Не уходи

Жизнь юного Изуку с самого начала была наполнена смехом, теплом, сладкими угощениями, любовью родителей про-героев, мурчанием двух кошек под боком по ночам и спокойствием. Он жил всего пять лет на этом свете, ни о чем не заботясь, ни о чем не переживая всерьез, зная, что его обязательно поддержат. Но в один момент, в поздний час пятницы, он впервые почувствовал страх, пробирающий до мозга костей. Страх за своего родителя. Страх, что человек, к которому он так привязан, исчезнет.  Сотриголова. Подпольный герой. Айзава Шота. Папа. Папа лежал на пороге в их квартиру, заливая блестящий после уборки пол алой кровью. Его глаза были прикрыты, а тело мелко дрожало. Сердце Изуку вздрогнуло. Ямада — папа номер два — по каким-то необычайным причинам или обстоятельствам отсутствовал в квартире, видимо, уложив сына спать, отправился в магазин за покупками. И Изуку совершенно не знал, что ему делать. Почему он не обратился в больницу? Почему пришел домой в таком состоянии? Кто заставил его так страдать? Тревожное мяукание поблизости на секунду отвлекло мальчика, прижимающего к груди сжатые в кулаки ладошки. Он должен был хоть что-то сделать. Что-то, что спасет папу номер один.  Изуку забрался на кухонный стол, стараясь избегать плиты, несмотря на то, что она давно остыла после ужина, открыл верхние ящики, дабы вытащить коробку с медикаментами, которая, к сожалению, вывались из его рук из-за тяжести на пол. Но, к счастью, все те баночки, находившиеся внутри, не разбились. Изуку спустился, вытаскивая из беспорядка куски пластырей и марли, жутко вонючую штуку, которую родители использовали, чтобы прийти в себя, и перекись.  Первым же делом мальчик попытался привести родителя в чувства, что удалось далеко не с первой попытки. Руки его дрожали, открывая то, что ему не разрешали трогать ранее, но Шота, в конце концов, открыл глаза, морщась от запаха. Изуку улыбнулся, вытирая слезы и сопли рукавом пижамы, он толкнул папу в плечо — это было ошибкой, папа стиснул зубы и зашипел — двигая к его лицу медицинские принадлежности.  Папа смотрел на него с сожалением и будто разочарованием долгие тридцать секунд, после чего поднялся и сел, оперевшись спиной о стену. Молния на его потрепанном костюме звякнула, рука потянулась к оружию захвата но тут же остановилась.  — Изуку, тебе нельзя это видеть. — слабо прошептал Шота, хмуро глядя на своего сынишку. Изуку мотнул головой. — Я хочу помочь тебе! Папа изменился в лице, хмыкнув. — Ты уже достаточно помог мне, большое спасибо, но дальше я справлюсь сам.  Изуку поджал губы, он вновь смахнул слезы и поднялся, убегая в комнату. — Подожди, я сейчас! Айзава выгнул бровь, когда мальчик вернулся через некоторое время, держа что-то в руках. О, это была резинка для волос.  Завязав непослушные черные локоны в высокий хвост, Изуку отстранился. — Я…я буду в гостиной, только, — он запнулся, всхлипывая. — Только не умирай.  Папа улыбнулся. — Изуку, Изуку, я не умру, обещаю тебе, — и в подтверждение своих слов протянул мизинец. Изуку поверил ему.  Прижимая ноги к груди и пялясь на черного кота, мальчик с тревогой ждал.  Он слышал, как пришел папа номер два, как тот ругался плохими словами — тихо, что удивительно для героя с громким голосом — временами всхлипывая, как носился от кухни до прихожей, как папа номер один хрипит, но успокаивает мужа. Изуку был хорошим мальчиком, и несмотря на беспокойство и желание подсмотреть, что происходит, держался на расстоянии, пока теплая рука не опустилась на его голову и не потрепала зеленые кудри. Он поднял глаза, встречаясь с уставшим и одновременно нежным взглядом Шоты.  Его голый торс был чистым, а бинты окутывали шестьдесят процентов тела: торс, плечи, предплечья, горло. Ямада стоял рядом, поддерживая Шоту, сжимая губы в тонкую полоску.  — Я ведь обещал, правда, Изуку? — улыбнулся Айзава, протягивая сыну руку. — Пойдем, тебе давно пора в кровать.  Слегка сжав папину руку, Изуку помог отвести того до постели и уложить, натягивая одеяло до самого подбородка. Дыхание его было прерывистым, но оно было, а сбивалось, вероятно, как раз из-за полученных ран. Помявшись на месте некоторое время, Изуку принял решение вернутся в свою постель, но мягкий голос остановил его. — Что, не хочешь сегодня поспать с нами? — предложил Шота.  Ранее сдерживаемые слезы вдруг хлынули, заставив обоих родителей застыть. — Но я ведь… — всхлипнул Изуку, развернувшись. — Я ведь пинаюсь во сне. А если…если я задену твою рану, и она снова будет красной? Тебе будет больно, а я не хочу делать тебе больно! — О, мой маленький слушатель… — Ямада с сочувствием присел на колено возле Изуку, стискивая того в объятиях. — Давай я обниму тебя так крепко, что ты и пошевелиться не сможешь, а? Изуку заглянул в бледные зеленые глаза, продолжая плакать, а после в серые, получив от вторых одобрение. Успокоившись, Ямада поднял его на руки, уложил между собой и Шотой и, как обещал, сжал в объятиях, перед этим чмокнув в лоб два раза. Изуку долго смотрел на папу номер один, держась за ладонь второго, следил за чужим дыханием, дрожащими ресницами, но усталость победила. Он уснул в надежде, что завтра вновь сможет увидеть их обоих, живыми и здоровыми.