Враг, который смотрит слишком пристально

Школьный коридор гудел, как растревоженный улей. Запах дешевого освежителя воздуха смешивался с ароматом духов и нервным потоотделением старшеклассников. Рюджин стояла у своего шкафчика, намеренно слишком громко захлопывая дверцу, чтобы все слышали: она здесь, и ей плевать. Её школьная форма была элегантно изрезана: юбка выше колена на три пальца, пиджак не застегнут, а вместо галстука — тонкий черный шнурок. В ушах — пять сережек, на пальцах — массивные кольца, которые директор запрещал, но она носила назло. — Шин, снова ты в этих ботинках? — фыркнула староста, проходя мимо. Рюджин оскалилась в улыбке, больше похожей на рык: — Они лучше слышат, как ты ноешь. Она была хулиганкой, изгоем по собственному желанию. Ей нравилось быть опасной, нравился страх в глазах первокурсников и ненависть учителей. Но была одна деталь в этой школе, которая выводила её из себя до скрежета зубов. Это была Хван Йеджи. Еджи шла по коридору, как корабль, разрезающий волны. Вокруг неё всегда образовывался вакуум — люди расступались, чтобы поглазеть. Идеальные волосы, собранные в аккуратный хвост, ни одной складочки на форме, блеск в глазах и эта наглая, слегка насмешливая улыбка. Она была популярна. Не просто популярна, а идеальна. Отличница, любимица учителей, но при этом — душа любой вечеринки. Еджи умела быть паинькой для родителей и королевой хаоса для своих друзей. Их взгляды встретились в центре коридора. Физики назвали бы это столкновением двух положительных зарядов. — О, смотрите, — протянула Йеджи томным голосом, останавливаясь. — Наша местная анархистка. Рюджин, у тебя снова дырка на коленке? Или это дизайн, чтобы учителя математики плакали? Рюджин шагнула вперед, сокращая расстояние до опасного. Она была на полголовы выше, и ей нравилось нависать. — Хван, у тебя помада размазалась. Или это от того, что ты весь вечер целовала запасного футболиста, пока основной был занят? Глаза Йеджи сверкнули. Она улыбнулась, но улыбка была холодной. — Завидуешь, Шин? Хочешь, поцелую тебя, чтобы ты тоже почувствовала себя нужной? Рюджин фыркнула, но внутри что-то кольнуло. От этой фразы по позвоночнику пробежал электрический разряд. — Мечтай. Я скорее поцелую свою гитару, чем твои накрашенные губы. — Боишься, что я сорву тебе крышу? — Йеджи сделала шаг ближе, касаясь плечом плеча Рюджин, и прошептала почти в ухо: — Ты даже не представляешь, что я могу сделать с такими, как ты. Она ушла, оставив после себя шлейф дорогого парфюма и чувство невыносимого раздражения. Рюджин сжала кулаки так, что костяшки побелели. «Ненавижу её», — подумала Рюджин, но в груди билось слишком часто.