Во грехе

Дверь скрипит достаточно тихо, чтобы не нарушить тишины спящего дома. И сыщик, будто напуганная мышь, крупно вздрагивает, оборачиваясь к двери. Мягкий свет рисует в проеме высокую фигуру, и Ричард заметно облегченно выдыхает, возвращая на место нож для вскрытия писем. - Не уж-то, мастер, вы решили нападать на меня с оружием? Не я ли говорил вам ранее, как важно джентльмену держать себя в руках? - Стил аккуратно прикрывает дверь и проходит к столу, капая горячим воском от одной единственной свечи в руках. - Денек выдался тяжелым. Его добродушная насмешка загорается румянцем на щеках Ричарда, и тот отворачивается, пряча лицо, словно девица. - Прошу меня простить, - Пустельга коротко сглатывает и кивает куда-то в сторону. - Проходи. Мальчишка... в такие моменты он становится особенно неловким, смущенным и больше напоминает Лиззи, когда та украдкой заглядывается на мастера из-под пушистых ресниц. Эдуард оставляет почти истлевший огарок томиться на столе и мягко скользит к Рику, мгновенно запуская руки под рубашку сыщика и прижимаясь со спины. Тот вновь крупно вздрагивает и едва не роняет таз с побагровевшей водой, где плещется его фрак, изъеденный красным. - Рик, - шепчет он ему на ухо, чуть касаясь мочки губами. - Оставьте. Сожжем их. А завтра купите новый, Рик, - и снова касается, касается, касается везде. Тот молчит. Лишь коротко всхлипывает, когда чужие руки умело пробегают по груди и прессу. Умело... Эдуард опытнее, о, Ричарду это хорошо известно. Много ли у него было таких, как Пустельга, много ли еще будет. И от этой мысли где-то под сердцем начинает щемить. Даже сейчас он, к стыду своему, едва одет, Стил же безупречен и красив, как смертный грех. И мастер чувствует, как потирается плотный жилет сквозь ткань, и как давит на поясницу тяжелый ремень. - Ричард. Ну же, Ричард, - старший сыщик вновь ведет руками по телу, медленно расстегивая пряжки и пуговицы на блузе. Когда он наконец касается низа живота, Рик со стоном подается назад, обнажая шею. И больше Стил не медлит. Он разворачивает Ричарда и за талию притягивает к себе ближе. Пустельга не слабак и может любому дать отпор, но в руках Эдуарда он сразу же кажется тонким, податливым, как чей-то изнеженный золотой мальчик. И так выгибается, когда Стил лишь немного усиливает напор, что его уже хочется поскорее поставить на колени. В первый раз Эдуард чуть не сломал пару стульев в собственной конторе, когда после долгих ласк и поцелуев Рик раздвинул ноги и почти равнодушно сказал: "Я знаю, что это больно, в приюте всякое бывало, но вы мне друг, и я вам доверяю". Стил ненавидел каждого мерзавца, который смел надругаться над телом Рика, и даже себя он ненавидел. Потому что и правда было больно, но Пустельга терпел, сжимал простыни в кулаках и каждый раз говорил, что все в порядке. И даже опыта Эдуарда не хватало, чтобы как-то облегчить эту боль. Пока в одну из ночей Ричард не начал выгибаться под ним, задыхаясь и умоляя не останавливаться. - Черт! Эд-дуард... Эд! - у Ричарда чуть грубеет голос от напряжения. - Не сквернословьте, - движения бедрами становятся быстрее, Стил едва переводит дух от восторга, сжимая ногу Пустельги под коленом. - Джентельмену это не к лицу. Сколько раз... вам повторять. Потом он ставит его на колени и тянет за волосы, превращая идеально ровный пробор в птичье гнездо. Рик откидывает голову ему на плечо, покачиваясь от грубых толчков, обнажает изящную шею. Так некстати она часто скрыта за шарфом, а ведь Эдуард мог бы наслаждаться ей чаще. А еще бедрами, в которые с таким удовольствием впивается пальцами. Мягкие, теплые, у Пустельги они куда лучше, чем у любой девицы. Оказаться между них - величайшее наслаждения. Поэтому он сжимает их крепче и толкается до шлепка между ягодиц. Ричард вскрикивает, тут же испуганно зажимая себе рот, он уже не может стоять на коленях, прижимаясь спиной к Эдуарду, поэтому, как только тот чуть ослабляет хватку, падает на кровать, из-за непрекращающихся фрикций проезжая щекой туда и обратно. - Прогни спинку, - от такой фамильярности Ричард краснеет еще сильнее и неловко выгибается, чувствуя, как рука Стила давит на лопатки. - Умница. Вот так. Он вертит его, как дешевую куртизанку. Ставит в позы, от которых у Пустельги горят уши, заставляет то умолять не останавливаться, то просить об отдыхе, хоть на минутку. И наслаждается пороком, грязью, в которую тянет за собой Рика. Ричард так юн, а от того особенно приятно смотреть, как старается сыщик, стоя перед старшим на коленях. Нежное теплое горло будто втягивает в себя естество, и Эдуард, будь он чародеем, остановил бы время именно в эту секунду. Пустельга отстраняется смущенно, не успев помочь Стилу, устало выдыхает и откашливается, но тот и не думает судить его. Напротив, утягивает к себе и заставляет усесться сверху. Пусть развлекается, самостоятельно выбирая угол и ритм, а Эдуард понаблюдает, как меняется его лицо, огладит податливое тело, собьет его, в очередной раз двигаясь без предупреждения. И когда Рик, наконец, вскрикивает особенно громко, заваливаясь вперед, они оказываются лицом к лицу. И теперь точно знают, что это та самая поза, где им суждено дойти до конца.

***

- Вам бы жениться, Рик. Младший сыщик, еще разнеженный и сонный, непонимающе хмурит брови и настороженно уточняет: - На ком это? Эдуард не смотрит ему в глаза, делая вид, что отмывает руки в тазу. Однако сам то и дело косится в его сторону. - Да если бы и на Лиззи, - он наконец поворачивает голову в сторону мастера. - Прошу прощения? - Рик в очередной раз поднимает сонное лицо. Он даже на кровати привстает от удивления. - Неужели вы не понимаете? Это все юношеская похоть, это пройдет, Рик, - он медленно проходится мокрой ладонью до локтя и обратно к кисти, - Эдуард произносит это хоть и твердо, но с болезненной надеждой, что Пустельга еще долгие годы будет вот так нежиться на перинах в его постели. Зачем ему, чудесному созданию, делить с ним этот грех? Как много Стил просидел на исповеди, кляня себя за безумные желания, сколько докторов обошел, чтобы те выскоблили из него все мысли до единой. Желал ли он это Ричарду? Определенно нет. Мальчишка злобно таращится на него из-под нахмуренных бровей. И его решимость обезоруживает Стила. По лицу Ричарда легко понять, о чем тот размышляет, и сейчас на нем читается, что он все решил. - Неправда! Я как вы! Я... - Не как я, - резко обрывает его Стил и в совсем несвойственной ему манере взмахивает руками, разбрызгивая воду. - Вы даже не представляете, каково вечно прятаться и рисковать нарваться на виселицу! Женитесь хоть для вида, вам ведь нравилась Лиззи. Она умна, прекрасно во... образована, - язык не повернулся сказать «воспитана». В ценности, как джентльмена, ее поведения у Эдуарда ну никак не вписывалось. - Раз так выгодно, отчего сами не женитесь, - шепчет Ричард, отворачиваясь и скрещивая на груди руки. - На Лиззи... - Рик, не задавайте глупых вопросов. - Так не давайте глупых советов, - щерится Ричард в ответ, натягивая одеяло повыше и зарывается в перину. Эдуард, тяжело выдохнув, опускается на одно колено, чтобы в очередной раз прополоскать в тазу тряпицу и утереть взмокшую шею. Какое бы решение не принял Ричард, это повторится снова и снова, Стил знал. Но хотелось спасти пусть не душу легкомысленного Пустельги, так хоть его тело и разум. Мальчишка... какой же мальчишка.