"Моё"

Наконец облачившись во все собранные им одеяла и подушки, он мог спокойно поспать. Правда, кровать более не была такой мягкой, как раньше, в другой комнате, которая, конечно, та не была его комнатой, и кровать тоже была не его, но была точно мягче. Эта комната была пустой, мёртвой, как и её бывшая владелица. Она оставила после себя много чего, к примеру, украшения, полку и иконы, свои фотографии, чтобы никто никогда не забыл её лицо, даже когда она умерла. Самое главное, она оставила лампу, обыкновенную настенную лампу, что освещала ночь и давала радужные отблески на потолке. Этот свет распространялся на все его вещи, были ли они живыми или нет. На старую сумку, что он никогда не решится выбросить, на не менее старое пальто (что, по всем замечаниям матери, уже должно было тихо догнивать в одиночку), все книги на полках и тощий маленький черный кот — всё это было его, и бросать он это точно не хотел. Он воевал за эти вещи, просто так они никому не достанутся. Конечно, после смены жилища их стало значительно меньше. Всего две подушки вместо четырех, один матрас вместо нескольких, одно покрывало, безумно белые стены и откуда-то появившийся черный кот. Хорошо, что зеркало осталось всё тем же, всё так же показывало страшное чудище вместо его отражения. Он стаскивал в новую комнату всё. Отцовские зажигалки, зарядки для телефонов, маникюрные принадлежности и большое количество тарелок. Пытаясь понять, что из этого точно его и никто это не отберёт, даже пыль, что находилась в его комнате, — тоже была частью, что нельзя было отлепить от него. Подсвечник-гриб стоял возле таблеток и икон, светил он только тогда, когда он хотел приманить сны, разбудить духов и снова почувствовать себя не так одиноко. Но в последнее время никто не приходит и не смотрит на его собранные вещицы. Много споров и ругани произошло на этом детском и простом — его. Он хотел, чтобы какие-то вещи точно принадлежали ему, никогда не сбегали от него и их невозможно было отобрать. Каким бы сильным и могущественным ни был человек, вещи были бы только его. Иногда, прижимая к себе старенькую диванную подушку (раньше они обе принадлежали владелице комнаты чуть дальше его, но после её переезда одна из них была благосклонно передана ему), он думал о многом. О своих вещах и о могущественных людях, о том могуществе, что позволяло бы ему заглянуть вперёд за границу временных стрелок. И тогда он бы смог наконец тоже понять, что такое это «его» и «моё». Он часто, покупая что-то в магазине или на исторических рынках, задавался этим вопросом: «А есть ли хоть что-то, принадлежащее точно этим людям? И точно мне?». «Когда люди продают что-то, принадлежит ли это уже мне? Или всё ещё им?». Когда подруга подарила ему маленький коричневый комочек с большой неровной трещиной, он вдруг понял. Осознал. Что это маленький комочек, сухой каштан, — это точно его. Также как и браслет, подаренный его первой любовью, и кофейные зёрна, привезённые из Турции, и вышитая лягушка на новый год, — тоже были его. Он иногда доставал их из маленького кошелька и прижимал к себе, потом долго рассматривал и вкладывал обратно в маленький кармашек. Всё ещё не понимая, что по-настоящему можно назвать «его», а что можно легко у него отобрать. Он тащил в свою комнату всё, в основном вещи и старые книги. Вот таким было многоглазое, многорукое существо из комнаты бывшей владелицы.