Life

В их мире царили свои порядки, строгие, для обычных людей даже абсурдные, но Осаму и Чуя всегда были исключением из правил, которые ставили свои условия, а не следовали чужим. Познакомились они ещё в детстве: отец Накахары привёл своего сына на их общий ужин, где присутствовал Осаму — Чуе тогда было только восемь, а Дазаю все десять. Сделано это было только из-за того, что отец Чуи хотел укрепить отношения с семейством Дазаев, и если их сыновья поладят, то это будет сделать легче всего. Знал бы он, к чему это приведёт. Обе семьи были состоятельны, но, поскольку семья Осаму была состоятельна ещё тогда, когда семья Чуи только поднималась по карьерной лестнице. Иногда Чуе казалось, что его отец воспринимает это как издёвку, из-за чего лишний раз решался не говорить об этом вслух. В общем, пока обе семьи были в хороших отношениях, Отец Накахары всё равно был начеку, не переставая думать о деловых отношениях. Чую особо это не волновало. Пока отец Осаму был человеком открытым, иногда шутя о возможных отношениях между Чуей и Дазая, что может стать хорошей рекламой и укреплением отношений между двумя компаниями, отец Чуи скрипел зубами, но просто молчал. И Чуя знал почему. Его отец — один из самых настоящих ненавистников однополых отношений, но в эти моменты просто молчал, потому что не хотел портить отношения. Если бы он только знал. Запретный плод всегда сладок — и "запретный плодом" для Чуи с возраста примерно четырнадцати лет (а сейчас, на минуточку, ему все семнадцать) являлся всегда Осаму, и он точно знал, что это не безответная любовь в парня постарше, потому что, на самом деле, если кто-то заметит, как Чуя черств, то подумает с точностью наоборот. Осаму просто не умел быть сдержанным — он, как самый сумасшедший фанат, что кажется, что компания его отца скоро разорится, и виной этому будешь ты и подарки тебе от него. Чуя, к его сожалению, а сердца счастью, испытал это на своей шкуре. Каждую субботу, в 17:30, даже когда отец был дома, к двери доставляли букет со сто одним цветком, что не угадаешь, какой цветок будет в следующий раз. Сейчас, к слову, суббота 17:27. Ровно через три минуты в дверь должны позвонить, и всё пойдёт по давно известному сценарию. И он ждал. И, если честно, даже не ощущал себя человеком, который должен жить по такому сценарию: сейчас он, рассиживая на белоснежно-золотой кухне, с мраморной белой плиткой, ждал букет цветов, цена которого, зная Дазая, переваливает за четыре десятка тысяч йен, сидел с взлохмаченными рыжими волосами, в хлопковых шортах с широкой красной футболкой, которая он сам без понятия откуда взялась (зато Осаму явно знает, что из его шкафа пропала футболка винного цвета, но молчал), ждал курьера за дверью так, будто бы это обычный вторник. А сегодня, так-то, даже не среда. Ровно в 17:30 на телефон пришло новое сообщение: "выйди на улицу". Чуя, приподняв бровь, выглянул в окно, и сердце пропустило удар. Осаму, мать его, Дазай, собственной персоной, явился и безмятежно опёрся о бампер машины, которую ему подарили на совершеннолетие, пока рядом с открытой дверью заднего сиденья стоял букет размера больше, чем ему дарили до этого. Сердце застучало быстрее, и Накахара ринулся в комнату, напечатав в чат быстрое "секунду", на что в ответ получил "не торопись, и имей ввиду, на улице прохладно". Это было неправильно. Это было очень неправильно. Но так до чёртиков волнительно, что Чую сами посетили такие мысли, будто он — какая-то восьмиклассница с завязанными от любви глазами. Он накинул на себя первое попавшееся, что выглядело более менее прилично, быстро причесал волосы так, что было удивлением то, что он не вычесал себе какой-то клок волос, и ринулся из квартиры в подъезд, залетая в лифт. Пусть он ограничит ему свободу действий, переведет на домашнее обучение, перестанет брать с собой и матерью на совместные ужины — Чуя упрямый, как чёрт, всегда найдёт способ поговорить с Осаму. Бабочки с пораненным крылом не летают, но выжить могут. Чем Чуя вам не бабочка? Лифт остановился на первом этаже, и Чуя вылетел из него на улицу. Дазай приподнял бровь, удивляясь его спешке, но своё расслабленное положение не изменил, только скрестив руки на груди. —Ты спешил. Думал, я смогу уехать? Я простоял бы тут до понедельника, пока ты не выйдешь в школу, и предложил бы тебя подвезти, так что ты мог не переживать. —Что за глупости ты говоришь,—Он подошёл ближе, осуждающе смотря на Осаму.—Тебя не было в городе неделю! —Но я успел к субботе, верно? Так ещё и сделал это так романтично, тебе разве не понравилось?—Дазай улыбнулся, притягивая к себе Чую за запястье, и чмокнул в лоб. —Не в этом дело, я скучал,—Чуя выдохнул, ткнув лбом в плечо Дазая. —После своего совершеннолетия мне пришлось участвовать в делах компании, так что, тебе придётся привыкнуть. —Я не хочу к этому привыкать. —Могу тебя понять,—Руки Дазая скользнули на талию Чуи, притягивая к себе, и Чуе это так, чёрт возьми, нравилось, что он готов плавиться как сыр в микроволновке. Он поднял глаза, и их взгляды пересеклись. И Чуе сейчас стало так всё равно на то, что любое его действие сейчас может стать, да и, наверное, уже стало, роковым, отчего он получит от отца, но сейчас — влюбленный, со сладкой тревогой и радостью в душе, что он уже просто не думает о том, что тут могут стоять камеры. Единственное, что сейчас в его голове — это этот высокий парень, старше его на два года, с каштановыми, вечно лохматыми, волосами, который до ужаса любит его, а Чуя, ясное дело, отвечает ему взаимностью. Им уже не управляет здравый смысл, про тянет к этим коричневым глазам и слегка пухлым губам, что он просто притягивает его голову к своей, и ори сливаются в поцелуе, стукаясь лбами. Поцелуй медленный, они оба не спешат, наслаждаясь моментом, что Чуя издает тихий стон в губы парня, и Дазай приподнимает его над землёй, что Чуе и на носочки не надо вставать. Вскоре поцелуй разрывается, и Накахару ставят обратно на землю. —Ну, так ты заберёшь букет? —Если только ты донесёшь его до моей комнаты.