Вишневый след

Ривердейл почти не изменился.

      Скайлер смотрела в окно машины, и перед глазами медленно проплывали те же улицы, что она запомнила ещё ребёнком. Все те же дома с белыми заборчиками, те же газоны, подстриженные так ровно, будто их каждое утро гладили утюгом. Вон та закусочная на углу она всё ещё выглядела так же, как несколько лет назад: облезлая красная вывеска, видавшая виды, и старенькая неоновая вывеска, которая вечно моргала, но так и не сдохла до конца.

Три года.

      Три года она здесь не была, а город делал вид, будто её отъезда вообще не случилось, будто она просто вышла за хлебом и вернулась.       — Почти приехали, — сказала мама, не поворачивая головы.       Скайлер просто кивнула. Она вообще не знала, что сейчас чувствует, в голове каша, а в груди тяжело. Хотелось то ли плакать, то ли смеяться, а может и все сразу. Она ведь не собиралась возвращаться.       Ещё полгода назад она была уверена что у неё новая жизнь. Другая школа, другие люди, планы на выпускной, поступление хоть куда. Лишь бы подальше от этого города, от этих улиц, от всего, что напоминает о детстве, о котором она почти не хотела вспоминать.

Но потом родители разбежались.

      Мама собрала вещи и всё, привет, Ривердейл, мы вернулись.       Скайлер прижалась лбом к стеклу и выдохнула, их дом стоял на месте. Светлый, с крыльцом, с теми же жёлтыми цветами вдоль дорожки. Даже шторы на окнах, кажется, все те же мелкий цветочек, которые бабушка когда-то купила на распродаже.       — Ну вот, — мама мягко улыбнулась, — мы дома.       Дом. Скайлер попробовала слово на вкус, но оно не укладывалось в голове. Три года она называла домом совсем другое место, а это просто картинка из прошлого.       Она вылезла из машины и подняла голову на второй этаж, из него всегда был видно старый клён во дворе. Она помнила, как сидела на подоконнике по вечерам, смотрела на звёзды и слушала, как где-то вдалеке лают собаки, или просто молчала.       — Скай, — позвала мама.       — Я иду.       Она взяла коробку с вещами и пошла к крыльцу. Старые доски привычно скрипнули под ногами, а потом запахло мокрой травой и чем-то родным, отчего внутри сжалось.       К вечеру дом начал потихоньку наполняться жизнью. Коробки громоздились в гостиной, одни уже пустые и смятые, другие так и стояли нетронутыми, будто ждали подходящего момента. Элинор, на удивление бодрая после дороги, уже вовсю гремела кастрюлями на кухне. Пахло луком и чем-то домашним, отчего внутри становилось чуть спокойнее.       Скайлер взяла самую лёгкую коробку и пошла на второй этаж.       Лестница привычно заскрипела под ногами, и все та же самая ступенька, что и три года назад. Казалось, даже звук не изменился, отчего она усмехнулась про себя. Глупо, но это почему-то её успокаивало.       Дверь в её комнату тихо скрипнула, Скайлер толкнула её плечом и замерла на пороге.       Ничего не изменилось. Комната будто забыла про время: та же кровать у стены, тот же старый комод, на подоконнике образовался тонкий слой пыли, мягкий, как бархат. Стены голые, без плакатов и фотографий, её мама, видимо, всё сняла перед отъездом и теперь комната казалась пустой, но в то же время все ещё родной.       Скайлер поставила коробку на пол и медленно прошла к окну.       Вот оно, то самое окно, у которого она просидела сотни вечеров. Она помнила, как смотрела на улицу, когда шёл дождь, как считала фонари вдоль дороги, как иногда видела внизу знакомую рыжую макушку.       Прошло три года, а она всё ещё автоматически ищет его взглядом. Скайлер отвернулась от окна и решительно направилась к коробкам. Она присела на пол и начала открывать коробки. Тетради, книги, старая одежда, которую она уже не носила, всё казалось таким чужим, будто вещи принадлежали кому-то другому, той Скайлер, которая жила здесь раньше.       Потом из одной коробки на пол выскользнула картонка, Скайлер быстро наклонилась и подняла её. Старая фотография с потёртыми краями, будто её пересматривали миллион раз, она перевернула её и вдруг замерла.

Арчи, Бетти, Джагхед и она.

      Они стояли все вместе, счастливые и дурашливые. На Арчи была дурацкая кепка, Бетти обнимала её за плечи, Джагхед показывал в камеру козу, а сама она смеялась, запрокинув голову.       Четырнадцать лет, как давно это было. Она провела пальцем по краю снимка, задержалась на знакомом лице. Рыжий, веснушчатый, с нагловатой улыбкой, таким она его запомнила, и таким он и остался на этой картонке.       Скайлер вздохнула и убрала фотографию обратно в коробку, прямо так, не глядя, ведь если она посмотрит ещё раз, то уже не сможет просто закрыть крышку.       — Скай! — Крикнула мама снизу, — иди есть!       — Иду! — отозвалась она.       Скайлер поднялась, отряхнула джинсы и бросила прощальный взгляд на комнату. Одно она знала точно: Ривердейл не отпускает просто так. Он напоминает о себе в каждом скрипе половиц, в каждом пыльном подоконнике, в каждой случайно найденной фотографии.

И завтра ей придётся с этим встретиться.

***

      Понедельник пах жжёным кофе из учительской, дешёвым дезодорантом и чужим отчаянием. К слову, Арчи ненавидел понедельники.       Особенно первые после каникул, когда коридоры «Ривердэйл Хай» превращались в человеческий водоворот, где яблоку негде было упасть, а многоголосого гула и хлопанья шкафчиков начинало ломить в висках, словно кто-то зажимал его голову в тиски. С каждым ударом пульса боль отдавала в глазницы, и он механически сжимал и разжимал пальцы, пытаясь унять раздражение.       Он стоял у своего шкафчика, выкрашенного в выцветший за годы синий, и с преувеличенным вниманием перебирал стопку тетрадей. Обложки скользили под пальцами: матовые, глянцевые, в клетку, в линейку, но он их почти не видел. Краем уха он слушал Кевина, который, сияя, взахлёб рассказывал про новеньких, размахивая руками и чуть не сбивая мимо проходящих учеников. Арчи кивал через каждые несколько фраз, выдавливая из себя понимающую улыбку, но мысли его блуждали где-то далеко. Он лихорадочно пытался вспомнить, куда засунул проклятую зелёную тетрадь по английскому с потёртым корешком, где на первой странице было коряво выведено его имя. Без неё миссис Бёрч устроит ему ад.       — Арчи.       Голос Джагхеда, низкий и чуть хрипловатый, прорезался сквозь шум, как острый нож сквозь масло, и выдернул его из размышлений. Арчи вздрогнул и поднял голову. Джагхед стоял в паре шагов, привалившись плечом к соседнему шкафчику. Руки он привычно спрятал в карманы потёртой джинсовой куртки, шапка была лихо сдвинута набок, скрывая вечно нахмуренный лоб, а в его серых глазах плясал странный, насмешливый огонёк.       — Что? — Буркнул Арчи, чувствуя, как между лопаток пробегает холодок, он знал этот взгляд Джагхеда.       — Знаешь, мне показалось или за углом, у третьего крыла, Скайлер О'Нилл? — Спросил Джагхед с наигранной небрежностью, словно интересовался погодой.       Арчи усмехнулся, уголки его губ дрогнули в ироничной улыбке, и он снова уткнулся взглядом в пустоту шкафчика, делая вид, что ищет ту самую тетрадь среди вороха бумаг.       — Очень смешно, Джаг,— голос его прозвучал глухо, и он надеялся, что друг услышит в нём усталую просьбу прекратить этот цирк.       — Я серьёзно, — повторил Джагхед, и в его тоне не было ни капли шутки, лишь спокойная, ледяная уверенность.       Арчи на секунду замер, пальцы сжали край металлической полки.       — Джаг, она уехала три года назад, — произнёс он, и в груди кольнуло тупой, застарелой болью. Он произнёс это так, будто пытался убедить самого себя, а не друга.       — Я в курсе, — терпеливо сказал Джагхед, и в его голосе послышались нотки стали.       — И ты решил, что она просто так, ни с того ни с сего, взяла и вернулась? — Арчи выпрямился и захлопнул шкафчик. Металл глухо лязгнул, эхом разнесясь по коридору.       — Я решил, — медленно начал Джагхед, делая шаг вперёд, и его голос понизился почти до шёпота, — что просто увидел девушку, которая выглядит как она. Ну либо в Ривердейле завелся её двойник.       Арчи замер. По его спине пробежала дрожь, и сердце пропустило удар, а все звуки вокруг стали приглушёнными, как в аквариуме.       — Ты невозможен, — выдавил он из себя, и его голос прозвучал сипло. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и жалкой.       — Знаешь, я могу просто сказать, что ошибся. Скажу, что обознался, что в коридоре было слишком многолюдно, но вот что обидно, Арчи... — Джагхед прищурился, и его взгляд стал пронзительным, — но будет чертовски обидно, если это всё-таки она. Ты потом будешь корить себя до конца учебного года, а может, и дольше. Я же знаю тебя.       Эндрюс вздохнул, шумно, с хрипом, будто из него выпустили воздух. Он провёл рукой по своим рыжим волосам, взлохмачивая их в безуспешной попытке снять напряжение, которое сдавливало грудную клетку. Джагхед знал его. Знал, как достать, как нажать на нужные рычаги, как вскрыть старую, уже начавшую затягиваться рану.       — Где она? — Спросил он коротко и в этом одном слоге прозвучала вся его внутренняя борьба. Он боялся посмотреть туда, куда укажет Джагхед, и одновременно отчаянно жаждал этого.       Джонс едва заметно улыбнулся, той своей кривоватой, понимающей улыбкой, которую Арчи видел тысячу раз, но которая всегда означала одно: «Я был прав». Он еле заметно кивнул куда-то вглубь коридора, туда, где поток школьников немного редел.       — Вон там, — сказал он негромко, и его голос прозвучал как приглашение.       Шум исчез, словно кто-то выключил звук. Голоса, смех, хлопанье дверей, всё это вдруг стало далёким, неважным, как шум прибоя, доносящийся из другой комнаты. Остался только этот узкий кусок коридора, залитый холодным утренним светом из высоких окон.       У шкафчиков, чуть поодаль от толпы, стояла девушка. Тёмные, почти чёрные волосы, падающие на плечи знакомой волной. Тот самый, родной до боли профиль с чуть острой линией подбородка. Лёгкая, невесомая улыбка, которая трогала только уголки губ.       Рядом с ней была Шерил Блоссом, как всегда, яркая и шумная, что-то рассказывала и энергично жестикулировала, ведь её алые губы безостановочно двигались, но Арчи её не видел. Он смотрел только на ту, чей силуэт вырезался в его памяти за эти три года чётче любого фотоснимка.

Скайлер О’Нилл.

      Три долгих, пустых года, в течение которых он запрещал себе думать о ней, а теперь она стояла здесь, живая, настоящая, в школьном коридоре Ривердэйла, и поправляла лямку рюкзака. Он уже смирился, похоронил эту надежду глубоко внутри, убедил себя, что их пути разошлись навсегда, что это было просто подростковое наваждение, которое осталось в прошлом. Он смотрел на неё, и в голове билась одна единственная, нелепая мысль: в последний раз, когда он видел Скайлер О'Нилл, она была ребёнком. Четырнадцать лет, её угловатые плечи, детская округлость щёк, смешинки в глазах, которые прятались за длинной чёлкой.       Сейчас же перед ним стояла семнадцатилетняя девушка. Чужая и одновременно до боли родная. Она словно вытянулась, стала выше, в её фигуре появилась та особая, лёгкая грация, которая приходит с годами, когда тело наконец перестаёт быть неловким и обретает уверенность. Острые скулы, которые раньше только намечались, теперь чётко очерчивали лицо, придавая ему почти скульптурную красоту. Тёмные волосы, которые она раньше вечно завязывала в небрежный хвост, сейчас мягкими волнами спадали на плечи, переливаясь на свету. Она выглядела старше, серьёзнее, и в глубине её глаз теперь таилось что-то новое, наверное тень опыта, который она приобрела без него.       Шерил заметила его раньше. Её губы, накрашенные ядовито-алой помадой, медленно расползлись в торжествующей, хищной улыбке, а в её глазах заплясали искорки злорадства, она обожала такие моменты, когда могла наблюдать за чужой растерянностью со стороны, словно за захватывающим спектаклем.       — Ну конечно, — протянула она, и в голосе её прозвучало столько приторной иронии, что воздух вокруг стал гуще.       Скайлер нахмурилась, повернув голову к старой подруге. Её брови сошлись к переносице, и в этом жесте Арчи с болью узнал ту самую, старую Скайлер, которая всегда терялась в догадках, когда Шерил начинала свои игры.       — Что? — Спросила она, и в голосе её послышалось лёгкое раздражение.       — Ничего, — Шерил пожала плечами с преувеличенной невинностью, и её алые локоны качнулись в такт движению. — Твои старые знакомые активируются.       Скайлер, всё ещё хмурясь, медленно обернулась, проследив за взглядом Шерил и в тот же миг она тоже замерла.       Арчи видел, как это произошло. Сначала её взгляд скользнул по его фигуре равнодушно, словно он был просто частью школьного интерьера, а затем он остановился на его лице и мир вокруг неё остановился.       Арчи не знал, сколько прошло времени. Секунда, пять, десять? Может быть минута? Время будто растянулось, превратилось в тягучую патоку, в которой каждое движение давалось с трудом. Он просто стоял и смотрел на неё, боясь моргнуть, боясь, что она исчезнет, растворится в воздухе, как мираж в пустыне. Он пытался запомнить каждую чёрточку её лица, каждую тень, упавшую на её скулы, каждый блик в её волосах. Три года разлуки сжались в одну бесконечную секунду, полную вопросов, на которые у него не было ответов.       Первой очнулась Скайлер, она моргнула, и в её взгляде мелькнула искра узнавания, а затем неуверенная надежда.       — Арчи? — Произнесла она, и его имя сорвалось с её губ с такой интонацией, будто она пробовала его на вкус, проверяла, не забыла ли она, как оно звучит. Голос её дрогнул, и от этой дрожи у Арчи сжалось сердце.       Он усмехнулся, скорее от неверия, чем от радости. Уголки его губ дрогнули в кривой, почти болезненной улыбке, и он почувствовал, как к горлу подступает ком.       — Привет, — выдавил он, и слово получилось хриплым, сдавленным, будто он не говорил несколько дней. На самом деле он просто забыл, как дышать.       Скайлер смотрела на него так, будто проверяла, не исчезнет ли он. Её взгляд метался по его лицу, касался линии подбородка, скул, губ, глаз, она изучала каждую чёрточку, каждую морщинку, появившуюся за эти годы и в её взгляде сквозила такая смесь боли и нежности, что Арчи едва сдержался, чтобы не шагнуть вперёд.       — Не может быть, — прошептала она, и голос её был тихим, почти беззвучным.       — Я Джагхеду примерно то же самое сказал, — ответил Арчи, пытаясь унять дрожь в руках, — только чуть менее вежливо.       Скайлер тихо рассмеялась, и этот смех прозвенел в коридоре, разбивая ледяную тишину. Она покачала головой, и её волосы качнулись, окутывая её плечи тёмной вуалью.       — Господи, — выдохнула она, прижимая руку к груди, словно пыталась успокоить сердце, которое, как и у Арчи, билось в бешеном ритме.       Парень улыбнулся, и на этот раз улыбка была искренней.       — Хорошее «господи»? — Спросил он, и в голосе его послышалась та старая, знакомая Скайлер игривость, которую он думал, что потерял навсегда.       — Пока не решила, — ответила она, и в её глазах мелькнула колючая искорка. — Слишком много информации для первой минуты.       Она снова посмотрела на него, но теперь её взгляд задержался чуть дольше, чем того требовали приличия. Арчи вдруг остро осознал, что она рассматривает его. Её глаза скользили по его более широким плечам, чем раньше, по рукам, которые налились мускулами после долгих тренировок на поле, по линии челюсти, которая стала жёстче, мужественнее. Когда Скайлер уезжала, он был высоким, но худым. Теперь он чувствовал, как футболка обтягивает его плечи, как под тканью перекатываются мышцы. Футбол, годы работы над собой и бесконечные пробежки по утрам сделали своё дело. Он стал тем, кого не стыдно было бы показать в спортивном журнале.       — Что? — Спросил он, чувствуя себя неловко под её пристальным взглядом. Кровь прилила к щекам, и он мысленно выругал себя за эту мальчишескую реакцию.       — Ничего, — ответила она с лёгкой, загадочной улыбкой.       — Скай, — настаивал он, делая полшага вперёд.       — Я просто пытаюсь понять, — медленно произнесла она, и в её голосе зазвенела тихая грусть, — куда делся тот мальчишка с вечно взлохмаченными волосами и книгой в рюкзаке, которую он так и не прочитал до конца.       Арчи рассмеялся, он провёл рукой по своим рыжим волосам, поправляя их, тот машинальный жест, который остался с ним ещё с тех, старых времён.       — Надеюсь, изменился в лучшую сторону? — Спросил он, и в его голосе послышалась надежда.       — Пока похоже, что да, — кивнула Скайлер, и её улыбка стала чуть шире. — Сложно сказать точно, но первые впечатления... довольно неплохие.       — Неплохие? — Переспросил Арчи, и бровь его насмешливо поползла вверх.       — Нужно больше времени для объективной оценки.       Шерил, стоявшая до этого момента с выражением глубочайшего терпения на идеальном лице, вздохнула. Громко, театрально, с таким надрывом, будто играла в дешёвой мелодраме роль уставшей от жизни аристократки.       — Вы закончили? — Спросила она, уперев руки в бока. Её тон был ледяным, но в глазах плясало веселье.       — Шерил, — Скайлер закатила глаза       — Что? — Она притворно надула губы, — я тут стою, чувствую себя лишней, как будто меня нет. Очень неприятно, знаешь ли.       — Никто тебя не держит, — сказала Скайлер, и в голосе её проскользнула лёгкая, дружеская колкость.       — Какая грубость. Я, между прочим, тебя в «Лисички» приглашаю, а ты... — Шерил картинно прижала руку к груди, изображая смертельную обиду.       Арчи удивлённо поднял брови, переводя взгляд с одной на другую. Скайлер и группа поддержки? Это было довольно неожиданно.       — Что? — Переспросил он.       — Шерил решила, что я подойду для группы поддержки, — пояснила Скайлер с лёгким оттенком иронии в голосе, — говорит, у меня идеальные данные.       — Я решила помочь школе, — поправила Шерил, поднимая указательный палец, — Поднять уровень группы поддержки до небес.       — Конечно, — протянула Скайлер, и в этом одном слове прозвучало столько скептицизма, сколько Арчи не слышал за всю свою жизнь.       — Не порти момент, Арчи, — Шерил метнула в него острый взгляд, и он почувствовал себя нашкодившим школьником.       Он поднял руки в примирительном жесте, ладони были открыты, на губах заиграла лёгкая улыбка.       — Даже не собирался, — сказал он. — Я просто удивлён.       — Вот и прекрасно, — Шерил перевела взгляд на Скайлер, и её лицо на мгновение стало серьёзным, — подумай.       Она развернулась на каблуках своих идеально начищенных ботинок, и её огненно рыжие волосы взметнулись, оставляя за собой шлейф дорогих духов и холодного достоинства. Она ушла, не оглядываясь, и её шаги звонко стучали по кафельному полу, заглушая гул коридора.       На мгновение повисла такая тишина, в которой слышно, как где-то вдалеке хлопает дверь и как гулко стучит сердце. Скайлер смотрела куда-то в сторону, на стену, покрытую старыми слоями краски, на которой висели объявления о школьных мероприятиях. Она словно собиралась с мыслями, переваривала внезапность встречи. Арчи же не сводил с неё глаз, боясь упустить хоть один момент, хоть одно движение её ресниц.       Они не виделись три года. Три долгих года, в которых было так много всего, о чём они не рассказали друг другу. И вдруг оказалось, что все заготовленные слова, все речи, которые он прокручивал в голове ночами, все невысказанные фразы, которые он шептал в подушку, всё это куда-то исчезло. Испарилось, словно утренний туман и осталась только эта девушка напротив, и огромная, зияющая пропасть между ними, которую нужно было как-то заполнить.       — Так, — начал Арчи, и голос его сорвался на хрип. Он откашлялся, пытаясь обрести контроль над собой.       — Так, — одновременно сказала Скайлер, и в её голосе послышалась та же неуверенность, та же робость.       Они оба рассмеялись. Смех вырывался из них, смывая напряжение, разбивая ледяную стену, которая выросла за эти годы. Арчи чувствовал, как напряжение схлынуло, как плечи расправились, а сердце наконец забилось ровно, спокойно.       — Ты всё ещё играешь за «Бульдогов»?       Голос Скайлер прозвучал ровно, но в нём пряталось что-то тёплое, будто она проверяла, осталось ли в этом парне хоть что-то привычное, за что можно зацепиться.       Арчи усмехнулся, опустив взгляд на свои кроссовки, и покачал головой. Не потому что вопрос был смешным, а потому что она спросила именно об этом.       — Да, — ответил он, поднимая глаза.       — Серьёзно? — Скайлер приподняла бровь, и в этом движении скользнуло что-то знакомое, та самая детская насмешка, которая всегда появлялась на её лице, когда она ждала подвоха.       — Что?       — Не знаю, — она пожала плечами, отведя взгляд в сторону, туда, где толпились ученики у стены. Пальцы легко скользнули по ремню сумки, нервный жест, который Арчи помнил слишком хорошо, — просто думала, ты уже бросил. Ты же всегда говорил, что надоело.       — Неправда.       — Правда, — она хитро прищурилась и сделала шаг ближе. — Я помню, ты ныл после каждой тренировки. "Скай, я бросаю футбол. Скай, это бессмысленно. Скай..."       — Один раз, — перебил он, чувствуя, как уголок губ предательски дёргается.       — Арчи.       — Ладно, два.       — Вот именно, — выдохнула она, и в голосе послышалось облегчение, словно этот короткий спор вернул им что-то потерянное.       Они вновь замолчали. Кто-то из парней на другом конце коридора что-то крикнул, хлопнула дверца шкафчика, и звук разнёсся эхом, будто выстрел. Скайлер смотрела на это всё со стороны, и Арчи видел, как меняется выражение её лица от лёгкого удивления до едва заметной растерянности. Она пыталась собрать себя заново, сложить кусочки своей старой жизни, которые разлетелись в разные стороны три года назад.       Он понимал. Сам чувствовал то же самое, стоя здесь, напротив неё, он будто снова возвращался в прошлое, но видел его уже чужими глазами. Её глазами.       Арчи смотрел, как она переводит взгляд с одного лица на другое, как сжимает пальцами листок расписания, будто держится за него как за спасательный круг. Её плечи чуть напряжены, голова слегка наклонена, и он заметил, что она стоит не так, как раньше. Раньше она всегда чуть сутулилась, пряталась за челкой и широкими кофтами. Теперь она держалась ровнее, увереннее или старалась выглядеть увереннее.       — Когда ты приехала? — Спросил он, тихо, чтобы не спугнуть.       — Вчера, — ответила Скайлер, и в голосе проскользнула усталость, которую она пыталась спрятать.       — Вчера?       — Ага.       — И сразу в школу?       — А у меня был выбор? — Она взглянула на него с лёгкой иронией.       — Справедливо, — улыбнулся Арчи.       Она снова посмотрела по сторонам, медленно, будто впитывая каждый угол, каждую трещину на стенах, каждое пятно на полу. Школьные коридоры, которые когда-то были её домом, теперь казались ей чужими. Но в них всё ещё жили запахи старой бумаги, мела, дешёвого освежителя, пота после физры. Те же самые запахи, что и три года назад.       — Здесь почти ничего не изменилось, — сказала она, и в голосе мелькнуло что-то похожее на разочарование.       — Изменилось, — возразил он.       — Например?       — Например, раньше шкафчики не были такими ужасными.       — Они всегда были ужасными, — рассмеялась она на этот раз громче.       — Нет, сейчас хуже. Честно, — сказал он, а голос дрогнул от улыбки. — У них теперь эти дурацкие наклейки смайлики.       — О нет, — она прикрыла рот ладонью, пытаясь сдержать смех.       — Серьёзно, я открываю шкафчик, а там смотрит на меня улыбающийся зелёный смайлик.       — Это ужасно, — выдохнула Скайлер.       — Это наша школа, — пожал плечами Арчи, — Добро пожаловать обратно.       Она снова улыбнулась, а он смотрел на неё и не мог никак перестать, потому что она менялась у него на глазах: то становилась той самой девочкой из детства, то новой и почти незнакомой.       — Что? — спросила она вдруг, чуть нахмурившись.       — Ничего.       — Нет, ты смотришь, — она шагнула ближе, почти вплотную, и он почувствовал запах её духов. Такой лёгкий, напоминающий цветочный, и совсем не тот, что был раньше.       — Просто... — он сглотнул, опуская взгляд на свои руки, потому что не мог смотреть на неё и думать одновременно, — просто я рад тебя видеть.       Скайлер отвела глаза и это молчание, эта секунда, когда она просто смотрела в сторону, была честнее всех их слов.       — Я тоже, — тихо сказала она.       Прозвенел резкий звонок, разрывающий тишину. Коридор ожил: хлопки дверей, топот, голоса, смех. Скайлер вздрогнула, бросила взгляд на расписание.       — Чёрт, — выдохнула она, снова сжимая листок пальцами.       — Что?       — Я понятия не имею, куда идти.       — Серьёзно? — Арчи широко улыбнулся, почти до ушей.       — Не начинай.       — Дай сюда.       Она протянула листок, и он почувствовал, как её пальцы почти коснулись его, но отстранились в последний миг. Он пробежался глазами по строчкам, отмечая знакомые названия предметов, кабинеты, учителей.       — История, — сказал он. — Второй этаж.       — Спасибо, — она потянулась за листком.       — Я всё равно туда иду.       — Правда?       — Да.       — Тогда хорошо. — Она посмотрела на него, и в этом взгляде мелькнуло что-то тёплое.       И только после этих слов оба поняли, что это не было случайностью или неловкой вежливостью.       Арчи махнул рукой в сторону лестницы.       — Идём, — сказал он, и в голосе его звучала та самая мальчишеская уверенность, которую Скайлер помнила с четырнадцати лет. — Я покажу тебе, где тут теперь этот дурацкий смайлик на шкафчике.       Она улыбнулась и пошла рядом, и они вместе направились к лестнице, растворяясь в потоке учеников.

***

      Последний звонок прозвенел неожиданно быстро, так всегда бывает, когда день проходит как в тумане, когда мысли заняты чем-то более важным, чем уравнения на доске. Пронзительный, дребезжащий звук, похожий на крик раненой птицы, разнёсся по классу, и ученики, словно по команде, начали собирать вещи.       Скайлер как раз убирала учебник в свою новую кожаную сумку, пальцы скользили по корешку книги, когда рядом с её партой остановилась высокая фигура. Тень упала на исписанные листы и вырванные из тетради заметки. Она подняла глаза, Арчи стоял в проходе между рядами, его рыжие волосы чуть растрепались после долгого дня, а на лице застыло выражение лёгкого упрямства, которое она помнила так хорошо. Он смотрел на неё сверху вниз, сложив руки на груди.       — Ты думала, что я забуду? — Спросил он, прозвучала та его знакомая бархатистая хрипотца, которая появлялась, когда он был особенно серьёзен или когда хотел что-то доказать.       Скайлер вскинула брови, и на её губах заиграла лёгкая, чуть насмешливая улыбка.       — Был шанс, — ответила она и в этом коротком слове прозвучала целая история их прошлых отношений, все те моменты, когда она сомневалась, все те разы, когда она ждала и не дождалась. Впрочем, сейчас это не имело значения.       — Не было, — твёрдо сказал Арчи, качая головой.       — Был, — парировала она, в её голосе зазвенела озорная искорка.       — Не было, — настаивал он упрямо, что Скайлер с трудом сдержала улыбку. Он стоял на своём, как тогда, в четырнадцать лет, когда спорил с ней о том, кто первым должен был признаться в симпатии.       Она тихо усмехнулась, заправив прядь тёмных волос за ухо. Этот машинальный жест открыл линию её шеи, и на мгновение Арчи отвлёкся, заметив, как на её ключице дрожит тонкая серебряная цепочка.       — Ладно, не было, — сдалась она, и в голосе её послышалось что-то тёплое, почти нежное. Арчи кивнул и на его губах расцвела победоносная улыбка. Он был так рад этой маленькой победе, будто выиграл в битве, хотя на самом деле битва была только за её улыбку, и он её получил.       Скайлер застегнула сумку, пальцы ловко справились с металлической застёжкой, и поднялась из-за парты. Джинсовая юбка, выше колена, но без лишней вызывающей откровенности, та, что сидит удобно и идёт ей, чуть задралась от резкого движения, открывая ещё пару сантиметров бледной кожи. Она машинально поправила ткань, одёрнув край, и в этом жесте промелькнуло почти незаметное смущение, та особенная девичья рефлексия, которая включается, когда чувствуешь на себе чужой взгляд. Арчи, к счастью, не заметил этого движения или сделал вид, что не заметил. Его глаза были устремлены на её лицо, и на губах играла та тёплая, чуть рассеянная улыбка, которая всегда означала, что он думает о чём-то другом, более важном, чем то, как сидит её юбка.              — Идём? — Спросила она, вскинув сумку на плечо.       — Идём, — сказал Арчи, и девушка почувствовала, как внутри разливается что-то тёплое.       Школьные коридоры постепенно пустели, как река, уходящая в никуда. Ученики спешили домой, на тренировки или в Попс, переговариваясь, смеясь, хлопая дверцами шкафчиков. Некоторые проходили мимо и здоровались со Скайлер, узнавая её спустя три года. Кто-то бросал любопытные взгляды, кто-то просто смотрел вслед, провожая глазами пару, которая так органично смотрелась вместе. Рыжий и брюнетка, две половинки одной забытой истории.       Она старалась не обращать внимания на эти взгляды. Плечи её оставались прямыми, но внутри всё сжималось от напряжения. Она чувствовала себя экспонатом в музее, по которому проводили экскурсии, но рядом был Арчи, его тёплое плечо, которое почти касалось её, придавало ей сил.       Выйдя на улицу, Скайлер невольно вдохнула полной грудью, словно впервые за несколько часов позволила себе дышать. Прохладный сентябрьский воздух наполнил лёгкие, пахнущий увядающими листьями, сырой землёй и чем-то далёким, почти забытым дымом из каминов и обещанием осени. Он был прохладнее, чем она помнила, и этот холодок щипал щёки, заставляя её чувствовать себя живой. И всё же это был тот самый город, который она покинула ребёнком и в который вернулась почти взрослой.       Они пошли по тротуару, и их шаги зазвучали по асфальту, так спокойный ритм, который постепенно настраивал их на разговор. Листья уже начали желтеть, и некоторые из них лежали на дороге, шурша под ногами, издавая тот особенный, сухой звук, который бывает только осенью.       — Так что произошло с Чикаго? — Мягко спросил Арчи, без нажима. Он не требовал ответа, просто хотел знать.       Скайлер покосилась на него и на мгновение в её глазах промелькнула едва уловимая тень.       — Ты так просто не отстанешь? — устало произнесла девушка.       — Нет, — ответил он просто, как будто это было очевидным.       — Я заметила, — она усмехнулась, чувствуя, как его настойчивость одновременно раздражает и успокаивает. Арчи улыбнулся, и эта улыбка согрела её, как чашка горячего чая в холодный день.       — Тогда рассказывай, — нетерпеливо сказал он.       Несколько секунд она молчала, собираясь с мыслями. Её взгляд был устремлён вперёд, на знакомую улицу, которая тянулась вдоль домов с аккуратными газонами и старыми, раскидистыми клёнами. В памяти всплывали картинки: ссоры, крики, хлопающие двери и все те вещи, которые она старалась не вспоминать.       — Родители развелись, — наконец сказала она, и эти слова упали в воздух, как камешки в спокойную воду.       Улыбка исчезла с его лица, как будто её стёрли ластиком. Он замер на мгновение, и его шаги сбились с ритма.       — Оу, — выдохнул он, и в этом коротком звуке поместилось столько сочувствия, сколько другие не могли выразить и в длинной речи.       — Да, — кивнула Скайлер, как человека, который привык сдерживать эмоции.       — Мне жаль, — сказал он, и в голосе его послышалась искренняя, глубокая боль за неё.       — Всё нормально, — ответила она автоматически, так, как отвечала всем на протяжении последних двух лет. Эти слова уже набились на язык, как заученная мантра.       — Нет, — покачал головой Эндрюс, и его голос стал твёрже, почти жёстким. Он остановился и повернулся к ней, заглядывая в глаза, требуя, чтобы она посмотрела на него, — Это никогда не бывает нормально.       Скайлер удивлённо посмотрела на него, и впервые за долгое время маска, которую она носила, дала трещину. Наверное, потому что большинство людей обычно начинали говорить что-нибудь вроде: «зато теперь всё будет лучше», «время лечит» или «не переживай». Пустые, ничего не значащие фразы, которые должны были успокоить, но только ранили глубже, потому что они отрицали её боль. Арчи ничего такого не сказал. Он просто посмотрел на неё и она увидела в его глазах, что он понимает. Понимает, что это ненормально, понимает, что развод родителей — это не просто смена статуса в документах, это крушение мира, который ты считал незыблемым и ему не нужно было произносить правильные слова. В груди у неё разлилось тепло, и она почувствовала, как впервые за долгое время может дышать свободно.       — Мама решила вернуться обратно домой, — продолжила она, и голос её стал мягче, спокойнее, в нём появилась та доверительная нота, которую она позволяла слышать только самым близким, — а я особо не спорила. Бабушка же перед смертью оставила наш дом маме, так что мы просто вернулись.       Они прошли мимо старого магазина, небольшого, с вывеской, на которой краска уже облупилась, но название всё ещё читалось. Когда-то они покупали там холодную газировку после школы. Скайлер невольно улыбнулась, заметив знакомый прилавок за пыльным стеклом, где всё ещё стояли те же ряды бутылок.       — Он всё ещё работает, — сказала она, и в голосе её послышалось удивление, смешанное с тихой радостью.       Арчи проследил за её взглядом, и на его лице появилась понимающая улыбка.       — Мистер Дойл никогда не закроется, — сказал он, — говорят, он завещает магазин городу. Это шутка, конечно, но в каждой шутке есть доля правды.       — Он говорил то же самое пять лет назад, — вспомнила Скайлер, и её голос потеплел. Она помнила, как старик Дойл, с морщинистым лицом и неизменной клетчатой рубашкой, подавал им лимонад и рассказывал истории о городе, о том, как он строил этот магазин своими руками.       — Видишь? — Арчи усмехнулся, и в его улыбке было столько тёплой, тихой радости, — Человек держит слово.       Скайлер тихо рассмеялась, её лёгкий смех разнёсся по пустынной улице, как колокольчик. Становилось легче, гораздо легче, чем утром, когда она боялась даже заходить в школьные двери. С каждым шагом, с каждым словом напряжение уходило, растворялось в этом осеннем воздухе, смешиваясь с запахом увядающих листьев и тихой радостью встречи.       В какой-то момент она даже перестала думать о том, что не видела Арчи три года, словно эти три года постепенно сокращались до нескольких месяцев, до нескольких недель, до одного дня. Они снова были просто Арчи и Скайлер, теми двумя подростками, которые идут по знакомой улице и разговаривают о простых вещах, как будто время не имело значения.       — А ты? — спросила она, поворачивая голову, чтобы лучше видеть его лицо. Осеннее солнце играло в его волосах, делая их почти золотыми, — что нового у тебя?       Арчи легко пожал плечами, почти небрежное движение, которое, впрочем, не могло скрыть лёгкой улыбки, затаившейся в уголках его губ.       — Да особо ничего, — сказал он, и это прозвучало как привычная, заученная фраза, которую он говорил всем.       — Врёшь, — спокойно, но твёрдо сказала Скайлер, в её голосе послышалось знание, которое она не могла объяснить, она просто чувствовала.       — Почему сразу вру? — Возмутился он, но в его голосе не было обиды, только шутливое возмущение.       — Потому что с четырнадцати до семнадцати лет у всех происходит куча всего, — парировала она, и в её голосе послышалась та самая, прежняя настойчивость, которая всегда заставляла его уступать, — ты Арчи Эндрюс, не мог же ты все это время лежать дома на диване.       — Ладно, — сдался он, сунув руки в карманы джинсов. Его пальцы нащупали смятую бумажку от жвачки и ключи от дома, — Я всё ещё играю в футбол.       — Это я уже поняла, — усмехнулась Скайлер.       — И ещё… увлекся музыкой. За последний год я начал серьёзно этим заниматься. Сочиняю что-то своё, записываю, отец в итоге оборудовал мне гараж, звукоизоляцию на стены повесил. Сказал, что если уж я решил стать рок-звездой, то пусть хотя бы делаю это не в гостиной.        В взгляде Скайлер мелькнуло что-то ностальгическое, она помнила, как он сидел с гитарой на крыльце её дома, подбирая аккорды под шум ветра. Ей вдруг остро захотелось увидеть этот гараж, услышать, что он теперь сочиняет, прикоснуться к той части его жизни, которая родилась без неё.       — Ты дашь мне как-нибудь послушать? — Спросила она тише.       — Может быть, — ответил он, — если пообещаешь не смеяться.       — Я бы никогда, — сказала она серьёзно, хотя понимала, что он шутит, — даже если будет ужасно.       — А если будет здорово?       — Тогда придумаю, как тебя не перехвалить, чтобы ты не зазнался.       Арчи рассмеялся, и её улыбка стала чуть шире. Они пошли дальше, и этот разговор, начавшийся как простое перечисление новостей, вдруг стал чем-то большим. Нитью, которая медленно, но верно связывала их прошлое с настоящим.              Смех разнёсся по пустынной улице, спугнув пару голубей, которые копошились у мусорного бака. Они свернули на её улицу, и в этот момент Арчи замолчал. Тот же ряд аккуратных двухэтажных домов с верандами и палисадниками. Старые клёны, которые шумели на ветру, роняя жёлтые листья на асфальт, тот же почтовый ящик возле дома О'Нилл. В памяти всплыли картинки: он стоит здесь в четырнадцать лет, сжимая в руках букет полевых цветов, которые он нарвал у реки, и ждёт, пока Скайлер выйдет. Тогда сердце колотилось где-то в горле, но и сейчас, спустя три года, он чувствовал почти то же самое.       Будто последние три года просто исчезли. Растворились в воздухе, как утренний туман, оставив только этот дом, эту улицу и эту девушку.       — Вот и пришли, — проговорила девушка, — не хочешь зайти, с мамой поздороваешься?       Дом выглядел почти так же, как раньше. И окна были чисто вымыты, без следов пыли и грязи, которые обычно скапливаются в пустующих домах. Скайлер поднялась по ступенькам и дерево под её ногами скрипнуло тем же скрипом, который он помнил. Она открыла дверь и изнутри пахнуло теплом и чем-то домашним, наверняка свежей выпечкой, а может быть просто духом дома, который ждал своих хозяев.       — Мам, я дома! — Крикнула она в прихожую.       — Уже? — Из кухни почти сразу донёсся усталый, но радостный голос.       — Да, — ответила Скайлер, стягивая с плеча сумку.       Через несколько секунд в прихожей появилась Элинор. Она вытирала руки о фартук, вышитый мелкими цветочками, и на её лице светилась улыбка. Арчи невольно замер, вглядываясь в её лицо. Конечно, он помнил её — Элинор О'Нилл, всегда приветливую, всегда немного взволнованную, с той же лёгкой, чуть мечтательной улыбкой, которую он так любил у Скайлер, но сейчас вдруг понял, что за всё это время она почти не изменилась. Её тёмные волосы, в которых едва начинала пробиваться благородная седина, все те же черты лица, которые делали её невероятно красивой и в сорок лет.       И только сейчас, глядя на мать и дочь, стоящих рядом, Арчи особенно остро осознал, насколько они похожи, тот же изгиб бровей, та же манера слегка наклонять голову, когда они удивлены. Они были как две страницы одной книги, разные, но связанные неразрывно.       Элинор удивлённо посмотрела на гостя. Её взгляд скользнул по его плечам, по лицу, остановился на глазах, а потом её лицо озарила та особенная улыбка, которая могла растопить лёд даже в самую холодную зиму.       — Арчи Эндрюс? — Произнесла она, и в голосе её послышалось столько искренней радости, что у него потеплело на душе.       — Здравствуйте, миссис О'Нилл, — слова прозвучали почтительно и тепло.       — Господи, посмотри на себя, — она всплеснула руками, — когда ты успел так вырасти? В последний раз, когда я тебя видела, ты как минимум не выглядел так, как будто выпрыгнул с обложки журнала.       — Все сегодня задают мне этот вопрос, — улыбнулся Арчи, чувствуя, как тепло разливается по груди, — я уверен, это был какой-то секретный ингредиент в школьном обеде.       — И знаешь, похоже это правда, — настаивала Элинор, и в голосе её послышалось материнское одобрение. — Ты стал настоящим мужчиной, Арчи. Твоя мама, наверное, гордится тобой.       Скайлер закатила глаза, тот самый жест, который Арчи видел уже не раз сегодня, но который каждый раз вызывал у него улыбку.       — Началось, — пробормотала она, и в голосе её послышалась притворная усталость.       — Не причитай, — тут же отозвалась Элинор, не сводя глаз с Эндрюса, — мы тут с Арчи обсуждаем важные вещи.       — Мам, — простонала Скайлер.       — Я серьёзно, — Элинор наконец оторвала взгляд от Арчи и посмотрела на дочь, но в её глазах плясали озорные огоньки, — ты должна гордиться таким другом, не каждый мальчик вырастает в такого мужчину.       Она снова посмотрела на Арчи, и в её взгляде была такая искренняя симпатия, что ему показалось, что у него защипало в глазах.       — Очень рада тебя видеть, Арчи, — сказала она мягко, — ты всегда был желанным гостем в этом доме.       — Я тоже, — ответил он, даже Скайлер на мгновение перестала смотреть в потолок и перевела взгляд на него, — очень рад, честно.       — Мам, — вмешалась девушка, делая шаг вперёд, перехватывая инициативу, пока мать не пустилась в расспросы о школе, футболе и о том, как там поживает его отец. — Может, мы поднимемся? Я хотела кое-что переставить в комнате, а одной тяжеловато. Арчи мне поможет.       Элинор хитро прищурилась, прекрасно понимая, что дочь просто спасает парня от её пристального внимания, но не стала спорить.       — Ну идите, идите, — она махнула рукой, — только заодно посмотри, не упала ли картина в коридоре, а то я слышала какой-то стук, а проверить сама ещё не успела.       — Посмотрю, — кивнула Скайлер, и они с Арчи начали подниматься по лестнице, оставляя миссис О'Нилл внизу с её улыбкой и тёплым чайником на плите. Он позволил увести себя, даже не пытаясь возражать.       Они поднялись по лестнице, и каждая ступенька скрипела под ногами по-своему. Стены были покрыты старыми обоями в мелкий цветочек, которые Скайлер помнила ещё с детства. Сейчас они выцветшие, с чуть заметными пятнами там, где когда-то висели семейные фотографии. В воздухе пахло деревом, пылью, которая осела на поверхностях за время отсутствия и чем-то сладким.       На втором этаже было тихо. Из ванной доносился едва слышный звук капающей воды, ритмичный и словно гипнотический, как метроном. Скайлер толкнула дверь своей комнаты, и та легко поддалась. Комната встретила их полумраком, шторы были задёрнуты, и только тонкая полоска света пробивалась сквозь щель, рисуя на полу золотистую линию. В воздухе витал запах старой бумаги и картона, абсолютно везде: на кровати, на полу, на подоконнике, громоздились коробки, аккуратно подписанные чёрным маркером: «Книги», «Одежда», «Школьные вещи», «Безделушки».       Несколько из них были уже открыты и их содержимое высыпалось на пол. Пара свитеров, старая футболка, стопка тетрадей, растрепанный роман с загнутыми страницами. На кресле, стоящем в углу, висело пальто, которое Скайлер, видимо, бросила в спешке.       Она быстро оглядела комнату, и на её лице появилось выражение лёгкого смущения.       — Прости за этот бардак, — сказала она, проводя рукой по волосам, заправляя прядь за ухо. — Я ещё не успела разобрать все коробки. Вещей оказалось больше, чем я думала, а коробки почему-то только размножаются быстрее, чем я успеваю их открывать.       Арчи усмехнулся, переступая порог. Его глаза скользнули по комнате, по стопкам книг на полу, по плакату с изображением старой карты мира, который был аккуратно приклеен на стену, по старой гитаре, прислонённой к шкафу. Всё здесь было по-прежнему знакомым и одновременно новым, он прислонился плечом к дверному косяку и посмотрел на Скайлер. Он задержался взглядом на изгибе её шеи, на родинке, которую он раньше не замечал, смотрел на неё так, будто пытался сложить пазл, в котором не хватало нескольких частей, и только сейчас понял, что кусочки были прямо перед его глазами всё это время.       Несколько секунд он молчал. В комнате было слышно, как за окном ветер шевелит ветви старого клёна, и как где-то внизу мама Скайлер тихо напевает что-то, передвигая посуду на кухне.       — Знаешь, что странно? — Спросил он, и в его голосе прозвучала та особая, задумчивая нота, которая появлялась у него, когда он о чём-то глубоко размышлял.       Скайлер подняла бровь, и в этом жесте было столько старой, знакомой иронии, что Арчи снова чуть не улыбнулся.       — Что? — Спросила она, отрывая взгляд от коробки, которую пыталась закрыть, и поворачиваясь к нему. В руках она держала потрёпанный учебник по биологии, который, видимо, пыталась найти место на полке.       — Я только сейчас понял, насколько ты похожа на свою маму, — сказал Арчи, качая головой.       Скайлер на мгновение замерла. Её пальцы застыли на корешке книги, и она невольно обернулась на дверь, за которой осталась Элинор.       — На маму? — Переспросила она тише, чем планировала.       — Да, — кивнул Арчи, и он не отводил взгляда, словно проверял свою теорию, вглядываясь в черты её лица, — особенно когда улыбаешься.       Скайлер закатила глаза, но в этом жесте не было привычного раздражения.       — Все мне это говорят, — сказала она.       — Правда? — Арчи хмыкнул, и бровь его поползла вверх, — тогда не понимаю, как я раньше этого не замечал.       — Потому что ты невнимательный, — она попыталась спрятать улыбку, но та прорывалась, как солнечный свет сквозь тучи, озаряя её лицо.       — Возможно, — легко согласился Арчи.       Скайлер покачала головой, пряча улыбку, и её щёки слегка порозовели. Она опустила взгляд на учебник в руках, потом подняла его и положила на ближайшую коробку, чтобы скрыть лёгкое замешательство.       Арчи же продолжал смотреть на неё, прислонившись плечом к стене, сложив руки на груди и в этом взгляде было что-то новое, то, чего не было три года назад, когда они были просто детьми, игравшими в любовь. Сейчас он смотрел на неё как на чудо, которое он только начал открывать и этом молчании, полном недосказанных слов, они оба чувствовали, как что-то важное меняется между ними. Как будто время, которое они потеряли, вдруг начало возвращаться, но не в виде воспоминаний, а в виде новых возможностей, которые распускались в этой комнате, пахнущей коробками и домом.       Уже позже Арчи сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, и без особого воодушевления копался в одной из коробок. Большая часть того, что попадалось под руку, вызывала лишь недоумение: старые журналы с загнутыми углами, открытки без подписей, тетради за прошлые годы с недописанными конспектами, пара сломанных ручек, которые каким-то чудом уцелели при переезде. Он покрутил очередной экземпляр в пальцах, разглядывая пожелтевшую обложку, и поднял вопросительный взгляд на Скайлер.       — Это оставляем или провожаем в последний путь?       — Выбрось, — бросила она, даже не обернувшись.       Арчи с преувеличенной торжественностью отправил журнал обратно в недра коробки. В комнате снова повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаги и приглушённым скрипом выдвигаемых ящиков.       Солнце за окном медленно клонилось к закату, и комната постепенно теряла свою дневную прозрачность. Золотистый свет стелился по полу длинными полосами, скользил по картонным углам, путался в тёмных волосах Скайлер, когда она наклонялась за очередной стопкой вещей. Арчи поймал себя на мысли, что уже давно не столько помогает, сколько просто сидит рядом, погружённый в разговор, который не требовал усилий и его это почему-то совершенно устраивало.       Он бросил взгляд на телефон, время неумолимо ползло к вечеру и тогда в голову пришла мысль, настолько простая и очевидная, что он даже удивился собственной недогадливости.       — Слушай…       — М? — Скайлер подняла голову.       — А может, сходим куда-нибудь?       — Например? — Она чуть прищурилась.       — Ну, в «Попс». Вариантов у нас немного. — Арчи пожал плечами с напускной небрежностью.       — Ты серьёзно? — Едва заметная тень пробежала по лицу Скайлер. Совсем лёгкая, но он успел её уловить.       — А почему бы и нет? — Арчи усмехнулся и откинулся назад, опираясь руками о край кровати, — мы же вечно там зависали после уроков. Я просто подумал, что тебе, наверное, уже надоело сидеть над коробками.       Скайлер замолчала, обводя взглядом комнату: разорванные коробки, грудой лежащие вещи, старые фотографии, которые так и остались лежать на виду. Потом перевела глаза на него.       — Вообще-то звучит неплохо.       — Правда?       — Правда.       Арчи ощутил, как внутри разливается что-то лёгкое, почти невесомое, хотя сам не мог бы объяснить, с чем это связано. Скайлер заметила его реакцию и усмехнулась.       — Тогда пошли. — Парень поднялся, отряхивая джинсы.       — Арчи, — Скайлер окинула его взглядом, в котором смешались удивление и ирония.       — Что?       — Ты серьёзно думаешь, что я выйду из дома в таком виде?       — Нормальный вид, — Он нахмурился, оглядывая её, обычная юбка, простая светлая футболка.       — Я провела целый день в школе, а потом почти два часа рылась в старых вещах.       — Всё ещё нормально.       — Нет, — отрезала она, поднимаясь. — Мне нужно хотя бы убрать этот мусор и переодеться, — Скайлер прикинула что-то в голове, — дай мне полтора часа.       Арчи хмыкнул и сунул руки в карманы джинсов. Его взгляд скользнул по комнате, которая стала заметно чище, но задержался на тех коробках.       — Идёт, — кивнул Эндрюс. — Тогда я зайду за тобой через полтора часа.       — Давай лучше я зайду за тобой, — Скайлер покачала головой.       — Почему?       — Потому что от твоего дома до Попса ближе, чем от моего. Если ты зайдёшь за мной, нам придётся возвращаться мимо твоего дома в другую сторону, а если я зайду за тобой, мы можем сразу пойти в Попс и не делать лишний круг.       — Логично, — Арчи на секунду задумался, потом хмыкнул и улыбнулся, — хорошо, договорились.       — Через полтора часа буду у тебя, — сказала Скайлер, закрывая коробку.       Арчи кивнул, направился к выходу. Он спустился по лестнице, и через минуту Скайлер услышала, как хлопнула входная дверь. Она посмотрела на время на телефоне: у неё было ровно полтора часа, чтобы переодеться, прийти в себя и не опоздать.        Скайлер ещё пару мгновений смотрела на дверь, словно ожидая, что он вернётся с очередной шуткой, но потом перевела взгляд на коробки и улыбнулась чему-то своему. А ведь утром перспектива провести целый день перебирая хлам, казалась ей унылой и неизбежной. Теперь же на душе было легко, будто кто-то впустил в комнату свежий воздух, и дело, конечно, было совсем не в коробках.