Noxstar

Просторное помещение с высокими потолками тонуло в приглушённом освещении. Стены, выкрашенные в глубокий тёмно-синий цвет, казались почти чёрными в дальних углах и создавали ощущение замкнутого, давящего пространства. Этот холодный, насыщенный оттенок усиливал напряжение, словно зрительно сжимал зал и концентрировал всё внимание на сцене. Пол покрывал светло-коричневый ламинат с чёткой древесной текстурой. Он холодно отражал острые лучи прожекторов, создавая жёсткие блики и длинные тени, которые двигались вместе с людьми. Каждый шаг отдавался лёгким гулом, который тонул в общем шуме зала. В помещении собралась плотная толпа. Десятки людей стояли плечом к плечу, едва оставляя место для движения. Воздух был тяжёлым и густым от напряжения. Люди переминались с ноги на ногу, вытягивали шеи, тихо переговаривались нервными, приглушёнными голосами. Кто-то нетерпеливо вздыхал, кто-то сжимал кулаки, кто-то то и дело поднимал телефон, проверяя, готов ли он к съёмке. В толпе ощущалось лёгкое, но ощутимое волнение — смесь предвкушения и тревожного ожидания. Все взгляды были прикованы к большой сцене в конце зала. Она возвышалась над толпой, массивная и внушительная, залитая ярким, холодным светом прожекторов. Тяжёлый занавес оставался плотно закрытым, но за ним уже чувствовалось скрытое движение: приглушённые шаги, лёгкое позвякивание оборудования, едва слышные голоса. Это невидимая активность только усиливала напряжение. Атмосфера в зале была наэлектризованной. В воздухе витало предчувствие чего-то значительного и неизбежного. Люди замерли в сладком, почти болезненном ожидании — словно перед прыжком в неизвестность. Редкие вспышки нервного смеха быстро гасли, растворяясь в общем гомоне. Никто не отводил глаз от сцены. Все понимали: занавес вот-вот раздвинется, и начнётся то, ради чего они пришли. Что-то яркое, мощное и, возможно, переворачивающее. Вдруг весь зал погрузился во тьму. Свет резко погас, словно кто-то одним движением выдернул вилку из розетки. На мгновение воцарилась почти полная темнота, нарушаемая лишь редкими огоньками телефонных экранов. Толпа ахнула, а затем разразилась коротким, нервным ликованием — смесью восторга и облегчения. Напряжение, копившееся последние минуты, наконец начало разряжаться. В этот самый момент тяжёлые шторы на сцене медленно, с театральной торжественностью, раздвинулись в стороны. Зал затаил дыхание. И тут на сцену обрушился свет. Яркие, мощные прожекторы врубились одновременно, выхватывая из темноты пару фигур. Они стояли уверенно, словно давно были частью этой сцены. У одного за спиной возвышался большой клавишный синтезатор, у другого — внушительная ударная установка, а рядом виднелись другие инструменты. Музыканты были сосредоточены, почти неподвижны, на вид вполне себе профессионалы, готовые в любую секунду взорвать пространство. Музыка началась резко, без предупреждения. Первый аккорд ударил, словно молния. Быстрый, уверенный, почти агрессивный темп ворвался в зал с неимоверной точностью и мощью. Каждая нота была выверена до идеала, каждый удар по барабанам — как точный выстрел. Басы из огромных колонок были настолько глубокими, что пол под ногами ощутимо задрожал, а грудная клетка завибрировала в унисон с ритмом. Звук заполнил всё пространство, проникая в каждую клетку тела. Толпа отреагировала мгновенно. Тихое ликование быстро переросло в восторг. Люди начали двигаться: кто-то поднял руки вверх, кто-то запрыгал на месте, кто-то просто закрыл глаза, полностью отдаваясь музыке. Басы продолжали сотрясать зал, заставляя сердца биться в одном ритме с ударными. Световое шоу мгновенно ожило. Прожекторы закружились, заливая сцену и зал всеми цветами радуги — глубокий синий переходил в электрический фиолетовый, затем в ослепительно-красный и ярко-зелёный. Лучи метались по потолку, скользили по стенам, выхватывали лица в толпе. Каждый новый всплеск цвета сопровождал мощный удар музыки, усиливая ощущение настоящего спектакля. Люди веселились по-разному. Кто-то уже открыл бутылку и пил прямо из горла, крича и поднимая её вверх. Другие не отрывали телефоны от глаз, стараясь поймать идеальный кадр или снять сторис. Третьи полностью отдались танцу — прыгали, размахивали руками, толкались в ритме. Зал превратился в живое, дышащее, ликующее существо, полностью захваченное моментом. И только в самом дальнем углу зала, вдали от основной массы, стояла Ева. Она спокойно держала в руке бокал с безалкогольным напитком. Еве было совершенно неинтересно всё это шумное действо. Энергия, которая бурлила в зале, для неё казалась чужой и даже раздражающей. Пока десятки людей вокруг сходили с ума от музыки, она стояла в своём тихом уголке, словно островок спокойствия посреди бушующего океана. Тихо, почти шёпотом, чтобы даже самой себе не было слишком неловко, Ева произнесла: — Блять, и зачем меня вообще сюда пригласили... Лучше бы я сейчас дома сидела, в тишине, с книгой в руках. Чашка какао, тёплое одеяло и никакого этого грохота... Она говорила сама с собой, прекрасно понимая, что при такой оглушительной громкости её никто не услышит. Слова растворились в мощных басах и криках толпы, не оставив даже эха. Евой полностью завладела скука — тяжёлая, липкая и всепроникающая. Ей хотелось стать ещё меньше, раствориться в тени тёмно-синей стены, чтобы на неё точно никто не обратил внимания. Впрочем, беспокоиться об этом особенно не приходилось: все взгляды, все эмоции, в этом зале были прикованы к сцене. Ева с лёгкой досадой поднесла бокал к губам и сделала небольшой глоток безалкогольного напитка. Вкус был нейтральным, почти пресным — точно таким же, как и её настроение. Она пыталась запить им своё уныние, заглушить растущее раздражение и ощущение собственной неуместности в этом ярком, громком, чужом для неё мире. Каждый новый мощный удар барабанов отдавался лёгкой вибрацией в её груди, но вместо восторга вызывал лишь усталую мысль: «Сколько ещё это будет продолжаться?» Но вдруг взгляд Евы, до этого равнодушно скользивший по сцене, резко остановился. На правом краю сцены стояла девушка с электрогитарой красно-белого цвета. Инструмент выглядел ярко и дерзко под переливающимися лучами прожекторов. Девушка смотрела вниз, на струны, полностью погружённая в игру. Её пальцы двигались с поразительной точностью и лёгкостью — они бегали по грифу, вырывая из гитары громкую, но при этом удивительно умеренную и мелодичную партию. В этом хаосе мощного звука её мелодия выделялась чистотой и какой-то внутренней силой, словно тонкая, но крепкая нить, прошивающая всё остальное полотно музыки. Она была одета просто, но стильно. Красная кофта на молнии была расстёгнута, под ней виднелась белая футболка. Чёрные шорты подчёркивали длинные ноги, а тёмно-бордовые кроссовки уверенно стояли на сцене. Чёрные волосы девушки были частично собраны в высокий хвост, закреплённый яркой красной резинкой, но большая часть прядей всё равно растрепалась и падала на лицо. Эта лёгкая растрёпанность придавала ей живой, немного дерзкий и даже слегка нелепый, но очень притягательный вид. А её глаза были ярко-красными. Необычный, почти гипнотический оттенок. Взгляд девушки то сосредоточенно скользил по струнам и ладу гитары, то резко поднимался к залу, обводя толпу с уверенной, чуть хищной лёгкостью. Каждый раз, когда её глаза вспыхивали под светом прожекторов, Еве казалось, что они смотрят прямо сквозь сотни людей — прямо на неё. Среди всего этого грохота, мелькающих огней, прыгающих музыкантов и беснующейся толпы эта девушка вдруг показалась Еве совершенно особенной. В ней было что-то неуловимое, что-то притягательное и магнетическое. Может, дело было в этой сосредоточенной страсти, с которой она играла. Может, в контрасте между громкой музыкой и спокойной уверенностью её пальцев. А может, в этих красных глазах, которые словно несли в себе собственный свет. Ева невольно выпрямилась, сильнее сжав бокал в руке. Скука, ещё секунду назад тяжёлым одеялом накрывавшая её, вдруг дала трещину. Впервые за весь вечер она почувствовала, как внутри что-то тихо шевельнулось — лёгкое, но настойчивое любопытство. Ева так сильно засмотрелась на девушку с красной гитарой, что полностью выпала из реальности. Время для неё остановилось. Она не заметила, как финальный аккорд растаял в воздухе, как музыка постепенно стихла, оставив после себя лишь гулкое эхо в ушах. Не заметила, как яркие прожекторы потухли один за другим, а вместо них включился обычный, холодный верхний свет, заливший зал резкой белизной. Не заметила, как восторженный рёв толпы начал затихать, превращаясь в разрозненные разговоры, смех и шарканье ног. Только когда вокруг стало заметно просторнее, а гул сменился обыденным шумом расходящейся толпы, Ева наконец опомнилась. Она моргнула, словно просыпаясь от яркого сна. Сердце тревожно стукнуло. Девушка на сцене уже была более расслабленной, о чём-то тихо говорила с другим музыкантом. Ева резко дёрнулась, поставила почти нетронутый бокал на маленький высокий столик у стены — тот самый, откуда она его взяла в начале вечера. Стекло тихо звякнуло о поверхность. Не раздумывая ни секунды, она рванулась вперёд. Толпа, ещё недавно единым живым организмом, теперь превратилась в беспорядочный поток людей, текущий к выходу. Все толкались, задевали друг друга плечами, смеялись, обсуждали выступление, кто-то пытался протиснуться быстрее. Еву постоянно толкали, наступали на ноги, загораживали путь, но она уже не обращала на это внимания. Сжав зубы, она упрямо пробиралась сквозь плотную массу тел, извиваясь, протискиваясь и иногда даже слегка отталкивая кого-то локтем. Что-то неведомое, тёплое и тревожное тянуло её к сцене. Это было странное, почти магнетическое притяжение — смесь любопытства, внезапного восхищения и необъяснимого желания оказаться ближе. Ноги несли её вперёд, а внутри разрасталось непривычное, волнующее чувство, которого она не испытывала уже очень давно. Сердце колотилось всё сильнее. Чем ближе она подходила к сцене, тем отчётливее становился силуэт девушки с красными глазами и растрёпанным хвостом. Толпа редела, но Ева уже не замечала никого вокруг. В этот момент существовала только она — и та самая гитаристка, которая одним своим видом сумела разбить броню её скуки. Девушка уже спускалась по узким ступенькам со сцены, легко и уверенно ступая вниз. Каждый шаг был грациозным, но при этом по-рокерски расслабленным. Красная кофта слегка колыхалась, растрёпанный хвост качался из стороны в сторону. Она шла прямо навстречу Еве, словно сама почувствовала чей-то пристальный взгляд в полупустом зале. Ева замерла на секунду, но потом резко шагнула вперёд, выбираясь из остатков расходящейся толпы. — Эй! — окликнула она, и голос прозвучал чуть громче, чем она хотела. — У тебя очень красиво получается играть на гитаре! Мне.. мне правда очень понравилось... Слова вырвались сами собой. Ева невольно перешла на «ты», хотя обычно была гораздо более сдержанной и вежливой с незнакомыми людьми. Это случилось впервые за долгое время. Сердце колотилось так сильно, что она едва слышала собственный голос. Волнение? Адреналин? Или что-то совсем другое, чему она пока не хотела давать названия? Девушка остановилась в паре шагов от неё. На её лице появилась лёгкая, искренняя улыбка. Она небрежно поправила прядь чёрных волос, выбившуюся из хвоста, и посмотрела на Еву своими ярко-красными глазами, которые вблизи казались ещё более необычными и притягательными. — Спасибо, — ответила она тёплым, чуть хрипловатым после концерта голосом. — Я Мира. А вас как зовут? Мира протянула руку — уверенным, но дружелюбным жестом. Ева на мгновение остолбенела. Время словно замерло. Она смотрела на протянутую руку, на красные глаза Миры, на лёгкую улыбку, и в голове возникла полная пустота. Сердце пропустило удар. — Ам... — выдавила она наконец, чувствуя, как щёки предательски теплеют. — Ева... Меня зовут Ева. Она быстро пожала руку Миры. Рукопожатие получилось немного неловким, но крепким. Кожа у Миры была тёплой, а ладонь — неожиданно мягкой для человека, который только что яростно рвал струны. Ева тут же подняла свободную руку и неловко почесала затылок, пытаясь хоть как-то скрыть смущение. Взгляд метался: то на Миру, то в сторону, то снова на красные глаза, которые, казалось, видели её насквозь. Вокруг них зал постепенно пустел, голоса становились тише, а свет — холоднее и обыденнее. Но для Евы в этот момент ничего этого не существовало. Она стояла лицом к лицу с девушкой, которая всего несколько минут назад казалась ей частью другого, яркого и недостижимого мира. — Ам.. — Ева запнулась, чувствуя, как голос предательски дрожит. Она быстро убрала руки за спину, чтобы Мира не заметила, как они слегка трясутся, и опустила голову, глядя куда-то в пол. — Вы.. вы единственная, кто меня здесь вообще заинтересовал. Я не люблю громкую музыку, все эти толпы, шум.. Обычно я бы уже давно ушла. А вы.. вы меня чем-то зацепили. Сама не понимаю, чем именно... Слова вылетали неловко, сбивчиво, словно она выталкивала их через силу. Щёки горели. Евасик чувствовала себя невероятно уязвимой. Она стояла перед Мирой, опустив плечи, с горящим лицом и сердцем, которое готово было выпрыгнуть из груди. Мира посмотрела на неё внимательно, но совершенно спокойно. Ни тени удивления, ни неловкости. На её лице играла лёгкая, тёплая улыбка, а красные глаза оставались глубокими и уверенными. — Приятно слышать, — ответила она ровным, чуть хрипловатым голосом, в котором не было ни капли напряжения. Спокойствие Миры было почти абсолютным, словно она каждый день получала такие признания после концертов. Ева же была вся на нервах. Сердце колотилось так, будто она только что пробежала марафон. Внутри всё смешалось: смущение, странное волнение, лёгкий страх от собственной смелости и что-то ещё, чему она не могла подобрать название. Особенно эти глаза. Ярко-красные, словно два рубина, блестели в холодном свете ламп зала. Ева неловко переступила с ноги на ногу, всё ещё пряча руки за спиной. Она не знала, что сказать дальше, и от этого чувствовала себя ещё глупее. Но и уходить тоже не хотелось. — Ты какая-то нервная.. — мягко и немного робко произнесла Мира, слегка наклонив голову. Её красные глаза внимательно смотрели на Еву, без осуждения, но с искренней заботой. — Всё хорошо? Вопрос прозвучал неожиданно тепло и участливо для человека, которого Ева увидела всего несколько минут назад. Это было неожиданно и.. приятно, что Ева почувствовала, как кровь приливает к лицу ещё сильнее. Щёки вспыхнули ярким румянцем, который, казалось, невозможно было скрыть. «Почти незнакомый человек.. а уже беспокоится обо мне...», — пронеслось у неё в голове. Девушка, которая ещё недавно казалась ей недосягаемой, яркой фигурой со сцены, теперь стояла прямо перед ней. Ева потопталась на месте, нервно переминаясь с ноги на ногу. Она отвела взгляд в сторону, и несколько раз мотнула головой, словно пытаясь отогнать стыд. Руки она так и держала за спиной, пальцы нервно сплетались между собой. — Эээ.. — голос Евы прозвучал тихо и неуверенно. Она сглотнула и попыталась улыбнуться, но получилось скорее неловко. — Да.. всё просто замечательно. Слова вышли слишком поспешно и явно неубедительно. Даже самой Еве было слышно, как фальшиво они прозвучали. Она стояла, всё ещё пряча глаза, и чувствовала, как жар на лице становится почти невыносимым. Внутри всё трепетало: сердце колотилось, мысли путались, а странное, тёплое чувство в груди только усиливалось от того, что Мира продолжала смотреть на неё так внимательно. Мира вдруг хитро прищурилась, и на её губах расцвела озорная, чуть дерзкая улыбка. Не говоря ни слова, она аккуратно поставила гитару на край сцены, прислонив её к колонке. Затем легко спрыгнула вниз и решительно приблизилась к Еве. В одно мгновение Мира оказалась совсем близко. Одной рукой она мягко, но уверенно взяла Еву за щёку, а другой обхватила за талию, притягивая к себе. Ева едва успела вдохнуть, как Мира наклонилась и нежно поцеловала её. Поцелуй был тёплым, смелым и мягким. Мира закрыла глаза и слегка подалась вперёд, сильнее вдавливаясь в Еву, словно хотела запомнить этот момент насквозь. Её пальцы нежно гладили щёку, а рука на талии держала крепко. Ева стояла как вкопанная, столбом. Глаза её распахнулись от неожиданности, сердце бешено заколотилось. Она не знала, что делать: оттолкнуть, ответить или просто стоять и наслаждаться. Из её горла вырвался тихий, приглушённый стон, который растворился в поцелуе. Руки Евы беспомощно повисли вдоль тела, а колени задрожали. Через несколько долгих, головокружительных секунд они медленно отстранились. Мира выглядела довольной и победоносной. На её лице сияла широкая, довольная улыбка, а красные глаза искрились озорством и теплом. Ева же стояла раскрасневшаяся, с слегка припухшими губами и совершенно растерянным взглядом. — Как же хорошо.. что тут уже нет людей... — прошипела Ева едва слышно. — И камер тоже, — с лёгкой усмешкой ответила Мира, точно подхватывая мысль. — Можешь не беспокоиться. Мира грациозно опустилась на ступеньки сцены, закинув ногу на ногу. Она посмотрела на Еву снизу вверх с блаженной, чуть сонной улыбкой и тихо произнесла: — Ступай своей дорогой, мы ещё встретимся сегодня вечером... Ева ничего не ответила. Она просто стояла несколько секунд, пытаясь прийти в себя, потом быстро полезла в карман. Достав маленькую сложенную бумажку, она дрожащей рукой протянула её Мире. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Не дожидаясь ответа, Ева резко развернулась и почти бегом направилась к выходу. Дверь за ней громко захлопнулась, эхом разнесшись по опустевшему залу. Мира с любопытством развернула маленький свёрток. На бумажке аккуратным, немного торопливым почерком было написано:

***

Центральная городская библиотека. Ул. Лунная, 19 (входная дверь в библиотеку, других путей у меня нет) Приходи в 19:00. Сижу обычно за стойкой на первом этаже. Приходи, если не передумаешь. Ты меня зацепила. Я жду тебя. — Ева...