Мутант кошко-фембой или повесть о том как в край упоролся Автор

Альфа по имени Грозный всегда отличался суровой практичностью. Пока другие альфы дарили своим омежкам цветы и бриллианты, Грозный подарил своему фембойчику-омежке по имени Кексик билет в подвал. Подвал был сыроват, но главной изюминкой интерьера была миска, в которую Грозный регулярно кидал куски Слоновьей ноги — той самой, чернобыльской, массой в несколько тонн, светящейся в темноте приятным зеленоватым отблеском. — Ешь, Кексик, — рычал Грозный, поправляя кожаный ошейник на тонкой шее омежки. — В тебе должно быть много силы, чтобы я мог тебя тискать. Кексик покорно жевал радиоактивную массу. Она хрустела на зубах, искрила и придавала его коже легкий флуоресцентный загар. Но Грозный не знал, что, помимо покорности, Слоновья нога дает омежкам невероятную регенерацию и... странную мутацию. Однажды Грозный ушел на охоту за мутантами-кабанами, а когда вернулся, его ждал сюрприз. Спустившись в подвал, он увидел не просто Кексика. Кексик стоял, уперев руки в бока, и смотрел на него. За спиной омежки извивался длинный, покрытый бархатистой шерстью мутировавший хвост, а на макушке вместо волос топорщились два огромных кошачьих уха. Сам Кексик выглядел как оживший фембойчик-неко с подкаченным прессом и горящими зелеными глазами. — Ты... ты мутировал? — прошептал Грозный. — Я мутировал, — мурлыкнул Кексик голосом, от которого у Грозного подогнулись колени. — А теперь, мой милый Альфа, иди-ка сюда. Не успел Грозный и слова сказать, как Кексик, обладая нечеловеческой силой, взял здоровенного альфу за шкирку — словно нашкодившего котенка. Грозный взвизгнул и задергался в воздухе, пока Кексик нес его вверх по лестнице. — Эй! Я Альфа! — возмущался Грозный. — Ты — мой Альфа, — поправил его Кексик и с грохотом швырнул Грозного в тот самый подвал. Дверь захлопнулась, и щелкнул замок. Теперь Грозный сидел в мокром углу, а сверху, на лестнице, восседал Кексик, поигрывая хвостом. Он наклонился, погладил Грозного по голове и зловеще улыбнулся. — Хочешь, расскажу тебе, что значит быть моим омежкой? Точнее, теперь ты — мой маленький альфа-завтрак. И началось. Кексик спустился вниз, подошел к дрожащему, но возбужденному Грозному и бесцеремонно усадил его на колени. — Покажи, как ты умеешь делать минет, — приказал Кексик, и его хвост обвился вокруг шеи альфы, слегка сжимаясь. Грозный, понимая, что шутки кончились, ибо у омежки теперь были когти, покорно опустился на колени и приступил к делу. Кексик запрокинул голову и довольно заурчал, поглаживая Грозного по волосам. Но это было только начало. Кексик достал из тайника (который он прорыл, питаясь Слоновьей ногой) набор кожаных ремней, наручники и зажимы. — А теперь, — промурлыкал он, пристегивая Грозного к трубам, — БДСМ в моем исполнении. Ты ведь хотел, чтобы я был сильным? Получай. Кексик начал с засосов. Он оставлял их на шее и плечах альфы, но с такой силой, что наутро те превращались в фиолетовые кратеры. — Мой ты сладкий, — шептал он, кусая Грозного за мочку уха до крови. И тут начался бладплей. Кексик чиркнул когтем по запястью Грозного и, облизнув стекающую каплю, прижался к нему всем телом. — Кровь Альфы, — прошептал омежка, прикусывая кожу на ключице Грозного. — Теперь ты — часть меня. Я впитаю тебя всего, по кусочкам. Ты будешь моим завтраком, обедом и ужином, мой жестокий мутант. Грозный уже не понимал, где его тело, а где омежка. От смеси боли, адреналина и радиоактивного возбуждения он начал плавиться. Кексик кусал его то в плечо, то в живот, то в бедро, оставляя кровавые следы и поцелуи. В конце концов, укутанный в цепи и покрытый засосами, Грозный лежал у ног Кексика, чувствуя себя не Альфой, а самым счастливым домашним животным. Кексик наклонился и поцеловал его в окровавленный лоб. — Вот так, — сказал омежка и облизнул свои острые зубки. — Теперь ты будешь сидеть здесь и есть Слоновью ногу, пока я хожу по крышам и мяукаю на луну. А ночью я буду приходить к тебе. И мы будем играть. Он присел на корточки, взял лицо Грозного в свои ладони и добавил: — Не бойся, Грозный. Это все ради науки. Хи-хи. Грозный, истекая кровью, счастьем и радиоактивным потом, лишь прохрипел: — Спасибо, Кексик... А наверху, за дверью подвала, уже начинала выть сирена, но у них была своя, идиотская и прекрасная, жестокость.