Не знать отказа

Пьер Кошон поворачивается к столу, растапливает кусочек сургуча над подрагивающим пламенем свечи — есть письма, опечатывание которых святейший епископ не может доверить никому, — и подаёт маршалу Тэлботу знак, мол, слушаю вас, мессир. — До меня дошли слухи, Ваше Преосвященство, что в роще к югу от города в полнолуние собираются ведьмы, — делится маршал, задумчиво вертя в руках епископские чётки. Кошон хмыкает, демонстрируя некоторое сомнение. Отбирать розарий он не торопится. — Болтают об этом по тавернам молодые люди, которым — с их же слов — удалось подсмотреть за девицами. — И что же? — рассеянно уточняет Кошон, плотно прижимая печать к лужице алого сургуча. — Вы хотите сказать мне, что ходили ночью туда? Вероятно, ему следовало бы спросить, полагает ли маршал, что среди его паствы есть дурное семя, но даже Пьер Кошон не настолько лицемерен. Место ереси — и ведьмовству — найдётся и в сердце Святого Рима. Люди несовершенны, оттого и нуждаются в пастырях. — Ну что вы, Ваше Преосвященство, — голос у Тэлбота истекает довольством, точно спелый виноград — терпким соком. — Верить досужим россказням — такая пошлость. И потом, к чему мне дурочки, которых может найти любой пьяный болван? Если они и ведьмы, то больно неумелые. Нет, монсеньор, я пошёл в другую сторону. Если отойти достаточно далеко, там будет целая россыпь маленьких озёр, вам о них наверняка известно. Пьер Кошон замирает, слепо глядя прямо перед собой. Сургуч застывает, но он не торопится убрать печать внезапно ослабшими руками. Право слово, хорошо, что он стоит к Джону Тэлботу спиной. Маршал бесшумно подступает к нему, кладёт руку на плечо и невесомо ведёт пальцем от уха и ниже, по сутане вдоль ключиц, соединяя линией россыпь родинок, сейчас частично скрытую от взгляда. Пьер Кошон тяжело сглатывает. Тэлбот второй рукой забирает у него печать и вкладывает в пальцы розарий. — А вы умеете удивлять, Ваше Преосвященство, — почти нежно мурлычет он в самое ухо. — Хотя, признаться, колдовство вам к лицу. Он посмеивается, а потом кладёт обе руки Пьеру Кошону на пояс и разворачивает его к себе лицом. Кошон вскидывает голову, глядя прямо ему в глаза. Если маршал только вздумает угрожать ему или… Тэлбот отпускает его так же неожиданно и поднимает открытые ладони перед собой: — Ну, монсеньор, не смотрите на меня такими страшными глазами. Не я здесь слуга Церкви. Мне ли, полуграмотному английскому варвару, судить о ереси? Пьер Кошон усилием воли выравнивает дыхание и стискивает в пальцах бусины розария. — Но для чего-то вы ведь заговорили об этом, мессир? — холодно спрашивает он. Тэлбот ухмыляется и склоняется ниже к нему. — Может, потому что не могу забыть, как хороши вы были в лунном свете, а, монсеньор? — лукаво спрашивает он. Пьер Кошон шумно выдыхает, сам не зная, говорит в нём раздражение или неуместное плотское волнение. Он молчит, и Тэлбот, цокнув языком, снимает берет и разводит руками, мол, ладно, ладно, вы меня раскусили. — Может быть, — говорит он, — я и не слишком хорошо разглядел ваших… прихожанок — поскольку был очарован вами. Но точно уверен, мессир, что среди них не было известной вам девицы. Пьер Кошон досадливо хмурится. — Верно, — с неохотой соглашается он. — Жанны д’Арк нет среди нас. — Какое досадное упущение, — покачивает головой Тэлбот. Его руки словно по собственной воле снова скользят по груди святейшего епископа и поглаживают ключицы. Пьер Кошон не противится. Он слушает. Тэлбот долго молчит, не скрывая довольной улыбки. — Для неё, — уточняет он. — Вам ведь должно защищать в первую очередь свою паству, верно? — Он смотрит на Кошона, но ответа отнюдь не ждёт. — И, скажем… Если бы вдруг там, где проходит французская армия, начался падёж скота и прочие бедствия… Вы бы сделали всё, чтобы подозрение не пало на ваших прихожанок? И если — если — её слово будет против вашего… Кошон кривит губы. Он прекрасно понимает, к чему ведёт маршал. — Жанна д’Арк в Орлеане, — сухо напоминает он. — Это далеко отсюда. — Да, но она пойдёт на Париж, — облизнув губы, возражает Джон Тэлбот. Его пальцы вкрадчиво ведут по горлу Пьера Кошона и бережно поддевают подбородок. — А значит, встанет с войском в Компьене. Кошон долго выдыхает. Край стола упирается ему в поясницу. Компьень много ближе, чем Орлеан. — Разумеется, — говорит Пьер Кошон, опустив ресницы, — жизнь девицы из Домреми — отнюдь не цена за жизни моих… как вы выразились… прихожанок. — Рад, что вы уловили мою мысль, — мурлычет Тэлбот. Пьер Кошон не видит этого, но готов поспорить — маршал силится поймать его взгляд. И всё же, невероятным усилием воли, он отстраняется и, небрежно надев берет, идёт к двери. Пьер Кошон смотрит ему вслед. Бусины розария — россыпь углей в его пальцах, звёздная пыль, лунные блики на поверхности маленького озера, росная трава под босыми ногами, впившиеся в лопатки древесные корни, горячее, сбивчивое дыхание… Он смаргивает видение и окликает маршала: — Мессир! Джон Тэлбот оборачивается и смотрит на него с любопытством. Пьер Кошон улыбается ему — ласково и порочно. — Я бываю у озера не только по полнолуниям, — говорит он.