Без лишней нежности

Полумрак бара «Стикс» душил тяжелым запахом дорогого табака, виски и застарелого неона. Намджун сидел по центру полукруглого кожаного дивана, увлеченно размахивая руками и доказывая что-то о поставках через южный порт. Юнги слушал его внимательно, изредка кивая и делая глотки из своего стакана. Он был собран, спокоен, как и подобает человеку его статуса. До тех пор, пока под столом не началось едва заметное движение. Чонгук сидел прямо напротив. Он вальяжно откинулся на спинку, лениво крутя в пальцах тяжелый бокал со льдом. Взгляд его темных глаз был прикован к Юнги — дерзкий, бросающий вызов, абсолютно нечитаемый для Намджуна, но кристально ясный для того, кому предназначался. Юнги сначала подумал, что ему показалось. Но когда Чонгук со скрытым изяществом сбросил с левой ноги кроссовок и уверенно двинул стопой вперед, сомнений не осталось. Обтянутая плотным черным носком ступня Чонгука скользнула вверх по голени Юнги, заставляя того на секунду замереть и сбиться с дыхания. Намджун продолжал говорить, а Чонгук... Чонгук действовал нагло. Его пальцы через ткань брюк уверенно, с нажимом легли прямо между ног Юнги, оглаживая пах. Внутри Юнги мгновенно вспыхнул опасный, обжигающий коктейль из дикого ахуя и ярости. Он резко перевел взгляд на Чонгука. Его челюсть сжалась так, что желваки заходили ходуном, а брови грозно сошлись у переносицы. Глаза Юнги буквально метали молнии, обещая закопать ублюдка прямо здесь. Но Чонгук лишь едва заметно, порочно усмехнулся уголком губ, продолжая медленные, дразнящие движения стопой. С каждым новым нажимом к горлу Юнги подкатывала тяжелая, горячая волна возбуждения, смешанная с гневом от собственной беспомощности перед лицом говорящего Намджуна. Внизу живота потяжелело, кровь запульсировала в висках. Стало невыносимо. Дышать в этом углу больше не имело смысла. Юнги резко, с глухим стуком поставил стакан на стол и поднялся. Намджун осекся на полуслове. — Я в туалет, — коротко бросил Юнги, даже не посмотрев на друга, и быстрыми, тяжелыми шагами направился вглубь коридора. Чонгук подождал ровно три секунды. Обувшись, он с ленивой грацией хищника встал со своего места. — Намджун-а, я догоню его, сигарету стрельну, — бросил он и пошел следом, растворяясь в неоновом полумраке. Как только тяжелая дверь мужской уборной захлопнулась за Чонгуком, на него обрушился ураган. Юнги не стал разговаривать. Он налетел на него с кулаками, мгновенно хватая за грудки и с силой вбивая в стену. Раздался глухой удар. Юнги замахнулся, целясь коротко и жестко, но Чонгук успел перехватить его запястье. Завязалась короткая, яростная и злая драка — они тяжело дышали, мазали ударами по плечам, хрипели, борясь за доминирование. Ни один не хотел уступать, оба были активами, привыкшими подчинять, а не подчиняться. Наконец Юнги, задействовав весь свой вес, навалился сверху и окончательно прижал Чонгука спиной к холодному кафелю, фиксируя его руки у головы. Их дыхание смешалось, горячее и рваное. Юнги смотрел на него сверху вниз, тяжело вздымая грудью. От него веяло чистой, первобытной агрессией. Скрипнув зубами так, что звук разнесся по пустому помещению, он процедил сквозь зубы безмолвное проклятие и резко, грубо впился в губы Чонгука. Это был не поцелуй — это было продолжение драки, их личная война. Юнги вгрызся в его рот с накопленной, обжигающей яростью, сразу сминая чужие губы до боли. Он остро, ощутимо прикусил нижнюю губу Чонгука, заставляя того глухо выдохнуть и моментально пустить в рот чужой, горячий язык. Юнги действовал по-хозяйски, глубоко и жестко сминая его рот, забирая всю инициативу себе. Его пальцы, до этого сжимавшие кулаки, переместились на шею Чонгука, сжимая ее до легкого удушья, удерживая в ловушке. Чонгук, несмотря на зажатое положение, ответил с не меньшей животной страстью. Он выгнулся навстречу, плотно вжимаясь своим пахом в затвердевший пах Юнги, и перехватил его за талию, сминая пальцами дорогую ткань пиджака. Звуки влажных, тяжелых поцелуев, перемежающиеся с хриплыми стонами прямо в губы, заполняли пространство туалета. Металлическая фурнитура их курток звякала о стену, пока Юнги продолжал сминать его губы, пробуя на вкус чужую кровь из прокушенной губы и теряя остатки контроля. Чонгук перехватил инициативу резко, в один мощный рывок тела. Пользуясь тем, что Юнги на секунду ослеп от собственной страсти, он вывернул руки, перехватил запястья и крутанул их позиции на сто восемьдесят градусов. Юнги и ахнуть не успел, как сам оказался намертво прижат спиной к прохладному кафелю стены, а над ним монолитом навис Чонгук. Первобытная ярость поцелуя сменилась глубоким, тягучим и умопомрачительно плотным напором. Чонгук больше не кусался. Он мягко, но до предела настойчиво вобрал губы Юнги в свои, сминая их уже без злости, а с какой-то первобытной, голодной лаской. Его язык скользнул внутрь, медленно и глубоко исследуя чужой рот, переплетаясь с языком Юнги в размеренном, влажном ритме. Юнги глухо застонал в этот поцелуй, чувствуя, как злость окончательно плавится, превращаясь в чистую, звенящую похоть. Напряжение между ними стало жидким и горячим. Не разрывая этого глубокого, пьянящего поцелуя, Чонгук опустил одну руку вниз. Его пальцы безошибочно нашли ремень Юнги, с глухим щелчком расстегнули пряжку и потянули вниз бегунок ширинки. Наружу, в прохладу воздуха туалетной комнаты, вырвалась горячая, уже до предела напряженная плоть. Юнги рвано вздохнул, когда крупная, горячая ладонь Чонгука обхватила его у самого основания, сразу делая первое плотное, уверенное движение вверх. Юнги не остался в долгу. Почувствовав пальцами свободу, он грубо и нетерпеливо рванул вниз замок на джинсах Чонгука. Его рука скользнула под плотное белье, освобождая ответный, бьющий пульсом член. Они стояли, намертво сцепившись губами, тяжело и хрипло дыша друг другу в рот. Движения их рук были синхронными, жесткими, по-мужски точными. Никаких лишних нежностей — только плотный обхват, трение кожи о кожу и бешеная динамика. Чонгук двигал ладонью уверенно, большим пальцем размазывая выступающую смазку по головке Юнги, заставляя того то и дело выгибаться в пояснице и судорожно вцепляться пальцами в его плечи. Юнги в ответ ускорял темп, сжимая член Чонгука до предела, ведя ладонь сверху вниз, задевая основание. Поцелуй распался на рваные, мокрые мазки губ, когда дышать стало окончательно нечем. Юнги откинул голову назад, ударяясь затылком о стену, его глаза были полуприкрыты, а с губ срывался ломаный, хриплый шепот. Чонгук тяжело дышал ему в шею, утыкаясь носом куда-то в район ключицы, и лишь сильнее, быстрее двигал рукой, подстраиваясь под рваный темп Юнги. Напряжение внутри обоих завязалось в тугой, звенящий узел. Движения рук стали судорожными, влажными и смазанными. Чонгук сделал еще несколько мощных, быстрых толчков ладонью, плотно сжимая пальцы на стволе Юнги, и в этот же момент Юнги резко рванул руку на себя, доводя Чонгука до предела. Оба сорвались одновременно. Юнги крупно задрожал, глухо и хрипло вскрикнув, когда горячая волна разрядки толчками брызнула на кафель и на пальцы Чонгука. Чонгук кончил секундой позже — с хриплым, утробным стоном он уткнулся лбом в плечо Юнги, пока его собственное тело содрогалось от мощного, долгого финала. Они стояли так еще несколько минут, тяжело, со свистом дыша в полумраке туалета. Слышно было только, как капает вода из крана и как бешено стучат два сердца, постепенно возвращаясь в привычный ритм.