или судорога. На суставах шестерни, шевелящиеся, скрежещущие при каждом движении, сросшиеся с костными наростами, покрытыми ржавым налётом и сухими трещинами, словно эти пальцы жили в аду. И они обхватили зеркало. Одна рука — сверху, другая — снизу, ещё две — по бокам, ещё пара ухватилась за углы, сжались, упёрлись в стекло, и начали растягивать вместе с рамкой, вынудив Астрис отступить назад. Стекло дрогнуло. Сначала хруст, словно хрящи, бесконечно лопающиеся под скальпелем. Потом натяжение. Как будто растягивали тонкую, неподатливую кожу, туго натянутую, запаянную. Зеркало вытягивалось, медленно, неестественно, сопротивляясь. Плоскость его изгибалась, дрожала, вибрировала. Края потемнели, растягиваясь до размеров большой стены, затем — вдвое, втрое шире. И всё это время руки не отпускали, не ослабевали хватки, будто вживлялись в само зеркало, переплавляли его структуру, перекраивали. Их движение сопровождалось мерзкими звуками, влажный треск, засасывающий хруст, как если бы тянули человеческие рёбра наружу, по одному. Астрис снова отшатнулась на полшага, сохраняя спокойствие на лице. Одна из рук бойца коснулась плеча Астрис, подавая знак отойти. Камень продолжал теплиться тусклым светом, словно пульсируя в унисон с её внутренним состоянием. Её повели вдоль стены, за пределы расширяющейся аномалии. За спиной всё ещё слышался влажный скрежет рук, медленно, упрямо растягивающих зеркало. Пока она шла, её обогнали два дрона — стреловидные, чёрные, с корпусами из полимерно-керамического композита, гладкие, как лезвия, со встроенными стабилизаторами и камерами кругового обзора. Тихое гудение магнито-гравитационного узла в их сердцевине пронеслось со свистом. Один промчался прямо через ещё неустойчивую зону портала, другой завис в стороне, сканируя спектры, недоступные человеческому глазу. В их хвосте тянулся цифровой след, слабо мерцающий в воздухе. Айрис Томпсон находилась в центре технического сегмента, подиум с полукольцевыми консолями, заставленный аппаратурой, свисающими кабелями, прозрачными оболочками с жидкокристаллическими слоями. Её светлые волосы были аккуратно собраны под плотный интерфейс-шлем, похожий на слияние венецианской маски и военного визора: снаружи он казался изящным, но вблизи было видно, как он покрыт тончайшими сенсорными нитями, сплетёнными в узор нейронной паутины: Терминал визуально-интерференционной координации “GHOST-VIEW”, модуль 105.01-Л, был установлен в отдельной нише помещения, на расстоянии сорока метров от зоны портала. Его конструкция представляла собой полуовальную капсулу, поднятую на платформе, встроенной в пол. Внешне капсула напоминала гибрид кресла пилота и кафедры оператора тактической разведки, выполненной в приглушённо-серых и кобальтовых оттенках. Слева и справа — изогнутые крылья интерфейсных поверхностей, с голографическими выводами, отображающими спектральные слои реальности, включая ультрафиолет, инфракрасный, онтологический шум и топологию искажений. Верхняя часть модуля возвышалась полукольцом над головой Айрис, напоминая церемониальный венец из волокон, покрытый блестящей обшивкой с рельефом древнего символа "смещения поля наблюдения". Фотоаппарат, старый, но модифицированный Polaroid OneStepбыл интегрирован в модуль через три оси стабилизации: одна — направленная прямо в портал, вторая — настраиваемая вручную, третья — управляемая Айрис через шлем и перчатки. Оптика была усилена ксеноновыми калибровочными кольцами и способна была вытягивать фрактальную структуру пространства, делая снимок не просто картинкой, а точкой входа в альтернативное восприятие. На самой Айрис был надет глубокий полусферический шлем-капюшон, покрывающий голову и верхнюю часть лица. Его внешняя поверхность была выполнена из биоактивного алюминий-сапфирового волокна, адаптирующегося под активность нейронных центров. Внутри находился массив нейроинтерфейсов, подключённых к зрительным и височным зонам мозга. Эти импланты считывали образы. Из задней части шлема в корпус капсулы уходили тонкие оптоволоконные жгуты, напоминающие струны арфы — они вибрировали, реагируя на тонкие импульсы. Всё оборудование было связано с резонансными глушителями, чтобы не допустить "обратной волны" при проникновении в особо искажённые участки визуального поля SCP-093. В правой ладони Айрис держала сенсорный манипулятор — тонкую дугу с парой кнопок, которыми она могла выбирать активное изображение, менять масштаб и при необходимости проникать рукой в пространство кадра, если требовалось вмешательство. Малейшее движение света в камере аппарата передавалось ей как ощущение в груди. Она жила внутри снимков, как рыба в воде. Снаружи капсулы находился контрольный блок с отключающим протоколом, на случай, если Айрис будет перегружена сигналами или если она попытается использовать свои способности нестабильно. Лейтенант Икс стоял рядом с ним, как немой страж, отслеживая показатели на боковых экранах: синусоиды пульса восприятия, голограмму текущего фото и маркеры, отмечающие контактные точки в зоне портала. Лейтенант Икс мельком бросил взгляд на Айрис, не выказывая ничего, кроме привычного безмолвного признания: она уже готова. Всё было на своих местах. Затем он подошёл к ней. — У тебя остались последние слова? — спросил Лейтенант Икс, странно склонив голову на бок. Астрис застыла. В глазах промелькнуло нечто похожее на изумление, мгновение, когда сознание спотыкается, не ожидая услышать подобное от машины. Затем лёгкая дрожь в уголке губ. Почти усмешка. Почти. Внутри неё пронеслось странное тепло, не связанное с теплом человеческим. Скорее электрический толчок, разряд от того, что казалось бы лишённым чувства, но внезапно обнажило крупицу... чего-то личного. Или имитированного. Она медленно обернулась, смотря на него поверх плеча, взглядом, где скепсис сталкивался с уважением. — Ты только что пошутил, — произнесла она тихо, с оттенком удивления. — Или попытался. И... это было не так уж плохо. Икс ничего не ответил. Лишь замер, глядя прямо на неё, как будто замер в ожидании вердикта. Может, даже гордился собой, если бы был способен к этому. Астрис сделала шаг к порталу, вокруг которого уже столпилось трое оперативников с девочкой-киборгом, сжимая камень так крепко, что суставы побелели. Свет, идущий из растянутого зеркала, плавно скользнул по её лицу, заливая кожу холодным сиянием. — Только вопрос, — сказала она, не оборачиваясь. Голос её звучал уже не тепло, а как-то тяжело, — Кто создаёт бога: тот, кто верит в него... или тот, кто боится? Лидер группы, высокий мужчина в армированном костюме, стоял неподалёку от портала, пристально наблюдая за Астрис и SCP-191, чьё худое тело казалось ещё менее человеческим на фоне окружения. Он сделал шаг вперёд, поправляя тактический браслет с пульсирующими интерфейсами. — Подтверждение: субъект SCP-191 будет сопровождать вас до контрольного узла. Её идентификатор уже прописан в маршруте. Если потребуется — можем назначить локальный позывной. Номер. — Если она пойдёт со мной, — спокойно, но твёрдо произнесла Астрис, даже не повернув головы, — я хочу, чтобы вы её не называли номером. Он замолчал на секунду. В его взгляде мелькнула не злость и не сомнение — скорее, незарегистрированное исключение. Что-то, выходящее за рамки протокола. — Тогда как? Астрис медленно обернулась. Она смотрела прямо в мультиспектральный приёмник на лице девочки, в тот лишённый выражения, но полный глубины псевдо-глаз. Из шеи 191 торчал интерфейсный кабель, который возможно тихо подрагивал в ритме её пульса. — Слово, которое вы забыли, — ответила Астрис тихо. — "Имя". Лидер нахмурился. — Назови. Астрис чуть наклонила голову, будто на секунду прислушалась не к себе, а к ней — к девочке, стоящей на холодной платформе, с выжженной грудью и механическим сердцем. — Мур. Никаких пояснений. Слово, которое ничего не объясняло. Оно просто ложилось с её уст, мягко и немного ласково. Свет портала дрожал перед ними, как раскалённый воздух над изломом реальности. Астрис, не говоря ни слова больше, шагнула к краю. Мур шагнула за ней. Зеркало перестало отражать это помещение и всех присутствующих, оно стало окном, за которым простирался окрашенный солнцем край чужого мира. За ним простирался странно освещённый ландшафт, словно закатный, покрытый тёплой охрой и серыми наростами камня которые возвышались между высоченными стеблями светло-голубой травы, уводящими вдаль под острым углом. В последнюю секунду воздух по ту сторону казался плотнее, а горизонт каким-то неправильным, как если бы мир был нарисован на перекошенной плоскости. Стоило Астрис ступить на неизведанную поверхность земли, как вдруг её тело резко подалось вперёд, начав стремительно падать куда-то вниз под суетливые выкрики оперативников которые полетели следом за ней, не чувствуя почву под собой. — *Падение!*