побудь со мной

на кухне звонким эхом от стен отбивался звон метала о керамику. никита замешивал новую порцию сладкого чая. прекрасный вечер так и просил сделать себе что-то хорошее. куда это всё ведёт? что будет дальше? было ощущение, что вместо кристаллов сахара, ложка успела замешать новую судь... долю. да, долю. она завораживала. я так и останусь на всю жизнь один? по крайней мере, я не смогу переступить через себя... и через ваню. он бы, наверное, не гордился мной, хаха. — изуру? ты тут? поговори со мной, мне одиноко! — прррриветрр!! — вместо уравновешенного и, немного монотонного, голоса, комякин услышал заводное рычание. — ох, это ты? бляха, тебя ещё не хватало, капитан хуев. ладно, может получится поговорить по душам... вы с изуру реально трахались? — началось утррро в колхозе... другой вопрос!! чего тебе захотелось поговорррить? — ты не ответил на мой вопрос. — потому что я совершенно не хочу отвечать, логииично? так ответь теперррь на мой. тебе одиноко? плохо? ужасно? ну же, комякин. — охрхоррхр...мм, да? представляешь? одиноко. грустно и плохо. — неужели тебе не надоело, м? — несмотря на контекст, слуга звучал радостно... как тогда... в лифте. бля. — слуга, не начинай, а. знаю я твоё это...э. мне тяжело, и вообще, где изу? я с ним собирался попытаться поболтать, а с тобой опасно, капитан блять. — иизу зааанят. ты не увиливай от темы. поговори тогда со мной, я укажу тебе правильный путь. — довольной кошачьей интонацией протянул головастик в башке. никита молчал. даже в мыслях. после лифта страшно было общаться с ним. хотя, с каких пор общаться со своей шизой стало нормальн... — комякин! говоришь тебе плохо, но чья это вина? отвеееть мне. — стало страшно. — ...н.. не знаю. нельзя винить кого-то в моём состоянии... никто? — ответ непррравильный. задумайся сильнее. — слуга, отьеби... — ты сам. в груди что-то ёкнуло. тяжело дышать. я задыхаюсь. как тогда в лифте. руки взялись дрожью, а ложка была крепко сжата в одной из них, так сильно, что казалось вот-вот согнётся, будто она из пластилина. воздух колючий, будто наполнен стеклянной пылью. легкие обжигало от этого, хоть и если задуматься — это всё самовнушение. больно. паничка? — комякин! комякин не слышал. он изо всех сил пытался отогнать все плохие мысли сквозь боль в глазах, из-за того, как сильно они были зажмурены. феликс, сладких чай, закат с любимым человеком, гиперпоп, те пацаны и их группа, сыр, хина, офисные ребята... не поможет. — тебе стоит убить себя. ты же не трус, ну же. — в его словах слышалось фальшивое разочарование. из-за него нездоровое желание умереть снова задоминировало в и так пустой башке. блять. — я... я трус! я не могу.. я не хочу! я.. я. — он бубнел сквозь рваные вдохи без остановки постепенно скатываясь на пол со стула. точно. феликс. может написать? вдруг это спасёт мою жизнь? вдруг я правда умру? я же могу.. и правда могу убить.. себя, случай в лифте тому доказательство. в спешке никита достал телефон из кармана. тупые обои встретили его, но всё это , неважно, неважно! любой... просто любой мессенджер! всё неважно. важен феликс.. феликс.. феликс! — никита. — нет! я тебя не слышу, нет нет нет. изуру... где же ты... — никит, залезь лучше в другой карман. давай сыграем в тепло-холодно? — головастик мурчал как подлый кот. комякин схватился рукой за голову дабы вытереть и так мокрый лоб. челка, лежащая на нём, слиплась в один неопрятный ком. —... холодно!. — каждое его слово пробивало топором какую-то непонятную стену. комякин не знал что конкретно, но догадывался, что что-то ломается. что, скорее всего, скоро настанет конец. зайдя в телеграмм, тот застыл. палец завис над окошком с текстом. надо что-то написать "прмвнт. как днла? дпвай поговортм?" бляха.. че так криво? и вообще стоит ли? отправлять или нет? бляхабляхабляха. — конечно нет! ты заслуживаешь лишь на жалкую, прям как ты в целом, смерррть. — его голос превращался в устращающий бас палача, хотя тональность голоса была всё та же. — так что?? холодно! холодно! холодно!!! резко рука скинула телефон на холодный ламинат и без контроля влезла в глубокий карман. канцелярский ножик ощутился на подушечках пальцев, а вскоре и всей ладони. только не это. я обязан написать феликсу. но черт как же стыдно.. страшно. я не могу... но надо же блять. я не хочу умереть. умереть в одиночестве, чего я максимально не хочу. — всё приходится за тебя делать! ну же, почему ты сам не можешь? написать.на..напис..написаы.епмсать.ермсвьбто...блять. рука сильно вжалась в треклятый ножик. казалось от стольких сопротивлений хлипкий пластик треснет. эх если бы. — п..ппожалуйста.. слуга... я..я ✕σчΥ жυΤδ..пθжаΛуΥйсΤΔ... — неужели? тогда почему ночами молишься о смерти? жалеешь о смерти вани, матерясь на себя и молясь о том, чтобы умер тогда ты? говоришь о том как ты ужасен и жалок, зачем? — лучше бы я уже убил себя. нож уткнулся в шею. тупая часть лезвия нервировала, остро дотрагиваясь к коже, но в то же время не протыкая её. одно неверное движение — и ты труп. одна неверная мысль и ты...кхв кхвадвх. ьлярых. порез на шее больно кольнул. паника паника паника. я не хочу умереть в одиночестве. написать феликсу написрть.бдчхл. до сонной артерии ещё далеко и слишком больно. похуй. позвоню. я не хочу умереть пошел отчёт гудков. отчет моих последних мину... — никит? почему звонишь? — прив..кхв кхв вет. — у тебя что-то случилось? ты говоришь как-то... сдавленно. — ну.. хаха, знаешь ли... не к..кхвхках.. не каждый день я держу нож у своей глотки, находясь на грани смерти. феликс на секунду замолчал. — что? ты хуево шутишь. — не думаю, что я сейчас в состоянии.. кхэхкэх.., шутить. побудь со мной.. немного. — никита! у тебя ужасные шутки. ты вообще.. я.. я тебя ненавижу. я еду к тебе. — ну фел. я просто не хотел умереть в одиночестве, понимаешь... а помнишь как ты спросил меня, хочу ли я... кхэкхэ.. быть один? я не хочу быть один. правда. я не хочу бытьхкхэкхэ. на другом конце трубки слышался отчетливый шорох и спешка. затем щелчок двери и ключей, рваное дыхание и какие-то матюки, сказанные в панике. — фел? ты здесь... кхвэ хвкэ? — нож пробирался всё глубже в недры плоти шеи. холодное лезвие также холодно врывалось в теплую жизнь, кровь и сосуды, всё сильнее приближая конец за собой. — здесь я, здесь... так... ты.. ты что как вообще? как это произошло? пожалуйста говори со мной. — я.. хаэах.. я не знаю если честно. п.. подумал что-то, наверное... захотелось умереть. — на другом конце послышались булькающие звуки в речи никиты. — говори... главное говори со мной. почему ты так решил? поче... — фел. я тебя люблю, знаешь. у меня больше никого нет, если бы не ты, я бы сгнил в одиночестве, не знаю. — не говори о себе так, никит. я еду, правда. я уже подъезжаю. не умирай, я не переживу. ради меня, хорошо? — дыхание рвалось как мятая бумага. — фел. я вижу как пол уже красный. прости я... кхэхкээ. — боже мой... я уже в подъезде сейчас! дождись, дождись, дождись. двери в спешке застучали ключами о твердую обивку. затем щелчок и.. — никита! — голос сорвался на хрип. — ф..блэач фел? — тише, тише, сейчас, сейчас, сейчас!. джожащими руками тот было хотел налететь на никиту. прижать.. прижать так сильно, чтобы тот никогда-никогда не смог навредить себе, наплевав на свою нетактильность. но он вовремя остановился, ибо побоялся, что состояние друга разрушится как карточный домик. сам никита сидел в крови. стены и пол измазаны в ней же. на самом деле, слегка это всё напоминало сцену ужасов... но нет же, всё к сожалению взаправду. никита настоящий, такой же настоящий друг феликса, как и сам феликс. всё и правда так происходит. в этом момент... по-настоящему... ..дальше не помню че было. да, я не умер, однозначно. может разве что морально, но... нет, я умер намного раньше. ничего не помню с тогдашнего времени. только прикосновение феликса помню и всё. как он взял меня за руку своей горящущей как кипяток так сильно, что мне пришлось даже попытаться что-то булькнуть, что-бы он немного успокоился. наверное он вызвал скорую, это очень даже в его стиле, не помню совсем... но когда проснулся я, он тоже сидел ка раулил рядом с моей койкой. смотрел прямо на меня. волновался. хрхр.