Лучше никогда

      Гвендолин выбралась из такси и аккуратно закрыла дверь, провожая рассеянным взглядом желтый автомобиль, медленно ползущий по заснеженной дороге. Снег белыми пушистыми хлопьями лениво переливался в пятне фонаря, объемными шапками лежал на крышах домов и козырьках уличных лавочек, уже, несомненно, закрытых, а может, так и не успевших открыться из-за плотно присыпанных дверей. К такому снегопаду город был явно не готов.        Пальцы сжали объемный вязаный шарф. На непривычно белой улице было тихо, спокойно и до рези в глазах одиноко. Подниматься в холодную квартиру она не спешила, чувствуя спазм в горле и подступающие слезы. Прошедшее первое свидание вытянуло из нее последние жизненные силы и хоть какую-то остаточную надежду обрести частичку счастья, о котором ей так неделикатно напоминали из любого фильма, попсового трека или рекламы на радио. Первое и, судя по сухому прощанию у выхода из ресторана, последнее.       Он даже не предложил подвезти ее в такую жуткую погоду, просто позволил сесть в такси. Видимо, она недостаточно хороша для его Порше, о котором он без умолку трещал половину вечера.       Гвендолин шмыгнула носом, надеясь, что этот сноб так и не смог покинуть парковку или застрял в снегу «на своей фирменной низкой посадке, на которой кажется, будто ты летишь над асфальтом» по пути, где он там живет.       Под сапогами хрустел снег, пока она топталась на месте, разглядывая снежную светлую ночь.       Подъездная дорожка была не чищена и почти полностью занесена; лишь тонкая тропинка от ступеней к такому же засыпанному тротуару отдаленно указывала верную дорогу к дому. Гвендолин любила снег, и ей отчаянно не хватало таких аномальных снежных зим, как в родной Шотландии, где белое покрывало могло лежать несколько месяцев кряду. Ощутив колкую тоску, она тяжело вздохнула. Лондон всегда казался ей чужим и слишком чопорным, строгим и наглухо закрытым, как католическая монахиня, готовая в любой момент отхлестать тебя по ладоням за малейшую провинность. А обрушивался он внезапно, лишая сил, как моральных, так и физических.       Сделав несколько неуверенных шагов, Гвендолин утонула в снегу по щиколотку и остановилась, плотнее запахнув воротник под шарфом и смаргивая пушистые хлопья с ресниц.       На верхней ступени около входной двери виднелась фигура, которую она сразу не заметила. По внушительному сугробу на темной одежде можно было предположить, насколько давно она здесь находится.       Пространства для прохода к домофону было вполне достаточно, но Гвендолин замешкалась внизу, сжимая кожаный клатч, и с опаской смотрела на незнакомца. Он мог быть кем угодно: от обычного пьяного бездомного до сбежавшего психопата. Не зря же говорят, что в непогоду у ментально нестабильных людей случаются срывы. А вдруг он набросится на нее?       Серые глаза стрельнули по сторонам. Ни души. Все сидят по домам, смотрят фильмы, согреваясь под теплыми пледами, или листают новые детективные романы, попивая горячий Эрл Грей. В случае нападения никто не соизволит даже открыть окно, опасаясь запустить холодную вьюгу и устроить сквозняк в протопленных апартаментах.       Да ни один англичанин в здравом уме не остался бы на улице в такой снегопад.       Пальцы на ногах начали подмерзать, а ветер забирался в широкие манжеты, напоминая Гвендолин, что одета она вовсе не для прогулок.       Она громко откашлялась и отступила на шаг, впиваясь сосредоточенным взглядом в объект.       Фигура зашевелилась. Сугроб на спине пошел трещинами и рассыпался. Из-под высоко поднятого черного воротника пальто на нее зыркнули темные глаза.       Выражение лица Гвендолин тут же изменилось. Рот приоткрылся от удивления, а ноги будто окончательно примерзли к дорожке. Этот взгляд она знала слишком хорошо.       – Стэфан?!       – Привет, Гвен.       По спине пробежал холодок, обнимая оголенные лопатки под мягкой тканью пальто. Гвендолин часто заморгала и мотнула головой. Светлые кудри выбились из-под воротника и шарфа.       – Но… как? Это правда ты, Стэф?       – А на кого я еще похож?       Ее глаза так и не собирались возвращаться к привычным размерам. В голове творился полный кавардак.        – Честно? Я приняла тебя за бомжа, – пролепетала Гвендолин, даже не пытаясь улыбнуться.       – Не ты одна, – он прыснул. – Какая-то женщина в странной меховой шапке сунула мне доллар, – и он хвастливо выудил из нагрудного кармана смятую бумажку.       – Он не настоящий, – поспешила сообщить Гвендолин, возвращая себе самообладание. – Это миссис Тули. Ее недавно выписали из больницы, и она нашла на чердаке коробку с «Монополией». Теперь считает себя жутко богатой, одаривая каждого алкаша фальшивыми банкнотами.       Стэфан развернул бумажку, тихо выругался, сминая и пряча обратно в карман. Потом развел руки в стороны, оглядывая заснеженное пальто.       – Надо будет серьезно поговорить со стилистами, – его явно позабавило сравнение, а на лице расплылась широкая улыбка, собрав морщинки на щеках.       Сердце споткнулось и стремительно ухнуло в снег. Гвендолин сжала губы, силясь вспомнить, когда они виделись в последний раз.       – Что ты здесь делаешь? – выдавила она, рассматривая, как он стряхивает снежные хлопья с пальто. Выглядело это забавно, так как стихия не намеревалась выпускать жертву из своих снежных объятий, заново облепляя только что очищенные участки одежды.       Стэфан иронично вскинул бровь, тут же став тем прежним Стэфаном, с которым она прогуливала скучные уроки по философии.       – В Лондоне? У меня съемки, – он спустился на несколько ступеней, поскользнулся, но сохранил равновесие, остановившись напротив ошарашенной девушки. – И вот… Решил увидеть тебя.       Гвендолин пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Темно-зеленые глаза смотрели тепло и с какой-то непонятной нежностью.       Сердце замерло, а затем сорвалось в галоп.       В эти самые глаза она когда-то влюбилась. Очень давно.       – Угостишь кофе? – словно они виделись на прошлой неделе, а не в прошлой жизни, поинтересовался Стэфан, сцепляя зубы от холода.       Поднимаясь по ступеням, она пыталась вспомнить, насколько сильный беспорядок оставила в квартире. Как всегда, сборы на свидание превращали сдержанную, рассудительную девушку в самый настоящий ураган из комплексов и неподходящей одежды. А так как она боялась опоздать, то выбегала из дома и уже не помнила, успела ли вернуть на свои места хотя бы часть вещей.       – Я не знаю, как реагировать, – призналась Гвендолин, утрамбовывая кофе в рожок немного резче, чем было необходимо. Ощущая на себе оценивающий взгляд, скользящий по стройным ногам, короткому платью и укладке. По всему тому, что она так скрупулезно подбирала для другого мужчины, который не заметил бы ее, даже приди она голой. – Столько лет абсолютной тишины и тут, как снег, – она мотнула головой на окно, где стихия неустанно засыпала город, – Стэфан, зачем ты на самом деле приехал?       Она не заметила, как он подкрался к ней и оказался неприлично близко. Обернувшись, она уткнулась лицом в серый свитер. Широкие ладони сжали ее плечи, заставив замереть и потерять нить разговора.       – Ты мне приснилась, Гвен, – тихо, почти жалобно произнес Стэфан, чуть качнув ее руками. Светлые локоны рассыпались по спине. – А проснувшись, я почувствовал такую душевную пустоту, что аж выть захотелось. Понимаешь?       Гвендолин смотрела на него широко распахнутыми глазами и на самом деле понимала. Именно так она и жила несколько лет после их последней встречи. А теперь, когда она смирилась и перелистнула эту страницу, прошлое вновь постучалось к ней, резонно вопрошая: какого, собственно, хрена?       Гвен разглядывала свою школьную любовь, отмечая новые мимические морщинки в уголках глаз, позволяя зеленому омуту утащить на самое дно.       – А потом эта песня в такси…       – Какая песня? – встрепенулась Гвендолин, чувствуя, что ей становится жарко в легком коктейльном платье.       Руки Стэфана все еще лежали на ее плечах, поглаживая большими пальцами выпирающие ключицы. Во рту пересохло.       – Сейчас, – он, наконец, убрал руки и вытащил смартфон из переднего кармана джинсов. Гвен тут же втянула воздух и с сожалением провела ладонями по коже, ощущая прохладу там, где только что было невыносимо тепло.       Еще до первых аккордов она знала, о какой композиции говорил Стэфан. Нервно улыбнувшись, она прыснула и прижала костяшки пальцев ко рту, сдерживая совсем не веселый смех. Эта мелодия заставляла сердце Гвендолин сжиматься от грусти и неразделенных чувств, где бы и когда бы она ни звучала.       Их единственный момент нежности и честности по отношению друг к другу. Третий ряд кинотеатра. Места ближе к экрану, потому что Гвен всегда была близорукой, но стеснялась носить очки. Темнота зала. Динамичная картинка. Потрясающее музыкальное сопровождение и теплая сухая ладонь, робко сжавшая ее холодные пальцы.       Мелодия звучала в маленькой кухне, возвращая Гвен в то воспоминание.              …Just what the truth is,       I can't say anymore...       Стэфан стоял рядом, едва касаясь носом белокурых волос, глубоко вдыхал аромат шоколадных кексов и кофе, исходящий от Гвен. Кончиками пальцев провел по плечу, вызывая снежную бурю мурашек на светлой коже. Скосив взгляд, она дрогнула, а слова песни, льющиеся из динамика смартфона, продолжали забивать гвозди в гроб ее спокойствия и сдержанности.       Он шагнул ближе, обвивая рукой узкую талию в белом атласном платье, чувствуя прохладу кожей. Второй сжал ее руку, как тогда, в кинотеатре.       – У тебя тут холодно, – прошептал Стэфан, согревая дрожащие пальцы своим дыханием.       Гвендолин сглотнула, балансируя на грани прошлого и настоящего.       – Наверное, перебои из-за снегопада… – пролепетала она, растекаясь воском от касаний.       Боясь дышать, боясь смотреть и чувствовать то, что должно было быть заперто и забыто.       Губы Стэфана коснулись подушечек, оставляя мягкие поцелуи. А затем он плавно закружил ее под музыку.       Гвен прикрыла глаза, прижимаясь к его груди, и робко положила руки на твердые плечи.       – Как на выпускном… – прошептала она.       – Ты ушла с Бобом, – отозвался Стэфан, не выпуская ее из объятий.       – Потому что Сара засунула язык тебе в рот.       – Я мечтал, чтобы это был твой язык.       Они синхронно замерли, тяжело дыша. Он медленно склонил голову, приблизившись к ее губам, но не спешил целовать. Предлагал ей сделать первый шаг, но Гвен будто оцепенела, лишь смотрела большими глазами, не веря в происходящее. Сердце стучало так быстро и так громко, что она была уверена – Стэфан слышит этот сбитый ритм.       А потом он снова улыбнулся и прижался к ее губам, осторожно. Сначала невесомо коснулся уголка, нежно провел губами по верхней. У Гвен закружилась голова, а реальность качнулась. Руки сами собой обвили его шею. Она встала на носочки и прижалась к Стэфану, раскрывая губы и сама целуя его. Крепко, страстно, до одурения необходимо.       Ладони скользнули вниз по гладкой ткани, поднялись вверх, забрались под платиновые локоны на затылке и силой сжали, притягивая ближе.       – Ох, Гвен… – он обхватил ее лицо ладонями и снова прижался к припухшим губам, чтобы она ничего не сказала и даже не успела подумать.       А она и не могла. До смешного оказалось, что все эти годы ей был нужен только Стэфан. Только его сильные руки на ее теле, мягкие губы на шее и бархатный, сдавленный от желания голос.       Стэфан. Ее лохматый и дурашливый.              ...'Cos I love you,       yes, I love you,       oh, how I love you...       Он задрал подол платья, коснувшись Гвен в пылающем месте, и сжал вместе с тонкой тканью белья. Ухмыльнулся ей в губы, оставшись довольным результатом. Прикусил нижнюю и втянул между своими, лаская языком.       Гвен смутилась и свела бедра, вцепившись в мускулистые плечи. Слишком стремительно проходила их дружеская встреча. Но Стэфан дал ей явно понять, что намерен идти до конца, потерся выпирающей ширинкой о живот.       – Гвен… – жаркий выдох в шею, и ловким движением Стэф спустил тонкие лямки с плеч. Платье мягко скользнуло по фигуре на пол, оставляя ее в одних белоснежных стрингах.       Ладони требовательно очертили упругую грудь, провели по выпирающим ключицам, переместились на лопатки, а затем резко сжали округлые ягодицы, отрывая ноги Гвен от пола.       – Стэф… – его ладонь тут же распласталась на позвоночнике, придерживая ее и прижимая горячее тело. Губы впились в губы, разбивая все протесты и возможные сомнения.       Она скрестила лодыжки на его пояснице, обнимая за шею, и позволила унести в спальню.       Спустя секунду, Гвен откинулась на подушки, мелко дрожа от макушки до кончиков пальцев ног. Кожа горела поцелуями, грудь прерывисто вздымалась, а взгляд был прикован к Стефану, спешно стягивающему с себя свитер вместе с футболкой. Гвен провела языком по верхней губе, разглядывая кубики пресса и рельефную, гладкую загорелую грудь. Она и не знала, что он в такой шикарной форме…       Стефан расстегнул джинсы и высвободился из сковывающей одежды, угрожающе нависнув над Гвен. Дымчато-зеленый взгляд скользил по ее телу.       Ладонь сжала грудь, Стефан склонился, втянул сосок в рот и довольно зажмурился.       Она сначала ахнула, а потом запрокинула голову, вжимая его в себя, чувствуя внизу длинные пальцы, проверяющие готовность и распыляющие еще сильнее.       Стефан вошел резко и на всю длину, упираясь руками в белоснежную простынь. Гвен застонала, вновь сцепляя ноги на пояснице, позволяя проникать глубже, извивалась под ним, вскрикивала, когда он сжимал ее бедро, хныкала, когда влажный язык вылизывал шею, а губы терзали ее губы. Она не могла вспомнить, что говорила, только жар их тел, совершенный экстаз, круживший до хриплого сорванного дыхания, до ярких розовых полос на спине, и желание обладать каждым громким стоном.              ...Nights in white satin, never reaching the end...       Гвен притихла, устроившись на широкой груди. Слушала, как выравнивается дыхание Стэфана.       Они провели потрясающую дивную ночь. У нее ныло тело, а на руках и ногах проступали следы страсти. Щеки розовели от недавних откровенных ласк и новых ощущений, которые она не испытывала ранее.       Но один вопрос не давал покоя, занозой засев где-то внутри.       Пусть волшебство рассеется, снег растает, а атлас сгорит прямо на ней, но она должна знать.       Она зажмурилась и выдохнула, опасаясь ответа:       – Что будет дальше?       Стэфан не ответил, и Гвен ощутила, как его молчание сковывает тело льдом, как наливаются свинцом уставшие конечности. В голове постепенно становилось свежо и прозрачно, как в морозный день в Шотландии, когда воздух звенит от холода, а видимость улучшена на много миль.       Она убрала еще влажные белокурые пряди с лица и повернулась, устремляя застывший взгляд.       Стэфан безмятежно смотрел в потолок, согнув руку в локте. У него все было хорошо.       – Стэф… – она облизнула искусанные губы, поморщившись от саднящей боли.       – В этот уикенд у меня свадьба, – спокойно произнес он и перевел внимательный взгляд на Гвендолин, у которой только что сердце рассыпалось в крошку. – Но я не врал этой ночью. Ты очень дорога мне.       Гвен открыла рот и закрыла, не зная, что сказать.       Внутри образовалась пустота. Белая и безжизненная. Идеально ровная. Как сугробы за окном.       – Свадьба… – бесцветно произнесла Гвен, поджала губы и часто закивала, пытаясь уместить эту мысль в голове.       – Да-а… – протянул Стэф и широко улыбнулся. – Но мы сможем видеться. Иногда.       Он протянул руку, намереваясь обнять, но Гвендолин шарахнулась в сторону, как от огня.              – Знаешь, я всегда придерживалась мнения, что лучше уж поздно, чем никогда, – Гвендолин еле сдерживала злые слезы, смаргивая набегающую на глаза влагу. Она села на кровати, резко сдергивая одеяло со Стэфана и кутаясь в него, будто оно могло защитить от уже случившейся катастрофы. – В твоем случае – лучше никогда! Убирайся!