Запах моря

Утро разбудило криком чаек и ярким лучом солнца в окно. Эмерсон сидел на кровати и гладил Джуна по волосам. Его волосы были влажными после душа, в комнате было прохладно. Джун медленно открыл глаза, ослеплённый солнцем. Он потянулся, как котёнок, и тут же почувствовал прикосновения Эмерсона. — Утро... — хрипло прошептал он и улыбнулся возлюбленному. Море он не видел, только волнообразные солнечные зайчики плясали по потолку. — Доброе утро, — улыбнулся Эмерсон и поцеловал его в щёку. Джун потянулся к его губам, чтобы поймать поцелуй. Утреннее солнце золотило комнату, а Эмерсон выглядел особенно красивым — волосы слегка растрёпаны, глаза ещё сонные. — Какое же прекрасное утро... — пробормотал Джун перед тем как снова прикоснуться губами к его лицу. — Сейчас нас ждёт завтрак, потом море. Правда, вода, наверное, очень холодная... Джун сел на кровати, потягиваясь. — Холодная — это хорошо! — рассмеялся он. Он никогда раньше не видел моря, и ничто сейчас не могло ему помешать им насладиться. Он вскочил с постели и начал собираться, достал свои и Эмерсона плавки из сумки, полотенце, пляжную обувь. Эмерсон начал одеваться. Джун прервал сборы, рассматривая его стройное тело. Эмерсон поймал этот взгляд. — Нравлюсь? — с лукавым прищуром спросил он. Джун покраснел, но не отвёл глаз. — Да... Очень, — признался он с теплотой в голосе. Он подошёл ближе и обнял Эмерсона за голую талию, прижавшись лбом к его плечу. Эмерсон вздрогнул, его кожа мгновенно покрылась мурашками. — Руки холодные, — засмеялся он. Джун засмеялся в ответ и тут же поцеловал его в плечо. Руки действительно были прохладными, утренний воздух даже в помещении свежим. — Прости... — прошептал он, целуя ещё раз, и убрал руки. Эмерсон взял его ладони в свои, поднёс к лицу и поцеловал. Джун замер, ощущая нежные горячие губы на своих пальцах. Этот жест тронул его до глубины души. Сердце ёкнуло, Эмерсон был таким ласковым и заботливым. Джун улыбнулся широко-широко, глаза блестели от счастья. — Тебе нужно согреться, — произнёс Эмерсон, громко подышал на его руки. — Надень худи. Купаться в холодной воде можно только согретым. Джун кивнул и взял своё худи, натянув его через голову. Ткань была мягкой и приятно пахла домом: знакомым кондиционером и стиральным порошком. Он потёр ладони друг о друга, чувствуя как тепло возвращается в пальцы. — Спасибо... Они спустились на первый этаж, где со стороны пляжа была небольшая столовая на двенадцать столиков. Панорамные окна открывали вид на море, по глади которого прыгали солнечные искорки. Джун заворожённо смотрел. Вода сияла всеми оттенками голубого и бирюзового, а волны мягко шелестели о берег. Даже воздух здесь казался другим: чистым, влажным, солёным. Выбор еды был не очень большой: варёные яйца, яичница, бекон, оладушки, йогурт и свежие овощи. Но для Джуна шведский стол был в новинку. Он с любопытством оглядел столы со едой, взял тарелку и начал класть себе яичницу, бекон и оладушки, поливать джемом и шоколадом, всё выглядело очень вкусно. В обычной жизни не было возможности выбирать что-то из большого ассортимента, поэтому Джун хотел попробовать всё. Эмерсон стоял рядом, улыбаясь его восторгу. — Главное не переедай, а то купаться не сможешь. Завтраки тут вполне обычные, зато, говорят, потрясающие ужины. Джун уже набирал полную тарелку, но при этих словах слегка сбавил темп. — Обычные? — переспросил он, потому что для него это был настоящий праздник. Он аккуратно положил последний оладушек и налил стакан апельсинового сока. — А ужины какими бывают? — Увидим. Я тоже здесь не был, — улыбнулся Эмерсон. Они сели за стол у окна. Ветер трепал занавески под потолком. Джуну показалось, что ему на лицо попала пара морских брызг. Джун счастливо улыбался, ел медленно, наслаждаясь вкусом еды и видом из окна: бескрайняя синева воды сливалась с горизонтом в сизой дымке. Эмерсон рядом. Что ещё нужно для полного счастья? Джун украдкой смотрел на него. Эмерсон поймал взгляд. — Люблю тебя, — сказал он просто, нежно улыбаясь. Джун замер с вилкой в руке, сердце подпрыгнуло. Эти слова... такие обычные для некоторых людей, но для него — как первый луч солнца после долгой зимы. Он поставил тарелку и наклонился через угол стола, чтобы поцеловать Эмерсона. Эмерсон широко улыбнулся. — Ты просто волшебный, мой милый, — прошептал он. — А ещё... Мне сейчас абсолютно всё равно, что на нас смотрят. Джуну стало очень приятно. Он обнял Эмерсона крепко, не обращая внимания на других людей в столовой. Пусть смотрят! Это же его парень, который только что назвал его волшебным. Вскоре они продолжили есть. Джун вернулся к еде, но теперь ел уже не так жадно — с каждым кусочком он ловил взгляды Эмерсона и улыбался в ответ. Бекон был хрустящим, яичница идеально поджаренной и жидкой внутри, а оладушки пахли земляникой от джема. Когда завтрак был съеден, они наконец переоделись в пляжное и вышли к морю. Песок приятно рассыпался под их ногами. Джун снял сандалии, почувствовав тёплый песок под босыми ногами. Он шёл рядом с Эмерсоном к воде, глаза не отрывались от горизонта. Волны мягко накатывали на берег, а солнце уже хорошо прогрело воздух. Джун был в полном восторге: он никогда раньше не видел моря так близко! — Вода холодная, давай войдём вместе? — спросил Эмерсон. Джун окинул взглядом его стройную фигуру в одних плавках. Стало жарко. Он кивнул, крепко сжимая руку и зашагал в воду рядом с ним. У воды песок был холодный, влажный и очень мягкий. — Ой... — выдохнул он от неожиданного холода. — Сейчас привыкнешь. Побежали? — и Эмерсон крепче сжал его руку. Джун засмеялся и рванул вперёд, таща Эмерсона за собой. Они побежали в воду, смеясь от холода и свободы. Волны обдавали их брызгами, солнце слепило глаза. Джун чувствовал себя так легко, будто вся тяжесть жизни была сброшена на берегу вместе с одеждой. Они прыгали, смеялись, брызгались водой друг в друга. Вода была ледяной, но Джун не обращал на это внимания — он просто наслаждался моментом. Он подпрыгнул и с размаху плеснул водой в Эмерсона, засмеявшись его возмущённому лицу. — Так не честно! — воскликнул Эмерсон, бросился на него, прижал к себе и страстно поцеловал. Джун не успел опомниться, как его губы уже были заняты поцелуем. Он ответил с тем же желанием, обняв Эмерсона за шею и притягивая ближе. Солёные брызги воды смешивались со вкусом губ. Волны омывали их по грудь, где-то кричали чайки. Джун вдруг понял, насколько отчаянно он хочет принадлежать Эмерсону. Они целовались, не обращая внимания ни на холодную воду, ни на возможных свидетелей. Джун чувствовал только тепло губ и биение сердца, всё остальное перестало существовать. Эмерсон прижал Джуна к себе ещё сильнее, его руки скользили по спине и проникли под плавки. Джун громко выдохнул. Руки Эмерсона нежно сжали ягодицы. — Ты такой красивый... — прошептал он. Джун задрожал, хотя холода не чувствовал. Он уткнулся лицом в плечо Эмерсона, пряча улыбку. — И как я теперь выйду из воды? Все увидят, как я возбуждён. Эмерсон рассмеялся и его рука легла Джуну на член. — Действительно... Ничего, скорее всего, они не будут пялиться. Пойдём в номер, я помогу тебе. Джун кивнул, едва дыша. Его сердце бешено колотилось от стыда, возбуждения и предвкушения. Он взял Эмерсона за руку и они быстро вылезли из воды и направились к отелю. Солнце уже начало припекать сильнее, но Джуну было жарко совсем по другой причине. В номере было прохладно. Джун заперся в ванной. Его трясло. Он хотел Эмерсона. Хотел отдаться ему, но боялся. Боялся непреодолимо, на уровне тела, которому много раз раньше делали больно. Ванная была маленькой, с зеркалом во всю стену. Джун смотрел на своё отражение, бледное лицо, трясущиеся губы. Он включил воду и встал под горячий душ. Его тело помнило боль: грубость, унижение... Но Эмерсон был добрым и он точно не сделает ему больно. Возбуждение не уходило. Джуну хотелось преодолеть страх. Он тщательно мылся, пальцы привычно очищали его и снаружи, и внутри. Он ещё раз посмотрел в зеркало и усмехнулся. Страх никуда не делся, но желание победило. Джун глубоко вздохнул и вышел из ванной босиком. Эмерсон подошёл к нему, прижал к себе. Его кожа была холодной. — Хочу тебя... — жарко шептал он. — Очень хочу... Но я даже не знаю... ну... в какой роли ты любишь быть? — и он очень ярко покраснел, до пятен на щеках. Джун почувствовал его холодную кожу, но не отстранился, наоборот, прижался ближе. Он не ожидал такого вопроса и сам застеснялся. Его лицо тоже вспыхнуло румянцем. — Я... я хочу быть твоим... — неуверенно пробормотал он и тут же испуганно посмотрел Эмерсону в глаза: а вдруг это звучит глупо? — Чтобы я... тебя? — совсем тихо уточнил Эмерсон. Джун кивнул, не решаясь произнести это вслух. Он опустил взгляд на грудь Эмерсона, чувствуя, как сердце стучит быстрее от стыда и волнения. Но в глубине души он знал: хочет именно этого, чтобы его любили так же бережно и страстно одновременно. Эмерсон потянул его у кровати. — Если что-то будет не так, сразу скажи, хорошо? Джун снова кивнул, чувствуя себя одновременно и хрупким, как стекло, и бесконечно уверенным в Эмерсоне. Он позволил вести себя к постели. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно даже за дверью номера. Когда они легли на простыню под солнечным лучом из окна... Джун закрыл глаза на секунду: вот оно, самое важное мгновение в жизни. Эмерсон посмотрел на тумбочку, зажмурился. Там стояла смазка. — Прости... Я... Реально надеялся... И подготовился... — забормотал он. Джун увидел тюбик и покраснел тоже. Раньше, при клиентах, он обычно не краснел. — Всё нормально... Я же сам этого хочу... Они страстно поцеловались, грубо, перехватывая друг у друга инициативу, кусая друг друга, издавая то ли стоны, то ли рычание. — Хочу тебя... — простонал Эмерсон. Стало очень тихо. Джун хотел так, что казалось ещё чуть-чуть, и будет больно. Он лёг на кровать на живот, он знал, так меньше вероятность, что будет дискомфортно. Эмерсон смазал пальцы, скользнул одним между его ягодиц. — Ооо... Так горячо... Джун вцепился пальцами в простынь, когда почувствовал холодное прикосновение пальца. Но Эмерсон двигался медленно, осторожно... Никакой грубости. Только тепло, забота и аккуратность. — Я всё правильно делаю? — спросил Эмерсон. Джун повернул голову и встретил его взгляд. В глазах Эмерсона читалось беспокойство, что он сделает больно. Он кивнул, улыбаясь: "Да, всё идеально". И снова прижался лицом к подушке, ему было стыдно от того насколько это приятно. Его не флэшбекало. Происходящее не было похоже на то насилие, что было в его жизни раньше. Он любил Эмерсона и полностью доверял. Эмерсон вставил второй палец. — Как ощущается? Джун глубоко вздохнул, когда вошёл второй палец. Ощущалось... странно, но хорошо. Не больно, немного растягивающе. Он приподнялся на локтях и прошептал: "Приятно...". Голос дрожал от переполнявших его эмоций. — Ты такой горячий, такой прекрасный... Я обожаю тебя, Джун. Я давно о тебе мечтаю. Джун всхлипнул. Глаза наполнились слезами счастья: он был любим, о нём мечтали... Это казалось слишком хорошим для реальности. — Я готов... — прошептал он. Эмерсон осторожно вынул пальцы. — Я взял с собой презервативы. Но, мы оба проверялись... Ты как хочешь? Джун приподнялся, глядя на Эмерсона. Он вспомнил тесты: оба чистые. Эмерсон понятно, а Джуну, видимо, очень повезло. — Без... — тихо сказал он. Эмерсон смазал член и осторожно лёг, пристраиваясь сзади. Он осторожно раздвигал его ягодицы, головка члена упёрлась в анус. — Если больно, сразу говори, — прошептал он. Джун затаил дыхание, чувствуя давление. Он сжал простыню в кулаках, но не сказал "стоп". Это был выбор, и он его осознанно сделал. Эмерсон двигался медленно, будто боясь причинить хоть малейшую боль... Он постепенно погружался глубже, Джун не останавливал. Такого ещё с ним не было: чувствовать себя объектом страсти было вдруг не унизительно, а приятно. Эмерсон относился к нему как в божеству: с благоговением и трепетом. Джун чувствовал каждый сантиметр, но боль не приходила — только тепло, давление и странная лёгкость в душе. Эмерсон был осторожен до мурашек: его движения были плавными, почти благоговейными. Джун был центром вселенной для Эмерсона в этот момент. Наконец он полностью вошёл. — Теперь двигаться? Или должно пройти время? — спросил Эмерсон. Джун глубоко вздохнул, привыкая к ощущениям. — Двигайся... — тихо ответил он и чуть подался назад, чтобы Эмерсон почувствовал это как приглашение. Ему не терпелось узнать продолжение этого странного нового мира, где секс не причиняет боли. Эмерсон двигался. Двигался всё быстрее, всё более страстно, стонал, пальцами впиваясь в плечи Джуна, иногда целуя его шею. — Боги... Это самое приятное, что только может быть в жизни... Джун закрыл глаза, чтобы лучше прочувствовать каждый толчок и поцелуй. Он никогда не знал, что так может быть: чистое наслаждение... Эмерсон стонал у него за спиной, это звучало прекрасно. Джун сам стонал. Двигался, подаваясь навстречу, тёрся членом о простыню. — Чёрт... Прости... — простонал Эмерсон. — Я больше не могу, я сейчас кончу. Джун обернулся к нему, увидел его перекошенное от наслаждения лицо. Он нежно коснулся щеки Эмерсона и прошептал: — Кончай... Сам Джун был близок — возбуждение нарастало с каждым движением, но он ждал партнёра. Наконец он ощутил внутри возросший жар, как раскалённая лава, Эмерсон впился ногтями ему в плечи. — Люблю тебя... Джун, — простонал он, сотрясаясь. Несколько движений членом о кровать, и Джун тоже испытал оргазм: яркий, счастливый, без ощущения грязи. — Я тебя тоже... — прошептал он. Тело дрожало, хотелось смеяться и плакать от счастья. Вскоре они лежали, обнимаясь. Эмерсон целовал следы своих ногтей на плече Джуна. — Прости... Больно? Джун мягко улыбнулся и покачал головой. Следы от ногтей почти не болели — только тёплая, приятная пульсация на коже. Он потянулся и поцеловал Эмерсона в уголок губ: — Не больно. Даже приятно, что из-за меня ты теряешь контроль. — Неужели это правда? — Эмерсон тихо засмеялся. — Я был уверен, что умру девственником. А о настоящей любви я не смел и мечтать. — Ты заслуживаешь всего самого лучшего... Любви, заботы, счастья... — он говорил это искренне. И притянул Эмерсона к себе в долгий поцелуй, без страсти теперь, только нежность. *** Был уже вечер. Они успели несколько раз искупаться, пообедать сэндвичами в баре у бассейна и поесть мороженое, лёжа на шезлонге. Но сейчас они оделись нарядно. Джун не особо понимал, зачем нужны брюки и пиджак (хоть и лёгкий, летний, он казался странным в десяти метрах от пляжа). Эмерсон сказал, что так принято. Из плюсов, костюм ему очень шёл, Джун любовался им. Тёмно-синяя ткань на фоне бледной кожи. Эмерсон выглядел не болезненным, а аристократичным. Белая льняная рубашка была расстёгнута сверху, позволяя видеть соблазнительные ключицы. Они вошли в ресторан. Верхнего света не было, на столах горели лампы с настоящими свечами, а на окнах — золотистые гирлянды. Джун чувствовал себя слегка не в своей тарелке, но Эмерсон рядом придавал ему уверенности. Джун не мог понять, как скромная столовая превратилась в роскошный ресторан: тихая музыка, ароматы дорогих вин и блюд... Официант подвёл их к столику у окна. Эмерсон улыбнулся Джуну, он понимал его смущение. На столе лежало меню без цен, всё было включено в стоимость проживания. — Возьмём вино? И мидий? — спросил Эмерсон, и Джун заметил, что тот явно волнуется. Джун кивнул, стараясь не показывать своё полное отсутствие знаний о винах и устрицах. Он взял меню и с любопытством изучил описание блюд: какие-то "осьминоги на гриле", "ломтики лосося с авокадо"... — Да... — неуверенно согласился он. — Выбери себе основное блюдо. Я буду лобстера, — сказал Эмерсон, барабаня пальцами по столешнице. Джун замер, глядя на список основных блюд. После долгой паузы он робко указал пальцем: — Можно красную рыбу? Эмерсон нервно улыбнулся. — Всё включено. Да и если бы нет, конечно можно! Подошёл официант, они быстро сделали заказ. Он принёс вино почти через минуту, открыл, разлил бледно-жёлтую жидкость по высоким бокалам. Джун взял бокал, осторожно отпил глоток. Оно было сладковатым, с лёгкой горечью. Не то чтобы он часто пил алкоголь, он почувствовал тепло в груди после первого же глотка. — Смотри, какой закат красивый, — Эмерсон указал в окно. Джун повернул голову и завороженно уставился на небо. Оранжевые, розовые и фиолетовые полосы переплетались в безграничном пространстве. Само солнце было с другой, противоположной от пляжа стороны, но море отражало эти цвета, становясь совсем волшебным. Когда Джун повернулся, Эмерсон вдруг взял его за руку, его щёки пылали. В свободной руке была чёрная бархатная коробочка. Джун замер, сердце бешено заколотилось. Он смотрел то на лицо Эмерсона — красное от волнения, то на коробочку. В голове пронеслось: "Неужели он...?" — Джун, я много об этом думал. Ты — моя любовь. Ты спас меня. Ты лучший человек, которого я встречал в своей жизни, — он открыл коробочку, яркий камень блеснул в свете свечей. — Согласен ли ты стать моим мужем? Джун не мог дышать. Он смотрел на кольцо, потом снова в глаза Эмерсону, те были полны надежды и тревоги. И вдруг он закивал так быстро, что это больше походило на судорогу. — Да! — выкрикнул он, и слёзы хлынули сами собой. Они обнимались, плакали и целовались, сидя спиной к залу, запивая слёзы вином, чтобы успокоиться. Кольцо приятной тяжестью легко на палец Джуна. Ресторан словно исчез. Официант постоял рядом, не решаясь прервать этот момент, и тактично отошёл. Эмерсон то и дело целовал пальцы Джуна с кольцом, проверяя как оно сидит. В тот вечер они всё же смогли насладиться ужином. Рыба, мидии, тонкий вкус вина... Джун несколько раз щипал себя, чтобы убедиться, что не спит. Потом гуляли по набережной. Эмерсон купил мороженое и заляпал костюм. Они дурачились и смеялись. *** Ночью, когда город опустел, они просто стояли босиком у кромки прибоя. Горизонт исчез, море сливалось с небом в сплошную чёрную бездну, и только лунная дорожка дрожала прямо у их ног. Джун смотрел на кольцо, которое тускло мерцало в темноте. Тяжесть на пальце всё ещё казалась странной, но приятной. — Знаешь, — тихо сказал он, прислонившись спиной к груди Эмерсона, — раньше я думал, что море — это просто большая вода. Что это просто картинка, которую показывают по телевизору. Что нет особой разницы между морем и прудом в парке, только размер. Я не знал, что оно пахнет... и звучит. Эмерсон обнял его крепче, уткнувшись носом в плечо. — Я тоже не знал. — Ты не знал, как море пахнет? — удивился Джун. — Я не знал, что буду не один, — ответил Эмерсон. — Что смогу стоять вот так, держать кого-то в руках и не хотеть умереть. Джун поднял голову. Он хотел сказать что-то взрослое, утешающее, но вместо этого просто сильно прижался губами к его губам. Солёным от морской воды и от слёз. Он целовал его яростно, будто пытался выпить всю ту боль, которую Эмерсон носил в себе. — Теперь ты никогда не один, — выдохнул Джун, оторвавшись. Голос его дрожал, но смотрел он твердо. — Обещаю. Мы починимся окончательно. Оба. Слышишь? Эмерсон кивнул. Волна лизнула их ступни, холодная и живая, напоминая, что время идёт, но теперь оно течёт для них. Скоро они вернутся в город. Там будет много дел: учёба, психотерапевт, возможно, косые взгляды и долгая работа над собой. Придётся дальше решать вопрос с мамой. Но сегодня у них была целая ночь, лунная дорожка, убегающая в бесконечность, и Джун смотрел в будущее без страха. Потому что теперь оно было общим.