Третий вариант-ничья

Вот и пришел конец счастливым денькам, наполненным приключениями, опасностями, смехом, влюбленностью и откровенной глупостью. Юги прекрасно понимал, что когда-нибудь душа, заменившая ему друга, брата, партнера, покинет его. Он останется единственным владельцем своего тела, не будет больше соседа, да просто друга, знающего так много тайн о нем. Но, как бы эгоистично это ни звучало, Юги был не рад, что его друг должен, обязан покинуть его и упокоиться с миром. Все Хранители Реликвий говорили об этом, вбивали в голову понимание того, что Атему тут не место, что он должен вернуться. А к чему вернуться? К смерти, ждущей его с косой? К наглой старухе, жаждущей забрать не достигшего и восемнадцати лет юнца, который был последним, несущим чистокровную кровь династии фараонов? Юги не понимал. Он смотрел в глаза партнера и пытался разглядеть там ответ. Увидеть, прозреть, возможно, блаженное принятие неизбежной участи, которая ждала юного фараона с ликующими объятиями. Он хотел кричать — на Атема, на всех, кто радовался за неизвестного духа, узнавшего свое имя, историю и короткую жизнь. Как они не понимали, что его другу не к чему возвращаться? Почему так наивно верили, что там его ждут? А вдруг там сплошная темнота и не видно никого, не слышно. Вдруг там холодно? Что, если там ничего нет? Что, если вся их вера — ложь? Юги не мог сдержать своих негативных эмоций. — Бред, это бред. Все затихли от этого, казалось бы, тихого бормотания. Устремили на него непонимающие взгляды. В гробнице, где только что царило торжественное предвкушение, повисла звенящая тишина. Каменные стены, испещренные древними иероглифами, словно надавили на плечи, вытесняя воздух из легких. Пламя факелов дрогнуло, и тени заплясали на лицах собравшихся, искажая их черты. Рё, одетый в неизменную светлую рубашку с закатанными до локтей рукавами и простые темные брюки, шагнул вперед. Его седые волосы, обычно собранные в аккуратный хвост, казались потускневшими в полумраке. Он положил руку на плечо Юги, сжимая его в дружеской манере: — Юги-кун, я понимаю, ты расстроен, что Атем должен уйти, но ему это необходимо. Там его ждет семья. Юги смахнул эту руку так резко и быстро, что седоволосый парнишка растерялся и с удивлением посмотрел на своего обычно тихого и спокойного друга. Школьная форма на Юги — синий пиджак, белая рубашка — сидела мешковато, подчеркивая его хрупкость, но глаза, распахнутые и полные боли, горели недетским упрямством. — Рё, ты действительно веришь, что все так прекрасно? — голос его звенел от напряжения. — Атема там ждут? А вдруг там и нет ничего? Его отправят неизвестно куда, лишь бы не пугал своим существованием Хранителей Реликвий! Перешептывание, длившееся несколько минут назад между его друзьями, прекратилось. Дзёноути в своей неизменной бандане, нервно теребящей край потрепанной джинсовой куртки, замер с приоткрытым ртом. Хонда, стоявший рядом в опрятной зеленой олимпийке, нахмурился, переваривая слова. Одна только Анзу смотрела на него с пониманием. Ее пальцы нервно сжимали складочку на любимой голубой рубашке, заправленной в светлые шорты. Влажные карие глаза девушки отражали ту же боль, что терзала сердце Юги. — Юги, так нельзя, — спокойно сказал Соломон, неодобрительно качнув головой. Старик в своем потертом комбинезоне цвета хаки, хранившем запах табака и древних свитков, стоял, опираясь на трость. Тяжело выдохнув, Юги принял этот удар. Как бы он ни любил своего дедушку, происходящее было выше его сил. Он не мог извиниться за свое поведение и сделать вид, будто не было этой вспышки гнева. — Прости, Джи-сан... — извинился он неискренне, не посмотрев даже в сторону дедушки. — Но я не могу так. Сказав это, он побежал. Подальше, далеко, лишь бы не слышать их разумных доводов. Пирамида Тысячелетия, висевшая на шее, больно врезалась ему в живот с каждым шагом, но он терпел и бежал от места, в котором все перевернулось. Факелы, освещавшие путь, размывались в огненные полосы. — Айбу, остановись. Юги вздрогнул от тона, которым это было произнесено. Ласковое прозвище, которое он так любил использовать между ними, сейчас звучало не так. Оно было произнесено скорее для того, чтобы просто привлечь его внимание. Резко затормозив, он покачнулся на кроссовках, но сумел найти опору, уперевшись рукой в холодную шершавую стену. Нехотя, повернулся в сторону фараона. Атем стоял в нескольких шагах от него, проявившись из пустоты. Высокий, статный, в своем царском облачении — пурпурной тунике, перехваченной золотым поясом, и ниспадающей с плеч алой мантии. Золотые наручи на запястьях тускло блестели, отражая свет далекого входа. Его трехцветные волосы, увенчанные золотым обручем, выделялись ярким пятном в мрачном каменном коридоре. Он смотрел на Юги, пронзая взглядом, казалось, в самую душу. — Что это было? Что на тебя нашло? — голос фараона звучал спокойно, но в нем слышался упрек. Юги зажмурился, чувствуя, как предательски щиплет в глазах. — Я узнал, что мой друг должен уйти, — прошептал он, ненавидя себя за слабость. — Ты же знал, что это когда-нибудь произойдет. Мы говорили об этом. — Да, мы говорили. Но я никогда не хотел, чтобы ты уходил, — признался Юги, со стыдом глядя на партнера. Взгляд огромных фиалковых глаз был полон отчаяния. — Я тебе солгал, Атем. Слишком привязался. Атем долго молчал, и в этом молчании слышался скрежет сталкивающихся миров — мира живых и мира мертвых, прошлого и настоящего, судьбы и свободы. Он подошел ближе, и его золотые сандалии эхом отозвались в тишине гробницы. — Я знаю, — наконец произнес он. — Я всегда знал. Он протянул руку и на этот раз по-настоящему коснулся щеки Юги — тепло, осязаемо, так, что у обоих перехватило дыхание. — Но мы должны сделать это, Айбу. Церемониальная дуэль — единственный путь. Боги ждут. Зал Предков открыт. Я должен... уйти. Юги поднял на него глаза, полные слез, но теперь в них горело нечто иное — не отчаяние, а стальная, неколебимая решимость. — Тогда я отказываюсь выигрывать. --- Церемониальная дуэль началась в торжественной тишине Зала Предков. Огромные статуи древних богов — Осириса, Обелиска, Ра — взирали на двух соперников сверху вниз. Их каменные глаза, казалось, следили за каждым движением. Друзья стояли по краям площадки, затаив дыхание. Анзу с побелевшими костяшками сжимала край рубашки. Дзёноути до хруста стиснул зубы. Даже обычно невозмутимый Рё хмурился, скрестив руки на груди. Атем выставлял карты с грацией, отточенной тысячелетиями. Каждое его движение было выверенным, точным, смертоносным. Золотые наручи вспыхивали в свете магических огней, когда он объявлял атаки. Но Юги... Юги не уступал. Карта за картой, ход за ходом — он не поддавался, но и не стремился победить. Он балансировал на лезвии ножа, выстраивая такую партию, которой еще не видел ни один дуэлянт в истории. Он не атаковал в полную силу. Он не добивал монстров Атема, когда мог. Он уводил игру в сторону, заставляя фараона хмуриться все сильнее и сильнее. — Юги... — голос Атема дрогнул, когда он понял замысел партнера. — Что ты делаешь? — Ты знаешь, что я делаю, — спокойно ответил Юги, выкладывая карту. — Я отказываюсь. — Так нельзя! — почти выкрикнул Атем, и эхо его голоса заметалось под сводами зала. — Так не должно быть! Дуэль требует победителя! — Дуэль требует завершения, — поправил его Юги. В его фиалковых глазах пылал такой огонь, какого Атем не видел никогда прежде. — Я не позволю тебе уйти. Я не позволю богам забрать тебя только потому, что «так надо». Если им нужен фараон — пусть приходят сами. Если им нужна жертва — пусть ищут другую. Ты мой, Атем. Мой друг, мой брат, моя душа. И я тебя не отдам. Финальная карта легла на стол. Ничья. В Зале Предков воцарилась такая тишина, что было слышно, как потрескивают факелы. А затем... Гром. Оглушительный, первобытный гром прокатился под каменными сводами. Статуи богов задрожали. Из Пирамиды Тысячелетия вырвался ослепительный золотой свет, заливая все вокруг. Воздух сгустился, наполнился древней магией, от которой волосы вставали дыбом, а сердце замирало в груди. И в этом свете проявились Они. Три божественных силуэта — Осирис, Обелиск и Ра. Не каменные статуи, а живые воплощения божественной мощи. Их глаза, сияющие как звезды, устремились на двоих дуэлянтов, замерших по разные стороны игрового поля. — Смертный, — голос Осириса звучал как скрежет тектонических плит. — Ты осмелился нарушить ход ритуала. Ты осмелился бросить вызов воле богов. Что ты можешь сказать в свое оправдание? Друзья Юги попадали на колени, не в силах выдержать божественного присутствия. Даже Атем склонил голову — но не Юги. Он стоял, дрожа всем телом, но не отводя взгляда от ослепительных ликов. — Мне нечего оправдывать, — произнес он, и голос его, хоть и срывался, звучал твердо. — Я сделал то, что считаю правильным. Атем — не просто дух. Он не просто фараон. Он мой друг. Он стал частью меня. И я не могу позволить ему уйти во тьму, о которой ничего не известно. Вы — боги. Вы можете карать. Можете гневаться. Но скажите: разве преданность и дружба — не то, что вы сами цените в смертных? Повисла пауза. Тяжелая, как каменная плита, готовая обрушиться на голову. А затем Ра, величайший из богов, чье сияние затмевало солнце, вдруг... улыбнулся. — Три тысячи лет, — прогремел его голос, и в нем слышалась странная смесь гнева и восхищения. — Три тысячи лет никто не осмеливался перечить нашей воле. Ни один смертный, ни один дух, ни один герой. И вот приходит мальчик, ростом с мое колено, и заявляет: «Я не отдам его». — Ра склонил свою сияющую голову, рассматривая Юги с научным интересом. — Ты дерзок. Неразумен. Эгоистичен. Но твоя дерзость... она прекрасна. Осирис нахмурился, и от его хмурости по залу прошла дрожь. — Закон есть закон. Душа фараона должна вернуться в загробный мир. Таков порядок, установленный тысячелетия назад. — Законы создаются, чтобы их менять, когда они устаревают, — возразил Юги, сжимая кулаки. — Разве вы не видите? Атем заслуживает жизни. Настоящей жизни. Не в прошлом, а здесь, сейчас. Со мной. С нами. Обелиск, бог-воин, чья мощь сокрушала армии, вдруг расхохотался. Грубо, громогласно, сотрясая стены Зала Предков. — Мне нравится этот смертный! — прорычал он, ударяя кулаком по собственному каменному трону так, что тот треснул. — В нем больше боевого духа, чем в иных армиях! Он не победил в дуэли, но и не проиграл. Он выбрал третий путь. Путь воина, что отказывается принимать правила, которые считает несправедливыми. Брат Осирис, сестра Ра, — Обелиск повернулся к другим богам, — разве не этому мы сами учили смертных? Сражаться за то, что им дорого? — Он нарушил ритуал, — снова проговорил Осирис, но теперь в его голосе было меньше уверенности. — Он завершил ритуал, — поправила его Ра, и в ее сиянии проступили черты прекрасной и грозной женщины. — Цель ритуала была в том, чтобы фараон перешел в иной мир. Но посмотрите на них. Посмотрите на эти две души, переплетенные так тесно, что их не разделить даже богам. Возможно, мы ошибались. Возможно, «иной мир» для Атема — не загробное царство, а жизнь рядом с его Айбу. Атем, все это время молчавший, поднял голову. В его глазах стояли слезы — древний фараон, великий король игр, плакал, не скрываясь. — Я не смел просить об этом, — прошептал он. — Не смел даже надеяться. — А тебе и не нужно просить, — отрезал Юги, глядя на него с теплотой. — Я сделаю это за тебя. Боги переглянулись. В воздухе трещал электрический разряд, магия гудела, словно готовая разорвать саму ткань реальности. А затем Осирис, бог смерти и возрождения, медленно кивнул. — Да будет так, — изрек он, и от этих слов содрогнулись сами основы мироздания. — Душа Атема останется в мире живых. Но предупреждаю тебя, смертный: ты взял на себя ответственность за дух фараона. Его судьба теперь неразрывно связана с твоей. Вы будете жить вместе. И однажды... однажды вы вместе войдете в мои врата. Но не сегодня. Свет, исходивший от богов, начал гаснуть, и их силуэты медленно растворялись в воздухе. Последними растаяли глаза Ра — два солнца, в которых плясали языки пламени. И перед тем как исчезнуть, богиня произнесла: — Твоя наглость, маленький смертный, достойна легенд. Не разочаруй нас. И боги ушли. Тишина вернулась в Зал Предков. Друзья медленно поднимались с колен, ошарашенно переглядываясь. Дзёноути первым нарушил молчание: — Юги... ты... ты только что переспорил богов? Ты вообще в своем уме?! Юги не ответил. Он смотрел на Атема, и тот смотрел на него в ответ. Фараон все еще стоял в свете гаснущей магии, окутанный золотым сиянием, и улыбался — растерянно, неверяще, счастливо. — Мы победили? — спросил он одними губами. Юги подошел к нему и, не колеблясь, обнял — впервые за все время их знакомства по-настоящему, чувствуя под руками живую плоть, а не призрачную тень. Атем вздрогнул и обнял его в ответ, крепко, до хруста. — Мы сыграли в ничью, — прошептал Юги, уткнувшись лицом в пурпурную тунику, пахнущую древностью и миррой. — А это значит, что ты остаешься. Со мной. Навсегда. Анзу, не сдержавшись, всхлипнула. Дзёноути ухмыльнулся, вытирая глаза рукавом. Соломон оперся на свою трость и, глядя на внука, покачал головой с гордостью и укором одновременно. А в Пирамиде Тысячелетия, висевшей на груди Юги, все еще горел теплый золотой свет — знак того, что две души, ставшие одной, больше никогда не разлучатся.