Семейные взаимоотношения

— Так, ну всё, хватит уже, пора спать, — устало произнёс Йост, переступая через разбросанные детские кубики, на которые наступить босой ногой, было бы так некстати. Он присел на корточки, спина его хрустнула от долгого сидения в одной позе, и, подхватив сына подмышки, он поднял его с пола на руки, на что тот доверчиво обхватил шею отца, чтобы не упасть. На часах было уже девять вечера, а за окном давным-давно стемнело. В комнате было душно оттого, что её за весь день никто так и не проветрил, но тем не менее в ней сохранялся запах любимого детского шампуня Ноа с апельсиновым ароматом, ибо других ребёнок воспринимать наотрез не хотел, но он больше не казался таким уж приятным, даже больше. Вдыхая его снова и снова, хотелось вывернуться наизнанку, лишь бы он не напоминал о том, что безвозвратно потеряно. *** С утра в торговом центре было на редкость шумно, повсюду пищали кассы и разговаривали люди, чьи голоса смешивались в неразборчивую какофонию звуков разной тональности. Томми уже минут двадцать, наверное, стоял у полки со всяческими детскими штуками, от игрушек до средств личной гигиены, перебирая шампуни так, будто от его аромата зависела целая жизнь. — Как думаешь, ему понравится такой? — протягивая Кляйну оранжевый флакончик с дозатором. Он был достаточно красивый по форме, к тому же его этикетка завораживающе переливалась всяко разно, так что взгляд удавалось отвести с огромным трудом, то, что нужно для ребёнка. — Томми, — улыбнулся краями губ Йост, кидая шампунь в тележку. — Я уверен, что ему понравится всё, над чем ты так стараешься, а шампунь уж тем более. — Ну просто мало ли, — пожал плечами Томми. — Вдруг ему не понравится запах или упаковка для него слишком яркая окажется или... — Всё будет хорошо, — перебил его Йост, кладя руку на плечо мужу. — Просто постарайся не думать об этом много, хорошо? *** Йост и сам был очень вымотан за день, сначала концертом, а затем и последующим двухчасовым интервью, доверху заполненным идиотскими вопросами, на которые Йост уже сотни раз отвечал на таких же нудных интервью. Особенно его забавляли, хотя, скорее, уже полноценно выводили из себя вопросы про их семью, потому все мысли уже потихоньку вытесняла усталость, и голова ощущалась тяжелой, неспособной что-то соображать, оставалось лишь только уложить спать сына, с которым, как Йост ему и пообещал, провёл остаток вечера за различными играми. — Нет-нет, — замотал головой Ноа. — Пап, ты обещал ещё немного. — Я обещал это час назад, — невесело усмехнулся Йост, аккуратно пробираясь к детской кроватке через бардак из игрушек, устроенный ими же. Наверное, Йост должен был быть безмерно рад тому, что их общий усыновлённый сын буквально за год настолько к нему привязался, но он не чувствовал ничего того, что должен был чувствовать нормальный отец, он вообще больше ничего не испытывал, он бы хотел целыми днями проводить время с Ноа в надежде осчастливить этого ребёнка настолько сильно, насколько это было возможно, если бы представлялся такой шанс на постоянной основе, но даже когда он есть, просто при одной мысли о том, что ему придётся что-то делать, все силы его в ту же секунду покидали, он, конечно, старается компенсировать своё вечное отсутствие дома вечерним времяпровождением, но, как кажется, самому Йосту этого никогда не будет достаточно. Он бы нагло соврал, если бы однажды сказал, что не любит этого ребёнка и не хочет его присутствия в своей жизни, напротив же, Кляйн каждый раз клялся себе мысленно, что как бы ему трудно ни приходилось, он не оставит его, даже если для этого с мужем им до последнего придётся играть роль счастливой семьи, даже несмотря на то, что в этом плане всё уже не так однозначно. К счастью, иногда всё то время, что Йоста нет дома, с маленьким остаётся Томми, если у него самого нет никаких срочных дел, и так они делят заботу, когда у кого есть свободное время, хотя, как правило, выходит так, что ни один, ни другой не может посидеть с Ноа дома в такие дни за сыном до вечера, а иногда и по нескольку дней в ряд присматривает няня, женщина, с которой они неплохо ладят, и это единственное, что радовало в твоей ситуации. Сегодня же Ноа без родительского внимания не остался, ведь у Тома весь день был свободный, и он проводил его с сыном. Уложив дёргающегося во все стороны Ноа в постель, Йост поднял с пола забавный ночник в виде утки, который Томми так старательно выбирал во время переделки спальни под детскую. Сейчас же этот ночник был со сколом. Ноа разбил его в первый же день, так рыдал, видимо, боясь выговора, но Том его быстро среагировал с улыбкой, сказав: «Ну ничего, зато теперь твоя утка тебя запомнит». И, как ни странно, это сработало. Но прошло время, и никто этот ночник менять, кажется, не собирался. Йост поставил его на тумбочку и включил, прежде чем погасить основной свет. Как только комната погрузилась в полумрак, в ней стало спокойнее, ведь эта маленькая пластиковая уточка с лампочкой внутри приятно отливала теплым оранжевым светом. Также стали заметны пластиковые самоклеющиеся звёздочки над кроватью ребёнка, которые светят в темноте и которые также выбирал и лепил Томми. Но из двадцати Кляйн насчитал на стене всего двенадцать, остальные попадали. Том, конечно, обещал их приклеить обратно, но это обещание отложено на неопределённый срок, видимо, что навсегда. По сути, всем обустройством комнаты занимался лишь Томми: замена мебели, мягкий ковёр на полу и так далее — всё это его заслуга, к которой перед усыновлением он подходил с особой серьезностью, пока Йост занимался бумажной волокитой. Тем не менее из этой квартиры они уже в скором времени собирались съезжать в дом побольше, чтобы и им было комфортно, и сыну было место, где разгуляться. В ней они жили почти два года с момента росписи и до появления ребёнка в семье. Главным минусом оказалось то, что у Ноа пока что нет своей отдельной комнаты, и они делят спальню всеми силами, приближенную к детской, на троих. Ноа на своей кроватке, они с Томми на своей двуспалке рядом. Даже чемоданы где-то месяца три уже стоят, собранные в коридоре, ожидая своего часа, что, по ощущениям, так и не настаёт. Для переезда два года назад была выбрана Австралия как нейтральная страна, да и, признаться честно, она оказалась хорошим местом для проживания. Выбор на неё пал по причине того, что, переехав бы они в Нидерланды или Эстонию, кому-то из них двоих однозначно было бы трудно, а английский они оба хорошо знают, да и Ноа говорил на этом языке, а значит, оба родителя его понимают. Было б это в одной из двух стран, опять же, либо Томми его не понимал, либо Йост, и за время жизни в ней примерно тогда, когда вся их семейная жизнь начала идти под откос, он неоднократно задумывался о том, что хотел бы вернуться обратно на родину. — Пап, — тихонько позвал его Ноа, пока Йост убирал игрушки с пола, смотреть на которые было больнее с каждым днём и с каждым новым ударившим в голову приятным когда-то воспоминанием. — М? — откликнулся Йост, складывая всё в небольшой ящичек для игрушек. Ему иногда самому не верилось, что пройдёт всего лишь год, и этот кудрявый пятилетний мальчик начнёт называть его папой, и, признаться честно, когда он впервые произнес это слово по отношению к нему, Йост не выдержал, и как только маленький заснул после очередного ночного кошмара, он разрыдался, уткнувшись в плечо Томми, и сейчас он был вроде как рад, хотя до глубины души не уверен в этом. — Я не хочу спать, — принимая сидячее положение, не унимался Ноа. — Уже поздно, — констатировал факт Йост, присаживаясь на край детской кроватки Йоста. — Если ты сейчас уснёшь, то завтра проснёшься рано, и у тебя будет больше времени, хорошо? — Но я не хочу спать совсем-совсем, — замотал головой Ноа. — Всё, ничего не хочу больше слышать, — вздохнул Йост. — Пап, пап, — продолжал Ноа. — Ну опять такое? — с зевком спросил Йост. — А Томми придёт сегодня почитать? — Не знаю, он тоже очень устал, — пожал плечами Йост. — Я у него спрошу, а пока ложись спать. Уже собравшись вставать и идти в гостиную, чтобы проверить, что там с Томми, ведь голосов из телевизора слышно не было, да и просто поговорить с ним, чтобы понять, что им делать дальше и как жить, Ноа ухватился ручкой за край футболки Йоста. — Пап — снова окликнул его ребёнок. — Пап, почему он больше не приходит, когда я просыпаюсь ночью, почему только ты? И Йост застыл на месте, он не знал, как и что ответить на этот вопрос, да он и сам знал, что во время ночных пробуждений Ноа от кошмаров Томми больше никак не реагирует, а он всё слышит и даже просыпается, но лежит на месте, периодически бросая на них взгляд, но не говоря и слова, но признавать себе очевидное было так страшно. Йост сейчас не мог его в чем-то обвинять, но душу с каждым днём всё сильнее скребло, он не до конца понимал, почему всё так, и мысли дергали за самое больное и пугали до смерти, единственное, что Кляйн мог делать до разговора, который он так старательно откладывал и откладывал, так это предполагать, но и тут он всегда натыкался на одно и тоже. «Возможно, он просто больше не хочет этой семьи», — в очередной раз прокрутил в голове Йост. Хотя всегда хотелось верить в то, что Томми просто целыми днями либо уделяет время Ноа, либо работает, оттого измучивался, так что поспешных выводов делать не хотелось, но механизм уже запущен, руки Йоста начали заметно потеть, ударяясь в мелкую дрожь в предвкушении этого разговора. — Пап? — тихонько почти шёпотом позвал его сын, заметив, что Йост замолк, смотря в никуда. — А... — оживился Йост, перевернувшись на месте. — Томми... Он просто очень устает, я же говорил, поэтому не может подойти к тебе ночью, он очень крепко спит. — Но я видел вчера, что его глаза были открытыми, и он всё равно не пришёл, — опустив взгляд, еле слышно рассказал о своих наблюдениях Ноа, будто боясь, что его сейчас будут за это ругать. — Наверное, тебе показалось, он тебя очень сильно любит, — потрепав по кучерявой макушке сына. — Нет, — неожиданно резко и громко сказал мальчик. — Ты врешь, я всё видел и даже смотрел на него долго, он не спал, даже моргал, я видел. Йост остолбенел, он совершенно не знал, что сказать, все слова застряли в горле, а мысли смешались в одну непонятную мешанину, он просто глупо моргал, понимая, что ребёнок прав, и спорить сейчас будет бесполезно, он только обидится, а этого не нужно было вот совсем. — Он ещё такой грустный всё время, что-то случилось, да? — сложив брови домиком, спрашивал Ноа, смотря в глаза, которому казалось, что он вот-вот заплачет. — Нет-нет, ну ты чего, — погладил по голове Йост сына. — Он просто очень-очень сильно устаёт, ну я же говорил, поэтому так себя и ведёт, давай спи, а я с ним сейчас поговорю, — мальчик кивнул, приняв лежачее положение, и Йост накрыл его сверху одеялом, а затем встал с кровати. — Спокойной ночи, не расстраивайся. — Спокойной, — перевернувшись на бок, прошептал Ноа, и Йост, выйдя из комнаты, с осторожностью немного прикрыл дверь. Да, Томми действительно притих, ни телевизора, ни возможного разговора с кем-то по телефону, да даже звука глупых видео из интернета слышно не было, ситуация эта не предвещала ничего хорошего, но и в лоб упрекать Тома в чем-то Йост не мог, нужно было как-то аккуратно к этому подобраться, чтобы случайно не рассорить себя с ним. — Томми, — позвал его Йост. — Ты спишь? Пройдя на кухню, он лицезрел Томми сидящего за столом и смотрящего на кружку чая или кофе, непонятно из которой заметно сочился пар, видимый благодаря единственному источнику света в виде лампочек на вытяжке. Увидев краем глаза Йоста, Том помотал головой в знак отрицания и всё также, не поднимая головы, отпил содержимого. — А я думал, ты уже уснул, — неловко хихикнул Йост, стараясь разбавить атмосферу. — Ты уже уложил Ноа? — начал с вопроса Томми. — Еле-еле, — криво улыбнулся Кляйн в ответ на вопрос. — Йост, — с хмурым видом произнёс его имя Томми. — Иди сюда, нам нужно поговорить. — А да, я тоже как раз хотел, — подходя, а затем присаживаясь рядом, сказал Йост. Грудь сдавило напряжение от происходящего и какой-то недосказанности, витающей в воздухе, Кляйн нервно перебирал пальцы, мысленно готовясь к самому для них ужасному исходу событий. Йост сел на диван в нескольких сантиметрах от Томми и, непроизвольно сгорбившись, поджал собственные плечи к ушам, не решаясь заглянуть Томми в лицо, вместе с тем вслушиваясь в до невозможности давящую тишину, перебиваемую лишь гулом машин за окном и вознёй Ноат в соседней комнате. — Йост, знаешь, я... — Том сглотнул. — Я даже не знаю, с чего начать. Он вздохнул, вовсе отворачиваясь к Йосту спиной, и, возможно, оно тогда было и к лучшему, Кляйн тоже в тот момент не выдержал бы зрительного контакта, это было всё так странно, будто нереальное, не по-настоящему, он не мог точно вспомнить, когда всё пошло под откос, но он помнил, как Томас стал реже есть с ними за одним столом, как стал чаще пропадать, реже вместе смеяться и желать добрых снов, это всё было ровной противоположностью того человека, в которого Кляйн когда-то влюбился, кто-то совершенно чужой, тот, кого Йост не сможет полюбить, хотя, наверное, под дых ударил один единственный случай, окончательно раскрошив их отношения. *** Томми уже часа два держал рыдающего Ноа на руках, укачивая и отчаянно стараясь успокоить после очередного ночного кошмара, но всё казалось бесполезным ребёнком, только громче начинал кричать, задыхаясь в собственной истерике. — Йост, — произнёс имя Кляйна Томми, передавая ему Ноа. — Возьми его, умоляю, я больше этого всего не вынесу. *** — Томми, — произнёс Йост, сам пугаясь своего сиплого голоса, в котором пробивалась лёгкая хрипотца. — Скажи честно, ты... — он шмыгнул. — Ты хочешь уйти? — Йост, пожалуйста, — резким тоном отрезал Том. — Томми, я тебя прошу, просто ответь мне на мой вопрос, — сказал Йост, агрессивно дернув руками из-за давящего на грудь раздражения. — Я не понимаю, что с тобой происходит, я тебе просто не могу больше доверять, честно скажи мне, ты хочешь от нас уйти? — Да хочу, очень хочу, ты об этом знаешь! — крикнув, обернулся к нему Томас. — Да я просто мечтаю об этом, мечтаю о том, чтобы наконец-то собрать свои вещи и свалить отсюда наконец, но ты так же, как и я, понимаешь, почему я не могу этого сделать! — Будь потише, — сквозь зубы громким шёпотом произнёс Йост, оборачиваясь на дверь в спальню. — Йост, я устал, ты, блять, не представляешь, как я устал, — хныкая, сказал Томми. — Но если мы с тобой решим разойтись, то ребёнка заберут, а он не должен страдать из-за нас, но я уже не выношу этого всего, честно не выношу.