Мысли.

Дверь сново громко хлопнула. Но уже не дверь комнаты. Входная. Из квартиры исчез второй силуэт. Вечно злой, напыханный, дерзкий, громкий и много-много других синонимом. Ушел он, ушел и черный ком в чьей то голове. Пришел ком в горле. К другому силуэту стоящему в проходе своей комнаты.  Алексей тяжело вздыхает, поправляя капюшон фиолетовой толстовки, провожая взглядом младшего, хотя тот ушел уже несколько минут назад. Собрав все вещи быстро, сильно не колеблясь, оставив лишь личный компьютер, и записку на нем, что может не звонить и не писать, все равно не ответит, а пк пусть отдаст Илье. Ушел, так громко хлопнув дверью. И этот хлопок не бил по ушам, а бил по Хесовской голове, отскакивая в ней громким эхом, пару раз, пытаясь оглушить. Мысли путались, ноги подкашивались. Пару минут, худощавое тело оказывается на двуспальной кровати, которая изначально бралась реально для двоих. Но теперь для одного. Даже вторая подушка мигом скидывается под кровать, туда же уходит забытый футляр для очков. Ему больше не больно, ему теперь страшно. Шаги в подъезде бьются о идеальные стены многоэтажки, такой идеальной, прям как Хес. Заработок позволял снимать квартиру прямо в Москоу сити. Но заработок Владимира позволял лишь кое как оплачивать двухкомнатную квартирку в Люберцах, за свет за воду, и заливать бензин в машину. Порой приходилось отказываться от обеда или завтрака, чтобы денег хватало. Нудно. Скучно. Большая часть остававшихся денег уходили на стеклянные бутылки с пивом или водкой. Бутылки громко трещали и часто бились, заставляя соседей неоднократно ломиться к Семенюку, что делал вид пустой квартиры, громыхая и дальше, как только стук прекращался. Снова и снова. Вот шаги уже разносятся по парковке, дверь машины громко хлопает, заставляя бетонную конструкцию будто чуть пошатнуться, и на полу остаются резкие, черные как копоть, следы от колес. Это больше не дом. Тут не ждут ни его, ни его машину.  Звонок. Деньги. Хлопок дверью. Он снова снимает ту же квартиру. Он снова вбухивает деньги в прямом и переносном смысле, в этот раз не покупая даже еды. Он снова таращится в выключенный экран телевизора слишком долго, забывая о любых нуждах, выпивая уже пятую бутылку, разбивая третью и чуть не напарываясь на нее. Это замкнутый круг, к которому Братишкин возвращается бесконечно. Его голова снова черна, но пуста. Все мысли остались там, хотя Хесус же думает, что тот спутанный комок ушел вместе с Вовой. Кажется они оба не знают, куда делось то веретено мыслей, куда делся черный ком с горла, не дающий поговорить именно о отношениях, куда делся сам Владимир, ведь на звонки отвечать он перестает. Но искать его никто и не будет. Все получили свою долю. Свое счастье. Свою пустующую квартиру. И только Хесус что то обрел. Тот самый ком мыслей. Ту вину, что все же не крикнул что то вслед ушедшему. То самое веретено, которое он не распутает уже никогда.