Как родного

      — Люциус... Прошу, умоляю, не делай этого! — лицо Нарциссы исказилось, она рвано и тяжело дышала. Ей хотелось разорвать свою грудь в клочья, лишь бы не чувствовать горько колотящееся в груди сердце.       Оно ныло, болело из-за несправедливости...       Они забрали мальчика к себе через неделю после крушения Тёмного Лорда в Годриковой впадине. Это был маленький годовалый ребенок, почти такой же, как и её сын.       Но не родной. Отпрыск другой женщины. Чужой.       И этой фразой она пыталась подавить то отчаянное чувство, что тогда заставляло прижать этот маленький комочек к себе, успокоить, пожалеть.       Но не смогла. Не подавила. Нарцисса знала, что к нему нельзя было привязываться. Она не прошла это испытание на прочность. Была слишком ослеплена чужим горем, горем младенца, лишившегося всего на свете — матери.       Когда она глядела, как Гарри неуклюже ползает, делает свои маленькие шаги, еë сердце разрывалось от вспыхнувшей любви к нему, желания позаботиться.       Он рос. Для него супруги Малфой стали родителями, Драко — родным братом. Единственным отличием была фамилия, с которой он чувствовал себя особенным, но чужим. Он не хотел быть Поттером, не хотел отличаться от своей семьи, каждый раз вспоминать, что лишний здесь, в этом доме.       — Успокойся, — Люциус был белее самой смерти. Льдистые глаза скрывали от супруги все чувства, но она видела подрагивающие губы, чуть трясущиеся руки, которыми он придерживал её за запястье. — Мы всегда знали...       Да, знали. Воспоминания текли в голове подобно медленному лучу, угасающему вместе с уходящим солнцем. Вот Гарри назвал её мамой, вот он вместе с Драко разбил окна, летая на метле. Как она могла на него тогда злиться? Почему ей никто тогда не сказал, что это случится так скоро?..       Поступление в Хогвартс. Гарри пошёл в Слизерин ради отца и ради Драко. Встретился с Тёмным Лордом. Этот первый звоночек был полностью проигнорирован. Его забыли или попытались забыть.       Во второй год он спас Драко из Тайной комнаты. Казалось, медлить уже нельзя. Нарцисса чувствовала приближающуюся бурю. Так отчего она не схватила сыновей и не скрылась, пока не поздно?       На третьем курсе сбежал из тюрьмы её двоюродный братец, а на четвёртом был Турнир Трёх Волшебников. И воскресший Тёмный Лорд.       Требующий отдать ему еë ребенка!       — Нарцисса, — медленно, хрипло позвал её супруг. — Ты помнишь, зачем... зачем мы его взяли? Зачем мы его растили?       — Ты имеешь в виду — для кого? — перебила она. Ей не нужны были его уговоры. Они с самого начала хотели воспитать его для лорда. Чтобы искупить этим все грехи, получить прощение. Но разве то, что она полюбила его как родного, входило в их планы?       Нарцисса вырвалась из рук супруга и отвернулась. Сделала вдох, затем выдох. Затем возвела щиты на разум, чтобы никто не увидел, в каком она состоянии.       — Он ещё ребёнок... — горько сказала Нарцисса. — Он слишком мал, ему дали слишком мало времени. Мне дали слишком мало времени!       Люциус хотел ей сказать ещё что-то. Может, утешительное, пытаясь успокоить. Может, сказать что-нибудь против. Но его прервал детский смех, резко ворвавшийся в гостиную.       — ...А потом я встретил Паркинсон, и она мне сказала...       В дверях стояли двое мальчиков лет четырнадцати. Глядя на них, Нарцисса как никогда осознавала: они слишком юны. Они смеются над глупыми шутками слишком... весело? Беззаботно? Словно не ощущая этой вязкой тьмы, куполом окружившей их дом...       Но, заметив побледневшего отца и мать, ноги которой, казалось, вот-вот подогнутся, они замолчали.       — Maman? — Драко остановился, с минуту смотря на родителей, а затем нахмурился, пытаясь понять, что случилось. — Всё хорошо?       Наступила тишина. Густая, пропитанная эмоциями, висевшими в воздухе. Гарри кашлянул, Люциус вздрогнул, словно очнувшись.       — Драко, хм, нам с Гарри надо уйти, — медленно произнёс он, не сводя взгляда с Гарри.       — Куда? — поинтересовался Драко.       — Да, куда? — вскинув брови, повторил Гарри.       — Он уедет... Надолго, в Париж, — быстро сказал отец. — Я думаю, больше месяца его не будет.       — А почему мне нельзя с ним? — выпятил губу Драко.       — Раз я сказал, что он едет один, значит, так и будет, понятно?       Гарри вздохнул, зная, что спорить с отцом, пока тот в таком состоянии, бесполезно.       — Мне идти за вещами?       Нарцисса повернула голову в его сторону. Такой невинный вопрос... Вся её выдержка, все годы изучения окклюменции ушли на то, чтобы не показать, что творится у неë на душе. Гарри видел лишь спокойствие с толикой грусти на маске, которую она позволяла снимать себе только наедине с мужем.       — Нет, — наконец подала Нарцисса голос. Тот не слушался. — Тебе они не понадобятся.       Гарри ничего не понимал. Он переводил взгляд больших изумрудных глаз с одного на другую. Но быть Малфоем — значит прятать эмоции. Быть Малфоем — терпеть боль тихо, никому не показывая.       Поэтому все попытки прочитать правду на лицах были тщетны.       Вдруг послышался шумный вздох. Нарцисса обняла, нет, схватила Гарри так, словно он был спасательным кругом среди шумных волн моря. Гарри размяк и засопел матери в шею, еë волосы облепили ему лицо, он чувствовал удары еë сердца. Быстрые, словно она бежала много-много ярдов без остановок.       Люциус взглянул на часы. Положил руку супруге на плечо и аккуратно отстранил от мальчика.       — Пора.       Взгляд Нарциссы, обратившийся к супругу, полыхнул еле скрываемой ненавистью.       Гарри грустно улыбнулся матери, похлопал по спине Драко и отошёл к отцу. Тот внимательно вгляделся ему в глаза, будто ища в них что-то для себя, и кивнул. Затем положил руку ему на плечо и повёл прочь из особняка. Повёл, не давая оглянуться.       Когда в догонку послышался крик Драко, пальцы отца крепко сжали плечо. До боли, но Гарри не вскрикнул, его учили не показывать слабость.       — Я тебе такой подарок на день рождения сделаю, Гарри, ты с ума сойдёшь!       Гарри улыбнулся, как вдруг испуганно замер, услышав крики. Отчаянные, страшные женские вопли, доносящиеся из Малфой-мэнора. Он не успел даже ничего понять, даже обернуться, как вдруг почувствовал сильный рывок в районе пупка, и его закружило в вихре аппарации.       Они оказались на тёмной лесной лужайке. Гарри упал на колени, хотел откашляться, как вдруг перестал дышать, услышав холодную, безразличную реплику отца.       — Я привëл его, милорд.       Дальше все произошло слишком быстро, но для Гарри эти моменты тянулись с мучительно-медленной скоростью. Он взглянул на человека, что доставил его сюда, пытаясь понять, что произошло. Но замер, наткнувшись на пустой, безэмоциональный взгляд. Когда Волан-де-Морт направил на него палочку, он даже не дёрнул рукой, чтобы достать свою. Он безотрывно смотрел в лицо Люциусу Малфою. Человеку, который его воспитал.       «Гарри, успокойся, мне безразлично, на какой факультет ты попадёшь. Мы с матерью и так любим тебя!»       Когда его пытали «круциатусом», он смотрел, не отрываясь, на Люциуса Малфоя. Ни один стон не сошёл с его уст...       «Нельзя показывать чужим свою слабость, Гарри. Ты должен придать себе спокойный вид, даже когда это кажется невозможным...»       Он смотрел на отца до самого конца. Даже когда его безразличные изумрудные глаза остекленели, потухли, в их отражении всё так же купалось смертельно бледное лицо человека, которому доверял.       — Проверь его! — рявкнул Люциусу Волан-де-Морт.       Мужчина тяжело упал на колени: казалось, что его плечи сейчас прогнутся под ужасным, душераздирающим грузом. Он повернулся спиной к лорду, опустившись к мальчику так, чтобы его лица не было видно никому. Люциус аккуратно стянул с ребёнка круглые, заляпанные грязью очки и бережно спрятал у себя в рукаве мантии.       Затем его рука заскользила по телу, пытаясь прощупать пульс, уловить даже самый незаметный выдох. Малфой замер, позволил своему лицу на мгновение судорожно скривиться, но затем поднялся и, глядя в глаза лорду, обьявил:       — Мëртв!