Howl for love | Вой ради любви

*Прошлое* Прошло уже полтора года с тех пор, как Хёнджин стал стажёром. От того, что его заметили в продуктовом магазине, до того, как его приняли в одну из известных компаний, не имея ни таланта к танцам, ни к музыке – это не то, чем Хёнджин хотел бы хвастаться. Сам Хёнджин считал, что не продержится и месяца. Но каким-то образом дожил до настоящего момента. Со временем его интерес к современному танцу и хип-хопу резко возрос. Поэтому он тренировался и использовал эту возможность по полной, чтобы изучить всё о своём новом хобби. Хотя он тренировался примерно так же, как и другие его одногруппники... старшие стажёры постоянно сводили его к одному слову, от которого его тошнило: «Красавчик». — Тебе не нужно так сильно стараться, Хёнджин-а. Твоего красивого лица достаточно, чтобы компания тебя дебютировала. — Инсоль первый, кто это предложил. Сам парень присоединился к JYPE вместе с Хёнджином, единственное отличие заключалось в том, что Хёнджин не проходил сложное прослушивание, в то время как Инсоль более трех лет посещал занятия по хип-хопу, чтобы пройти только основной отборочный тур. Поначалу Хёнджин воспринимал слово «красивый» как комплимент и поддерживал свою физическую форму на уровне танцора. Но потом это слово стало единственным, что он слышал. Его усилия на танцевальных тренировках были омрачены этим зловещим словом «красивый», до такой степени, что он хотел бы, чтобы его назвали уродом, чем так. Но даже если бы Хёнджин очень старался, он никак не смог бы выставить себя уродом в глазах других. Причина? Он оборотень. Оборотень, у которого вторичный пол — омега. Хёнджин никогда не ненавидел подпол. Наоборот, он гордился своей красотой, как и его мать. Но при этом он скрывал свою сущность оборотня от большинства окружающих. О его вторичном поле знали только его родители и несколько доверенных друзей. Но дело было лишь в том, что он не хотел, чтобы люди предполагали, что ему нравятся прикосновения только потому, что он омега. Физические прикосновения были его языком любви, и только те, кто его любит и кого он любит в ответ, имели право вторгаться в его личное пространство. Омеги от природы стройные и относятся к категории красавцев. Они выглядят невинно, чтобы привлечь внимание альфы к себе. Они лишь немного красивее людей благодаря наличию ликантропии в крови, которая придает божественное сияние и мягкость их коже. Косметическая индустрия годами изучала этот вопрос и успешно разработала множество кремов и сывороток, имитирующих сияние человеческой кожи, за что Хёнджин очень благодарен. Что касается его аромата, это сладкое сочетание меда и пленительного запаха роз. Классическое сочетание в парфюмерной индустрии, и Хёнджин считает, что ему очень повезло. Его потребность в уютном гнездышке редко бывает слишком сильной, но когда она возникает, он мчится к родителям, готовит там уютное гнездышко и спит, прежде чем вернуться с лучезарной улыбкой. Поэтому скрывать свою волчью форму было не особо сложно. До тех пор, пока у него не начиналась течка. В это время он находил самый глупый предлог и уходил к родителям. Всю неделю он проводил, прижавшись к матери и отцу, в одиночестве удовлетворяя свою ненасытную потребность. А когда его омега чувствовал беспокойство и хотел остаться один, Хёнджин дремал в своей волчьей форме. Это, к счастью, помогало ему контролировать свою волчью сущность. В общем, как бы тяжело это ни было, он хорошо справляется. Спустя полтора года стажировки Хёнджин слышит только о том, как «красиво» он выглядит, даже когда просто стоит или буквально дышит. Это начинает немного душить его омегу. Поэтому Хёнджин поклялся, что если в этом году не появится возможность… он уйдёт и, возможно, займётся искусством или дизайном одежды. Из-за слишком часто употребляемого слова «красивый» Хёнджин быстро потерял интерес к танцам. Он тренировался достаточно, чтобы ежемесячные оценщики не оскорбляли его перед другими. Но на этом всё. Его страсть к танцам угасала день за днем. Так его руки снова вернулись к кисти и краскам. Он проводил ночи, рисуя рандомные цветы, которые видел в цветочном магазине Джиын. Она сама была гордой омегой, счастливо состоящей в браке с альфой. Её уши и хвосты всегда были расправлены, заставляя всех щенков и детей хотеть их погладить. Джиын всегда потакала этим детским желаниям. Он смотрел на омегу и её преданного партнёра. Он смотрел и надеялся, что однажды... у него будет свой собственный альфа, который будет ценить его так же, как партнёр Джиын. Безнадёжный романтик. Его мать так называет его. Но он не мог остановиться, когда его мечты казались такими сладкими. И он продолжает мечтать, пока однажды кто-то не услышит его желания. Сегодня вечером, в середине ноября 2016 года, зимний воздух быстро входил в дом. Хёнджин запер дверь своей комнаты, открыл окно и сел перед готовыми холстом и красками. Он начал рисовать этот подсолнух, словно из ниоткуда. Иронично, что он впустил зиму через окно, а сам сел рисовать летний цветок. После нескольких мазков Хёнджин остался доволен и оставил рисунок сохнуть. Он медленно поднялся и направился к открытому окну, где его белые занавески колыхались в такт ночному воздуху. Первый лёгкий ветерок отбросил назад его чёрные волосы. Хёнджин посмотрел на луну, заметив, как ярко она светится, несмотря на то, что была единственной в своем роде. Хотя её окружали миллионы звезд... у луны никогда не было своей собственной. — Почему ты всегда одинока?» — тихо прошептал Хёнджин луне. Словно в ответ, порыв ветра зарумянил его щеки. Хёнджин усмехнулся. — Несправедливо, что у Юпитера целая куча лун, а тебе даже своей не досталось. Давай вместе проклянем небеса. — Хёнджин посмеялся над собой и этой глупой идеей. Он ещё несколько секунд смотрел на луну, прежде чем спросить: — Я красивый? — прошептал он. — Потому что... я не хочу быть таким, — застенчиво признался Хёнджин. Он вздохнул и снова улыбнулся луне. — Ладно. Мне нужно поспать. Я слышал, что завтра к нам приедет старший стажер Альфа, так что мне нужно выглядеть как можно лучше… — прошептал Хёнджин. — Спокойной ночи, муни, — пробормотал Хёнджин и отступил назад, прежде чем закрыть окна. Он проверил картину. Высохла. Поэтому он убрал ее в свой шкаф для коллекций. Его омега хотел свить гнездо, лишь слегка, но он не мог рисковать. Даже несмотря на то, что запер дверь. Он выпустил омегу и лишь поправил подушки, пока тот не заворчал, наполовину принимая ограничение. Вскоре Хёнджин уснул в своей волчьей форме, его блестящая серая шерсть обеспечивала достаточно тепла и без одеял. Его хвост был поджат между острыми лапами, а уши время от времени подергивались, пока человеческое сознание Хёнджина тихо дремало в затылке. . . . В репетиционном зале царила напряженная атмосфера. Напряжённее, чем во время ежемесячной оценки. Хёнджин вошёл и сразу заметил, что все разминаются и выполняют свою разминку. Хёнджин был в замешательстве. Он никогда раньше не видел их такими сосредоточенными и... испуганными? Поэтому он направился к Инсолю. Хёнджин обращался к нему не как к другу, а как к знакомому незнакомцу... знакомому коллеге. — Инсоль... почему все такие... напряженные? — спросил Хёнджин, застенчиво и робко глядя на него. — Что значит «почему»? Чан-сонбэ сегодня приезжает. Конечно, мы все напряжены. Хёнджин растерянно моргнул. Да, Чан — печально известный легендарный стажер... но он все еще стажер, так почему все так напряжены из-за него? — И...? — спросил Хёнджин в ответ, совершенно не понимая, зачем бояться «старшего» стажёра. — И что? И он альфа. А это очень веская причина немного понервничать, — пробормотал Инсоль, сильно раздражённый вмешательством Хёнджина во время разминки. Хёнджин едва не закатил глаза. Ещё одно заблуждение. Альфы. То, как люди описывают альф, страшнее самих убийств. Но на самом деле они просто защищают свою стаю или близких. Если вы не представляете угрозы для их стаи или близких... они самые дружелюбные и общительные существа. Почти как переросшие щенки. Он помнил, как его отец следовал за матерью всякий раз, когда злил её или когда она не уделяла ему должного внимания. Это была самая типичная для романтических комедий реальная ситуация, которую он постоянно видел. Поэтому тот факт, что люди боятся альф, в отличие от других подполов, всегда вызывал у него смех. — Значит, ты боишься, что он тебе голову оторвет? — саркастически спросил Хёнджин, откинув волосы назад. Инсоль выглядел немного раздраженным, но сохранил спокойствие и ответил: — Это один из способов… но… подожди. Ты вообще знаешь, зачем он сюда приезжает? — спросил Инсоль. Хёнджин покачал головой. Потому что он не знал. Все, что он знал, это то, что альфа-стажер, который страдал семь лет, приедет к ним. На вопрос «почему» не было ответа. Инсоль устало вздохнул. — Иногда я забываю, что ты такой красивый, Хенджин-а. Хёнджин снова замер, почувствовав себя маленьким под этим взглядом. — Какое это имеет отношение к тому, что я не знаю, почему «тот самый» сонбэ-ним приезжает сюда? — ответил Хёнджин немного защищаясь, но голос его был мягким и тихим. Инсоль снова тяжело вздохнул: — Забудь об этом. Чан-сонбэ приезжает сюда, потому что ему поручили выбрать и сформировать команду для шоу на выживание. Он сам отбирает всех. Хёнджин был ошеломлен этой информацией. — Что! Но разве не этим занимаются доминик и другие спонсоры? Зачем он это делает? — снова спросил Хёнджин. Инсоль явно начала волноваться. — Я не знаю. Меня не было на встрече с руководством. А теперь, красавица, не все добились своего без прослушиваний, некоторым из нас пришлось пробиться сюда. Сказал Инсоль, проходя мимо Хёнджина, он нарочно задел его плечо, прежде чем уйти. Что-то внутри Хёнджина немного сломалось. Но разве это не та возможность, которую Хёнджин ждал? Разве это не то, о чём он мечтал? Тогда ему пришлось отбросить в сторону тот факт, что он «красивое личико», и размяться. Он начал разминать ноги и сделать пару прыжков, чтобы расслабить мышцы, когда перед ним появился застенчивый стажёр… Ким Дохён. — Всего наилучшего, Хёнджин-ши, — Хёнджин улыбнулся парню перед собой. Он был на год младше его, присоединился восемь месяцев назад и до сих пор остаётся одним из самых трудолюбивых стажёров. И особенно важно, что он никогда не называл Хёнджина «красивым». Эта черта всегда вызывала у Хёнджина к нему симпатию. — И тебе того же, Дохён-а, — ответил Хёнджин. Прежде чем он успел о чем-либо подумать, дверь репетиционной комнаты открылась, и Хёнджина окутал сильный запах корицы и яблочного сидра. Только проследив за запахом альфы, он понял, что альфа тоже чувствует его. Глаза Хёнджина расширились от осознания, и он обернулся, увидев уже шокированного альфу Чана в чёрной одежде, который смотрел прямо на него. Альфа был привлекателен, конечно. Небольшое лицо, широкие плечи, безупречный запах и очаровательные кудри, но Хёнджин не испытывал к нему влечения. Мужчина был просто привлекателен в целом. Но Хёнджин мог лишь содрогнуться от хмурого выражения лица Чана. Хёнджин незаметно кивнул головой, безмолвно умоляя Вселенную передать Чану, чтобы тот не раскрывал свою тайну. Глаза Чана исказились от любопытства, но он смягчился и слегка кивнул — черта, очень характерная для оборотней, поэтому только Хёнджин мог это понять. Хён расслабился, видя, насколько понимающим оказался альфа-Чан. Весь зал поклонился легендарному стажёру. — Здравствуйте, Чан сонбэ-ним. Хёнджин тоже низко поклонился вместе со всеми. Если у него от волнения вспотели руки, то об этом никто не узнает. — Всем привет, — ответил Чан, несколько раз полукланяясь во все стороны. Хёнджин не мог не заметить в голосе Чана напряженную боль... эмоциональную боль. Его омега немного расстроился из-за грусти альфы. Чан пролистал страницы в планшете, который держал в руках. — Итак… здесь все — люди, — пробормотал Чан и окинул взглядом небольшую толпу, прежде чем остановиться и посмотреть на нервничающего Хёнджина. Джин снова напрягся, пытаясь изобразить на лице глупое, скривленное выражение, как и все остальные. Может быть, Чан хотел отчаяния или мольбы, может быть, отчаянной мольбы, но затем откашлялся. — Хорошо, надеюсь, вы все понимаете, почему я здесь? — снова спросил Чан, придвинув стул из дальнего угла и поставив его посреди комнаты, после чего сел на него. От него исходит пугающая альфа-аура. И полностью чёрный наряд тоже не помогал, подумал Хёнджин. — Да! Комната снова взорвалась аплодисментами. Чан кивнул и щёлкнул ручкой. — Так кто-нибудь хочет вызваться добровольцем, или мне вас вызвать, как учеников начальной школы? — спросил Чан. Да, страшно, подумал Хёнджин про себя. Нерешительность в комнате была ощутима. Чан покрутил ручку в руке. — Ваша уверенность тоже играет здесь ключевую роль, — повторил Чан. Хёнджин вдруг занервничал. Но он почувствовал, как на него накатывает волна успокаивающего аромата корицы и яблочного сидра. «Альфа внушает страх, но не является злым», — заключил Хёнджин. К всеобщему удивлению, особенно Хёнджина, Дохён вызвался добровольцем рядом с ним. — Меня всё равно не выберут. Дайте мне хотя бы немного разрядить обстановку, — прокомментировал Дохён. Хёнджин хотел его подбодрить, но не знал как. Чан с удовольствием посмотрел на Дохёна и попросил его продемонстрировать свои танцевальные навыки. У каждого стажера была одна минута, чтобы проявить себя. До этого момента Хёнджин никогда не видел, чтобы кто-то полностью раскрыл свой потенциал. Это заставило его понять, что все ежемесячные оценки больше похожи на пробные тесты, которые им нужно пройти, что бы Чан ни делал... это была ситуация «пан или пропал». Либо ты выкладываешься на полную, либо уходишь. В конце концов остались только Инсоль и Хёнджин. Никто из них не двигался. Чан взглянул на обоих, вздохнул и окликнул того, кто первым привлек его внимание: — Кан Ин-соль. Голос Чана обладал такой властностью, что даже самый сильный человек содрогнулся от страха. Хёнджин был всего лишь омегой. Инсоль уверенно встал и подошёл к центру комнаты. — Привет, хён, я Кан Инсоль, и, пожалуйста, ждите моего выступления, — уверенно обратился Инсоль. Хёнджин поклялся, что заметил, как у Чана от раздражения дернулась челюсть, а его запах едва уловимо усилился при упоминании хёна. «Ага! Устрашающая альфа-аура», — подумал Хёнджин. Чан отбросил в сторону неуважение и сосредоточился на плавных движениях и выразительности Инсоль. Как бы сильно Чан ни был раздражен, он мог признать, что Инсоль — хороший танцор и обладает отличным сценическим обаянием. В конце концов, Инсоль даже не поклонилась Чану, просто повернулась и вышла из середины комнаты. Хёнджин заметил, как Чан слегка сжал ручку. — Хван Хёнджин, — окликнул Чан. Хёнджин быстро поднял руку и встал. Он встал перед Чаном и поклонился ему. — Здравствуйте, сонбе-ним. Я Хван Хёнджин, и, пожалуйста, ждите моего выступления. Хёнджин снова поклонился, запустил песню «Rockstar» Post Malone и начал танцевать. В отличие от Инсоля, Хёнджин сосредоточился на плавных переходах и текучести движений. Он сконцентрировался на элегантном, но мощном выступлении. Он синхронизировал свои выражения лица с текстом песни, а движения конечностей — с музыкой. Хёнджин завершил выступление сальто назад. Чан тихонько напевал. Хёнджин снова поклонился: — Спасибо за предоставленную возможность. И Хёнджин, не отставая, сел рядом с Дохёном. — Хёнджин-хён, это было действительно здорово. Ты отлично выступил. Хёнджин покраснел от похвалы, которая отличалась от похвалы за его внешность. — Спасибо, Дохён-а. — Хёнджин похлопал младшего по спине. Чан молчал целых пять минут. Никто не осмеливался заговорить, пока Чан изучал диаграмму. Чан наклонился вперед и, затаив дыхание, добавил: — Вы все действительно хороши. — Чан начал, непрерывно щелкая ручкой. — Но двое из вас привлекли мое внимание. — Комната еще больше напряглась. — Но я могу выбрать только одного, — заключил Чан. Он посмотрел на стажеров, и его взгляд остановился на Ин-соль. — Кан Ин-соль и… Чан перевел взгляд на Хёнджина. Хёнджин сглотнул, когда Чан направил на него ручку. — Хван Хёнджин. Вы оба выходите вперед. Инсоль стоял с полной уверенностью, Хёнджин робко поднялся. Можно было сказать, что Дохён был очень рад за него. — Вы оба собираетесь исполнить дуэт... Надеюсь, вы знаете хореографию к песне «Bang bang bang» группы Bing bang, — спросил Чан, и оба кивнули. — Хорошо, начинайте, — сказал Чан и поменял позу. Хореография к «Bang bang bang» была несложной, Хёнджин не понимал, почему Чан выбрал такую ​​простую песню, чтобы отсеять их обоих. Заиграла музыка, и они оба начали танцевать. Инсоль хотел занять место, хотел привлечь внимание Чана. Он совершенно забыл, что это командная работа, и в отчаянном стремлении выделиться начал прилагать больше усилий, чем необходимо, пытаясь затмить Хёнджина. Хёнджин хотел, чтобы в команде царила сбалансированная атмосфера. Поэтому он старался соответствовать быстрым и резким движениям Инсоля. Чан пристально смотрел на обоих. Прошла минута, и Чан встал, подошёл и остановился перед ними. — Инсоль… ты действительно хорошо танцуешь, — начал Чан. Хёнджин понимал, что упустил свой шанс. Он уже давно начал искать хорошие колледжи, куда можно поступить... — Но… — Чан сделал паузу. — Я выбираю Хёнджина. По комнате разнеслись возгласы удивления. Хёнджин растерянно моргнул, глядя на Чана, совершенно ошеломлённый и убеждённый, что ему приснилось. Чан тепло улыбнулся Хёнджину и похлопал его по плечу. — Добро пожаловать на борт, Хёнджин, надеюсь на хорошее сотрудничество, — сказал Чан и убрал руку. Чан повернулся, чтобы уйти, но его остановил насмешливый взгляд Инсоля. — Почему именно он? Потому что у него красивое лицо? — насмешливо спросил Инсоль, скрестив руки на груди от раздражения. Чан остановился, его пугающая аура усилилась, и все вздрогнули. Чан медленно повернулся к Инсолю, его глаза были совершенно темными и мерцали красным. Инсоль вздрогнул. — Это было некрасиво с твоей стороны, Кан-ши. Я отверг тебя по нескольким причинам. Во-первых, я никогда не давал тебе права называть меня хёном. Нельзя полагаться на собственное уважение. Заслужи его. Во-вторых, нельзя обижаться на то, чего у тебя нет… в данном случае, на «красивое» лицо. В-третьих, нельзя вести себя по-хамски с кем-то только потому, что у него есть то, чего нет у тебя... В-четвёртых, я говорил о дуэтном выступлении, а не о баттле. Ты хотел затмить Хёнджина ради моего внимания. Как я могу быть уверен, что ты не затмишь всю группу ради внимания? Группа сияет вместе. Тебе лучше быть сольным исполнителем, чем выступать в группе. Чан подошёл к Инсолю и похлопал его по щеке. Инсоль резко вздрогнул. — И помни… Хореография Хёнджина была красивой, потому что он сделал её красивой. Быть красивым сложно. Это что-то совершенно не твоё. Чан предупредил. Он в последний раз улыбнулся Хёнджину: — Если будешь свободен, можешь встретиться с остальными с утра. — Затем повернулся и ушёл. Инсоль стоял как вкопанный. Напряжение в комнате резко возросло, когда Инсоль выбежал наружу. Несколько стажеров бросились за ним. Дохён обнял Хёнджина: — Хён, я знал, что ты сможешь это сделать, — сказал Дохён, и Хёнджин обнял его в ответ и погладил по голове. — Спасибо, что верил в меня, Дохён-а. . . . Три недели. Прошло три недели с тех пор, как Хёнджин официально присоединился к составу. За эти три недели он заметил многое. Он был последним, или, по крайней мере, предпоследним, поскольку Чан ворчал из-за того, что чего-то не хватает, чего на самом деле не существует. Но Чан был альфой, а если альфа говорит, что чего-то не хватает, значит, этого не хватает. Никаких споров. Они предоставили Чану возможность самому искать недостающую деталь. И, конечно же, в тот же вечер Чан упрекнул его за то, что он скрывает свою волчью сущность. — Тебе не нужно прятаться, Хёнджин. Они очень понимающие, — заверил Чан. Но Хёнджин не хочет, чтобы его баловали только потому, что он омега. Он хочет, чтобы его баловали, потому что его любят. Хёнджин позаботится о том, чтобы его знали наизусть, но теперь уже по его вторичному полу. — Я знаю, сонбэ-ним. Но я хочу сначала освоиться, прежде чем рассказывать им, — настаивал Хёнджин. Чан вздохнул, но сдался. Ему не нравилось, что Хёнджину приходилось подавлять свои волчьи инстинкты перед ним… или перед другими, но это было не его дело. Это быо дело Хёнджина, и он должен был решить, когда и кому рассказывать. — Хорошо. Хорошо, но зови меня хён. Нам предстоит долгий путь, — предложил Чан, и Хёнджин кивнул. — Хён, — Хёнджин проверил звучание, и Чан выглядел довольным. — Если хочешь выпустить своего волка, можешь приходить ко мне, — сказал Чан, и в его глазах мелькнули грусть и понимание. Хёнджин был благодарен за всё, что Бан ему давал. Вот так Чан стал для Хёнджина первым безопасным убежищем. Первым, к кому он прибегал, когда неделя становилась невыносимой, первым, кто чувствовал беспокойство его омеги... но в этом не было ничего романтического. И Хёнджин, и Чан это чувствовали. Это были скорее отношения отца и сына, друга и друга. Чанбин стал для Хёнджина второй опорой. Сосредоточившись в основном на танцах, Хёнджин не особо задумывался о рэпе. Он сильно отставал в этом. Чанбин же взял на себя роль учителя с нуля. Ритм, темп, дикция — в общем, всё. Хёнджин был очень благодарен ему за это. Благодаря этому Хёнджин обнаружил, что сближается с Чанбином. Этот мрачный рэпер, как он сам себя называл, был рад физическому контакту с младшим. Он никогда не жаловался и всегда делал всё, что хотел Хёнджин. Затем появился макнэ... или, по крайней мере, до сих пор. Ян Чонин. Он был всего лишь ребёнком. По сути, он стал для Хёнджина щенком, и любой, кто не согласен, может спорить со стеной перед ним. В тот момент, когда Чонин посмотрел на Хёнджина, словно на шедевр, ниспосланный небесами, Хёнджин усыновил его. Никаких юридических документов, никаких формальных процедур. Только любовь и обожание. Чонгин смотрел в его сверкающие, невинные глаза и просил о ночных объятиях, когда тосковал по дому, и Хёнджин никогда не мог ему отказать. Пусан находится далеко, что тоже помогает. На самом деле, омега Хёнджина был в восторге от того, что у него появился щенок, о котором он мог заботиться. Его инстинкты в значительной степени успокаивались, когда Чонин его обнимал. Чонин помог ему больше, чем Хёнджин мог его отблагодарить. Сынмин. Хёнджин подумал, что этот парень — бета, судя по тому, как быстро он во всем разбирается. — Ты — омега, — выпалил Сынмин в кофейне. Хёнджин поперхнулся кофе на глотке и закашлялся до слез. Сынмин хихикнул и небрежно откинулся назад, держа в руке черный кофе. — Откуда у тебя вообще взялась эта идея?! — воскликнул Хёнджин, изо всех сил стараясь изобразить обиженное выражение лица, но Сынмин лишь вздохнул. — Ты так плохо играешь, Хван. Твои выражения лица получаются очень карикатурными, когда ты пытаешься их изобразить, — заметил Сынмин. Хёнджин теперь действительно обиделся. Что ж, он ошибался, поскольку ему довольно хорошо удавалось скрывать это так, что никто и не заметил. Кроме двоих. — Как ты вообще... это выяснил? — спросил Хёнджин, откусывая кусочек пирожного. Сынмин наклонился вперед. — Я изучал анатомию и науку об оборотнях в старшей школе. Хёнджин во второй раз за день подавился кофе. Он закашлялся так сильно, что его чуть не стошнило. Его уши покраснели от одной мысли о том, что человек изучает анатомию оборотней. — Зачем тебе это изучать? — воскликнул Хёнджин, прикрыв рот рукой, осознав громкость своего голоса. Сынмин усмехнулся. — Это история для другого раза. Хёнджин кивнул, и Сынмин отпил кофе. Хёнджин посчитал, что кофе, приготовленный Сынмином, слишком крепкий и резкий. После Сынмина появился Минхо. Их отношения с Минхо были странными, потому что… Минхо был… странным? У Хёнджина нет другого слова, чтобы описать это безумие. Он активно унижал Хёнджина, одновременно восхваляя его. Он угрожал ему, одновременно угрожая тому, кто угрожает ему. Он был просто… странным. Это Хёнджин понял ясно. Минхо был как та головоломка, на разгадку которой уходит целая жизнь, а у Хёнджина очень мало терпения. И последним был этот чертов Хан Джисон. Этот парень был самовлюбленным, высокомерным, ограниченным, полным идиотом. Он был маленьким куском дерьма, и это слово в переносном смысле, потому что он был огромным куском дерьма. Не проходило и дня без того, чтобы Хан не затеял ссору с Хёнджином, и как бы Хёнджин ни старался сохранять спокойствие, у него все равно есть предел, и он уже быстро достигает его. Оставаться с Джисоном в одной комнате было самым сложным заданием, которое ему поручили... и у этого парня хватило наглости не извиниться после того, как он надрал задницу Хёнджину. Было тяжело, эти три недели были как американские горки, и все же он нашел в них тепло и место. Он бы не назвал их стаей, но они к этому приближаются. Хёнджин не может представить себе группу без них, и, как ни странно... ему кажется неправильным НЕ иметь Джисона в команде. Так что, возможно, им просто нужно время и немного поболтать за чашкой кофе. Сейчас они находились в репетиционном зале. Музыка играла на скорости 0,5x, а Минхо отсчитывал время. Дверь комнаты распахнулась, и знакомый запах корицы и яблочного сидра наполнил помещение. Хёнджин резко повернул голову, и в его голове промелькнула мысль. Чан был не один, а рядом стоял загорелый парень с темными веснушками и густыми черными волосами. Он был одного роста с Чаном, но каким-то образом обладал харизмой, сравнимой с самим солнцем. Хёнджин не мог оторвать от него глаз. — О боже! Кто этот мальчик-подсолнух? — Джисон первым обнял милашку. Омега Хёнджина внутри него ощетинилась, словно царапая его разум, желая оторвать Джисона от парня. Хёнджин моргнул, наблюдая, как его обычно спокойная омега начинает бушевать внутри него. Ему потребовалось все самообладание, чтобы сдержать свою кровожадную омегу. — Джисони, отпусти его, — сказал Чан. Джисунг проворчал, но отпустил его. Однако он все еще держал руку на талии Феликса. Омеге Хёнджина это не понравилось. — Ребята... это Ли Феликс Ёнбок. Наш последний участник, — представил Чан. — Мальчик-подсолнух, — проныл Феликс, сверля Чана взглядом, в котором не было настоящей злобы. Милый. Хёнджин моргнул, услышав только что промелькнувшую в его голове мысль. Феликс пожал плечами и поклонился всем. — Здравствуйте, я Феликс. Хёнджин заметил две вещи. Во-первых, этот глубокий, чертовски глубокий голос, от которого ему хотелось наклониться, обнажить шею и полностью подчинить себя Феликсу. Он хотел, чтобы этот голос шептал ему на ухо, пока он будет трахать его безжалостно и бесцеремонно… Хёнджин покачал головой, чтобы избавиться от внезапно возникших мыслей. Однако весь зал ахнул от этого голоса. Значит, дело было не только в Хёнджине. Во-вторых, его акцент был просто очаровательным. Феликс оглядел комнату и заметил, что Хёнджин пристально смотрит на него. Уши Хёнджина запылали от этого взгляда, но он не мог оторвать глаз от этих темно-карих глаз, в которых отражалась целая галактика звезд. Феликс одарил его самой теплой, застенчивой и сияющей улыбкой. Хёнджину показалось, что он вот-вот сгорит, что его прах испарится, не оставив и следа его существования. Ли Феликс Ёнбок. ... ^~^ ... *Настоящее время* Негодяи 🎶🤦‍♂️ Папа-волк 🐺 Приготовьте ужин к семи часам в общежитии 3Racha+Jin. [17:48] Бета, но не бета 🐶 *усталый вздох* Кто бы ни сделал это... Пожалуйста, признайтесь здесь... Я сегодня не хочу, чтобы папаша-волк у меня в горле... Я устал... [17:48] Собачья угроза 🐱 Ага... публично заявляю Я тоже устал... [17:49] Милый проказник🦊 Речь идёт о том случае, когда я случайно ПРОЛИЛ ВОДУ НА ТВОЙ НАРЯД ДЛЯ СЪЁМОК, @папа-волк 🐺... [17:49] Спортзал и малыш 🐷🐰 *Вздох* Ин-а, ты себя выставил напоказ... [17:50] Милый проказник🦊 Ой... [17:50] Папа-волк 🐺 Никто не паникует. Я получил новую планировку для нового размещения в общежитии. Нам нужно выбрать себе соседей по комнате. Также @милый проказник🦊 завтра принеси свои извинения стаффу. [17:51] Эту курицу не рекомендуется употреблять 🐥 Всем привет, сохраняйте позитивный настрой! ^V^ [17:51] Самый высокий идиот 🦙 @Папа-волк 🐺, Можно спойлер? [17:52] Папа-волк 🐺 Нет... [17:52] Бета, но не бета 🐶 Ох. [17:52] Собачья угроза 🐱 Ох... [17:53] Хранилище 🐿️ Ооо... [17:53] Спортзал и малыш 🐷🐰 Айш!!! [17:53] Хёнджин пролистывал групповой чат, на его лице играла лёгкая улыбка, когда он наблюдал за всеми этими поддразнивающими перепалками… но Феликс больше не писал после этого. Хёнджин вздохнул и ещё глубже погрузился в своё гнездо. Его тело болело, пока он подавлял свои инстинкты. Хотя теперь все знали, что он омега, хотя он часто позволял своему омеге проявляться, всё ещё оставалась тихая боль, которую невозможно было унять. Боль… Бета, но не бета 🐶 Ты в порядке? [18:04] Самый высокий идиот 🦙 Да. Сердце Хёнджина согрелось от заботы, которую Сынмин всегда проявлял к нему. Но всё ли в порядке с Хёнджином? Нет. Расскажет ли он об этом своей стае? Опять же, нет. Он хочет, чтобы Феликс был здесь, обнял его, как раньше, прижал к себе, как раньше... сделал всё, чтобы облегчить его боль. Хёнджин застонал, вставая и разминая конечности. Его омега протестовала внутри него, заставляя покинуть уютное гнездо. Предполагалось, что это будет общее пространство Хёнджина и Хана, но из-за неприязни Хана к его присутствию в комнате Хёнджина, Хан перебрался в комнату Чанбина. Хёнджин всегда удивлялся тому, как сильно Хан изменился с тех пор. Как он досконально понимал инстинкты Хёнджина и как тот стал одним из тех, к кому Хёнджин обращался за утешением, чтобы успокоить свои эмоции, которые уже давно были неуправляемыми. Хотя ему было жаль Хана, когда тот спал на диване, потому что Сынмин оставался у него ночевать. . . . Ужин для Хёнджина был смесью хаоса и разочарования. Он расправил уши и хвост, что всегда выводило Чонина из себя, и тот начинал чесать мягкую серую шерсть, пока Хёнджин не отдергивал его руку. Хёнджин, тем не менее, был рад такой ласке. Но Феликс сидел на противоположном конце от Хёнджина, дальше всех, и ухмылялся, глядя на что-то, что Хан показывал ему в телефоне. Он смотрел на Феликса, надеясь почувствовать его и посмотреть на него. Но Хёнджин тут же напрягал плечи и переводил взгляд на кого угодно, только не на него. Чану приходилось подталкивать Хёнджина каждый раз, когда тот переставал есть или слишком пристально смотрел на веснушчатого ангела. Хёнджин откусывал маленький кусочек, но долго жевал. С каждой секундой аппетит угасал, и Феликс делал вид, что Хёнджина не существует. В остальном ужин был завершен и подарил им чувство целостности. Чан и Минхо убрали посуду. Чанбин застонал и заныл, прежде чем приступить к мытью посуды, ругаясь на горы тарелок и мисок. Хан и Феликс взяли в руки джостики и начали играть. Вскоре комната в общежитии наполнилась ругательствами и криками обоих. Хёнджин улыбнулся, наблюдая за происходящим. Минхо пощипал себя за уши. Чан дважды хлопнул в ладоши, чтобы привлечь всеобщее внимание. — Ребята, хватит. Сосредоточьтесь. У нас... меньше недели, чтобы въехать? Съезжайте. Лучше мы сейчас определимся с соседями по комнате. Чан сделал паузу, прежде чем забрать консоли у «солнечных близнецов», которые заныли, а Феликс громко выругался в ответ на прерывание. — Поиграем позже, — сказал Чан ровным тоном. Чанбин вытер руки тряпкой и направился в гостиную. Прежде чем Хёнджин успел обнять Феликса и устроиться на диване, Феликс, скованно, но быстро, переместился на единственное кресло в углу и устроился поудобнее. Хёнджин открыл рот, чтобы возразить… но Феликс даже не смотрел на него. Он уже давно на него не смотрел. Хёнджин вздрогнул и сел между Чаном и Чанбином. Чан начал слегка обнюхивать его, а Чанбин играл с его ушами и хвостом. Хёнджин расслабился, но боль всё ещё оставалась, онемевшая, но непрекращающаяся. — Так кто с кем останется? — начал Чан, изучая взглядом всех присутствующих в комнате. — Я и Минхо-хён. С любым другим участником... я бы умер с голоду — мы бы умерли с голоду вместе», — прокомментировал Хан. Хёнджин лишь фыркнул в ответ. — В каком смысле умер бы с голоду, Хан? — пошутил Хёнджин в ответ. Минхо разразился громким смехом, его уши покраснели. Феликс пристально посмотрел на него... не понимая, почему эта шутка так смешна, что Минхо задохнулся. — Да. Хорошо, — бесстрастно ответил Чан. Мысли Хёнджина уже неслись со скоростью сто миль в час. Просыпаться на груди Феликса. Обнимать его сзади, пока Феликс печет. Устраивать с ним уютное гнездо. Пить кофе, обнимаясь на балконе. Целоваться в дверях перед тем, как отправиться на дела. Феликс позировал, пока Хёнджин рисовал его. Хёнджин суетился из-за объятий и утешения. Феликс дразнил Хёнджина, пока тот не начинал хныкать и дуться. Феликс помогал ему справиться с... — Я буду жить в одной комнате с Сынмином. — Глубокий голос Феликса эхом разнесся по комнате. Воцарилась пронзительная тишина. Напряжение заметно нарастало. Хёнджин моргнул, оторвавшись от своего блаженного сна. Его сердце разрывалось от неожиданности. Хёнджин недоверчиво смотрел на Феликса. Феликс же смотрел на Сынмина, такого же потрясенного, с выпученным глазом. — Если он захочет… — робко добавил Феликс. Хёнджин едва сдержал смех. Как будто он отдал бы свою жизнь, лишь бы остаться с Феликсом… но Феликс выглядел так, будто скорее покончил бы с собой, чем остался бы с Хёнджином наедине хотя бы на несколько секунд. У Хёнджина навернулись слезы, но он сдержал их. Он прижался к Чану еще крепче, тот снова вдыхал его аромат: корица и яблочный сидр пытались уравновесить запах розы и меда. — Я… э… уверен? — растерянно спросил Сынмин, его взгляд метался от Хёнджина к Феликсу и обратно к Хёнджину. — Но Феликс… — Сынмин даже не успел договорить, как Феликс встал. — Я устал и хочу спать… Я пойду в общежитие. Без чьего-либо одобрения, без времени на осмысление, Феликс поспешно покинул комнату. Словно он хотел быть где-то угодно, только не здесь. Омега Хёнджина воспринял отказ очень плохо. Он метался и царапал Хёнджина, надеясь, что тот бросится к Феликсу, упадёт на колени и будет умолять его остаться с ним. Но разве это то, чего Феликс от него хотел? Феликс ясно и недвусмысленно дал понять, что не выносит Хёнджина. Как он мог пытаться заманить его? Он снова заставил своего омегу отступить на задний план. — Джинни… — обеспокоенно начал Чан, но Хёнджин покачал головой, немного пошевелившись, чтобы понюхать пахучную железу на шее Чана. — Не надо. Пожалуйста, — умолял Хёнджин. Он не хотел, чтобы кто-то заметил его страдания… он был уверен, что все видят его слезы, но не хотел, чтобы кто-то это озвучил. — Чанбин-а? — голос Чана был приглушен для Хёнджина. Он почувствовал, как большая рука коснулась его волос. — Я буду жить в одной комнате с нашим омегой-хёном. Мне повезло, что все его объятия будут только моими. Но Хёнджин не хочет Чанбина. Он хочет Феликса. Он хочет, чтобы Феликс снова выбрал его…