Слёзы

Воздух в маленькой школьной каморке был пропитан запахом пыли и каких-то средств, которыми, очевидно, не слишком часто пользовались. Свет в комнату поступал из небольшого окошка под потолком, из-за чего в помещении царил полумрак. Каморка выглядело не лучшим образом: обои давно выцвели и местами были оторваны или даже разрисованы учениками школы, на полу были видны небольшие дыры.  Везде валялись приспособления для уборки, пустые коробки и всякий хлам, который положили сюда с целью воспользоваться когда-нибудь в будущем, но благополучно забыли.  Урочное время давно закончилось, и ученики должны были уже три часа как быть дома, так как близилось вечернее время, но, тем не менее, не все слушались этих правил. Хейтер тихо вошёл в знакомую каморку, зная, кого здесь встретит. Собственно, именно из-за этого человека он сюда и пришёл. В углу, по соседству с высокой шваброй и ведром, сидела знакомая небольшая фигура, сжавшись в комок и уткнувшись лицом в прижатые к груди колени. Мертвую тишину нарушали лишь тихие пошмыгивания и всхлипы.  Хейтер, не шевелясь, с искренней жалостью смотрел на эту картину. Он знал, что именно в таком состоянии встретит его, но знать и видеть — разные вещи. Его сердце будто что-то кольнуло. Неприятное чувство разлилось в груди.  Парень в красном тихо подошёл ближе, скрипя половицами при каждом шаге и, смотря сверху вниз на дрожащую макушку со светлыми волосами, произнёс спокойным, уверенным голосом: — Я же тебе говорил.  Он не упрекал парнишку. В голосе была лишь усталая грусть и сожаление.  Второй никак не отреагировал, даже не поднял голову, лишь вновь тихо всхлипнул. Он прекрасно слышал друга. Плечи тряслись, а штаны уже были пропитаны слезами, создавая тёмные влажные пятна в районе колен. Ему хотелось просто исчезнуть прямо сейчас. Он чувствал себя ужасно и униженно. Присутствие друга создавало только больше неловкости.  Молчание длилась лишь около минуты, а затем послышался хриплый и севший голос со стороны младшего: — За… за что они так? — тихо, будто говоря себе, прошептал парень в голубой толстовке. — Зачем?.. Глупый вопрос с очевидным ответом, но такому светлому ребёнку, как он, явно не ясна причина свинского поведения людей по отношению к тем, кто слабее.  Младший еле держался, чтобы не зарыдать вслух во весь голос. Подписчик и так уже прилично опозорился перед Хейтером. Показывать свою слабость ему не хотелось, но обида и боль слишком сильно давили, и держать их в себе становилось нереально.  — Я предупреждал тебя, — ответил второй парень другу. — Я просил тебя им не верить, но ты опять меня не послушал. — Он не обвинял, он просто констатировал факты, но его слова, как стрелы, причиняли больше боли, заставляя сильнее зарыться в колени.  Младший молчал пару секунд, обдумывая слова Хейтера. Он понимал, что тот прав, но как же не хотелось в это верить. — Я думал… люди же меняются, они же… они не могут так… — он говорил это, всхлипывая и вытирая влажным рукавом слёзы, которыми уже откровенно давился, из-за чего речь звучала невнятно, но Хейтер всё понял.  Сердце старшего сжималось, видя своего младшего друга в таком состоянии. Доброта этого малыша его когда-нибудь погубит. Пока же она заставляет его страдать, веря людям, которые уже однажды причинили боль. Хейтеру хотелось обнять парня и не отпускать. Защитить от всех и всего. Сломать кости любому, кто посмеет его тронуть. Но как он может помочь, если ему этого не позволяют? Подписчик в очередной раз простит тех мразей и попросит друга не трогать их. Это было в его стиле: защищать своих обидчиков.  Хейтер всегда поражался этому мальчику. Такой светлый ребёнок. Буквально чистый стакан воды, но люди только и хотят добавить в него грязи, ибо у них самих её слишком много. Хейтер и сам был далеко не самым хорошим человеком, но, смотря на этого мальчишку, он верил в добро и свет. Ему хотелось верить.  — Люди не меняются, и чем скорее ты это поймёшь, тем лучше для тебя, — Хейтер присел перед ним на колени и положил ладони сначала на его плечи, а затем и на щеки, поднимая лицо.    Парниша не упрямился и покорно поддался действиям Хейтера. Глаза его были красными и опухшими, на щеках видны дорожки от слезинок, губы слегка дрожали, будто он что-то хотел сказать, но не решался, плечи периодически дергались. Подписчик пытался успокоиться, но выходило явно плохо. От этой картины у Хейтера сильнее защемило сердце. Появилось резкое желание вырвать глотки тем, кто довёл его мальчика до такого состояния.  — Я хотел как лучше, — наконец прошептал парень в голубой толстовке и закрыл глаза, пытаясь сдержать новые слёзы.  Хейтер, видя это, поддался вперёд и обнял друга, прижавшись и положив его голову себе на плечо. Подписчик охотно в него уткнулся и вновь зарыдал уже с большей силой. Тело била сильная дрожь. Он крепко обнимал старшего, пропитывая его одежду слезами. — Я знаю, солнце, я знаю, — так же тихо ответил Хейтер, не переставая стискивать в объятьях своего малыша.  Со стороны было непонятно, как эти двое вообще смогли найти общий язык. Высокий, угрюмый старшеклассник, о котором в школе ходит много недобрых слухов и которого предпочитают обходить стороной, и весёлый, и общительный восьмиклассник с вечной улыбкой на лице. Подписчик верил, что любого человека можно изменить, дав ему любви. Увы, это действовало не всегда, однако сердце Хейтера действительно начало таять, хотя он никогда этого не признает. Его необычные глаза алого цвета уже автоматически искали в толпе это чудо в голубой толстовке.  Подписчик часто любил таскать еду своему, как он уже успел начать считать,  другу. Хотя тот и принимал её с недовольным лицом, но был искренне благодарен, ведь такая забота ему непривычна, но очень приятна. В свою очередь, Хейтер держал мальчишку под своим крылом, и мало кто осмеливался лезть к нему. Лишь те, кого Подписчик сам подпускал, были виной его слёз. Хейтер уже успел пообещать себе, что такого больше не повторится.  Они пробыли там ещё около часа, сидя на пыльном полу в каморке. Подписчик периодически всхлипывал, но уже более-менее успокоился. Хейтер делал всё для этого. Они болтали обо всём на свете. Атмосфера царила уютная. Старший никогда и ни с кем не чувствовал себя так. Этот малыш творил чудеса. Он сам по себе был чудом.