Мастер

Джункю не почувствовал, как шасси коснулось земли, но стоило зашевелиться Джихуну — и сон отошел на второй план. Веки словно склеили ПВА; казалось, если распахнуть глаза слишком резко, можно лишиться ресниц. Тело налилось свинцом, и из груди вырвался только тяжкий вздох, потому что поднимать отсиженные, но тем не менее уставшие конечности не хотелось от слова совсем. — Поднажми, Кю, осталось всего ничего, — зевнув, лениво проговорил Джихун и потряс его за плечо. Выбора не было, да и быть не могло. Кто станет мешкать, когда там, за бортом, раскинулся ночной Самуи — роскошный остров с его чистыми белоснежными пляжами и высокими кокосовыми пальмами? Какой дурак проиграет усталости и не захочет и глазком взглянуть на его романтичные огни и богатую флору и фауну? А ведь этой безмятежной, доверительной и интимной атмосферой нельзя было не проникнуться уже с первых минут прибытия. Всю дорогу до виллы Джункю цеплялся за руку Джихуна, еле-еле что-то разбирал замыленным взором и едва хоть что-то соображал затуманенным разумом. Лаковая кожа под пальцами скрипела — Джихун был одет с иголочки даже сейчас, прекрасно зная, что ни разу не наденет эту кожанку в сорокоградусную жару. Он придавал внешнему виду больше внимания, чем хотелось бы, но не только от осознания собственной привлекательности, но и потому, что, пускай Джункю часто ругался на его опоздания, он не упускал шанса отвесить короткий и вместе с тем пронизывающий комплимент. Чтобы почувствовать себя звездой среди серых туч, Джихуну много не надо было. Однако что за парадокс получался, если его звезда как раз и была одной из этих непримечательных пылинок? Ровно настолько, насколько выделяется лист на пышном дереве, выделялся и Джункю. Цветовая палитра его гардероба не выходила за пределы черного, серого и хаки; про аксессуары и вовсе нет смысла упоминать, а его поведение в обществе... Что ж, он отсиживался в углу, оставляя все мысли при себе, и не давал другим возможности увидеть в нем кого-то большего, чем отшельника. И нет, Джихуна это не напрягало, нет, он не хотел подстроить его под себя и заставить себе соответствовать, нет, он восхищался таким Джункю, который выбирал его и которого выбирал он. Но это напрягало Джункю, в чем он не признавался. Джихун видел, слышал, чувствовал, потому что за годы бурной карьеры, требовавшей интенсивного общения и постоянных знакомств и контактов с самыми разными людьми, мог сразу определить, правда ли человеку комфортно не высовываться, принимает ли он себя или на самом деле тянется к людям, но слишком боится подавать голос. В случае с Джункю это очевидно был второй вариант, и часто после встреч у общих друзей или знакомых он впадал в уныние, хотя уверял Джихуна, что просто устал. А тот знал наверняка, что Джункю принадлежал к тому самому типу людей, с которыми не хочется завершать диалог. Едва ты придумаешь тему и задашь правильное направление, как он уже разгоняет ее и поражает тебя глубокими знаниями о ней. Пусть он не был умным человеком в очках, а простым программистом, каких пруд пруди, но внутренний мир его и правда был удивительным. Но ладно это, как-никак интернет каждому доступен и любой способен «почерпнуть компетенции» в том или ином вопросе, однако Джункю можно было назвать коллекционером хобби. Он перепробовал столько, что Джихун, посвятивший жизнь только одному любимому делу — музыке, даже не верил, что этот замкнутый парниша такой храбрый. Ведь хобби у него были не чтение, пазлы или судоку, а лыжи, сноуборд, прыжки с парашютом и все в этом духе. Вряд ли Джихуну была известна хотя бы третья часть от всего, чем тот когда-либо занимался. Оттого и опыта, и навыков у Джункю столько, что о них можно было слагать легенды. И Джихун хотел, чтоб их заметили, чтобы заметили и признали Джункю, который угасал в тени, когда на деле должен был сиять ярче всех. Он так прочно засел в зоне комфорта, что там ему становилось некомфортно. И Джихун начал с малого: решил, что, во-первых, нужен качественный отдых на берегу моря, где их никто не тронет, а во-вторых, совершенно новая, чужая обстановка должна сделать Джункю смелее. Хотя бы немного. С учетом того, что тайский народ, менталитет и культура сильно отличались от родных: тайцы более открытые, более толерантные и жизнерадостные. Если кто-то и мог вытащить из пучины повседневности, то это они со своей любовью праздновать с широким размахом и устраивать незабываемые шоу. Обилие цвета, огней, тепла и улыбок должно было помочь Джункю раскрепоститься. Поэтому они прибыли сюда — на просторную уединенную виллу, оплаченную на целую неделю, с прямым выходом к сверкающему белым золотом пляжу и бирюзовому морю. Он не отнекивался, как обычно бывало, — видимо, и сам устал от рутины и был недоволен своим бездействием. Притом, как можно было упустить шанс попрактиковать серфинг и дайвинг? Нет-нет-нет, уж если и брать отпуск, то проводить его на полную катушку! Казалось, вилла была единственной на всю округу — плотный тропический лес не давал разглядеть другие, — но дальше по пляжу встречались такие же. Не совсем, конечно, ведь Джихун урвал лучший вариант, но все еще роскошные и уютные. А вот территория их временного жилища никаким другим в площади и разнообразии услуг не уступала: здесь тебе и сауна, и джакузи, и комната для массажа, и бассейн, барная стойка, тренажерный зал и так далее, и тому подобное — и все на свежем воздухе, сотворенное из природных материалов, с добавлением красочных орхидей и нежных лотосов. В качестве ширм росли бамбуковые ряды, дизайн самой виллы и других построек успокаивал минималистичностью и простотой, словно они были не завершены, но каждый карниз был резной, а каждая колонна и ступенька — расписана. Внутри не было ничего лишнего, Джихун не хотел, чтоб избыток декора мозолил глаза. Нужна была практичность и легкость — это он и увидел, когда панорамные двери раздвинулись с мягким вжиком и глазам предстала залитая теплым светом гостиная. — Встречайте, островные духи, — усмехнулся он, раскидывая руки в стороны, зажмуриваясь и вдыхая аромат тика. Отпустив ручку чемодана, Джункю лишь мельком взглянул на мебель из цельной древесины, что так манила провести по ней рукой и услышать скрип, прежде чем снова схватил багаж и двинулся на поиски спальни. Джихун нашел ее первыми, но, едва Джункю направился к высокой широкой кровати, выглядевшей мягче щек младенца, взял его за плечи и на ухо произнес: — Негоже не помывшись идти спать. — Боже, ну не-е-е-е-ет... — простонал тот, чуть не плача. — Да ладно, тебе понравится. — Засунь ты себе свое «понравится» знаешь ку... Проявляя высшую степень нахальности, Джихун принялся раздевать его. — Как же ты меня раздражаешь, когда не в духе. Но на губах играла ехидная ухмылка, которая росла все шире и шире, потому что Джункю не сопротивлялся. — Тебе не придется ничего делать, — прошептал Джихун и, присосавшись к его шее, тут же схватил за руку и повел в ванную. Утром Джункю даже не вспомнит, какого цвета была плитка. Но вообще-то, бежевой. Круглые потолочные светильники источали приятный неяркий свет, за матовыми створками душа виднелась панель многофункционального душа, хромированные ручки, крючки и ободки придавали помещению действительно дорогостоящий вид. И все-таки Джункю плевал на это. Он лишь порадовался необычайно мягкому ворсу ковра, на котором вот-вот бы заснул, но у Джихуна были другие планы. Через пять минут его одежда была сложена в аккуратную стопочку на полке, а сам он сидел в джакузи, еле держа глаза открытыми. Сил смотреть на Джихуна не было, хотя его зататуированные руки то и дело мелькали перед лицом, а сознание не отпускало вид его обнаженного торса. Он расположился там, за спиной, случайно касался распаренной кожи Джункю и придерживал его то за плечо, то за талию. Когда уровень воды достиг середины, он выключил кран и лейку. Джункю слышал все это как под толщей воды: то, как плескалась вода, как открывались баночки с гелем для душа и шампунем, как лопалась и падала вниз пена. Про то, чтобы уловить дыхание Джихуна, и вовсе не шло речи. Зато осязал Джункю очень даже хорошо, так что даже то, как поднимался пар от воды, было весьма ощутимо, не говоря уже о ловких пальцах Джихуна. Гитарист как-никак. Как будто и не было этого перелета в сутки с несколькими пересадками и зонами турбулентности. Как будто они остались дома, только обычная ванна сменилась здоровенным чаном с гидромассажем, икеевская мебель — лакшерными изделиями из натуральных материалов, а безвкусные высотки за окном — спокойным великолепием вечно солнечного острова. Быть может, Джункю просто вымотался, а быть может, все благодаря Джихуну, который старался для их счастья как мог. Пару раз Джункю чуть не отключился, и зря Джихун полагал, что поцелуи в спину или затылок взбодрят его. Наоборот, под методичными движениями мочалки, плеском воды и песней коэля за окном (скорее уж воплями, к которым предстояло привыкнуть, чтобы высыпаться по ночам) спать хотелось еще больше. Порой Джихун отпускал какие-то комментарии и спрашивал у Джункю подтверждения — мол, тут так свежо, несмотря на духоту снаружи, да? — но от парня не доносилось ни звука. Вскоре Джихун стал смывать пену и, смеясь с Джункю, безвольнее которого могла быть только кукла, отправил его в кровать. Присоединился к нему он быстро — Джункю даже не успел провалиться в сон, когда услышал мягкие шаги и почувствовал, как рядом прогнулся матрас, а по спальне распространился запах алоэ веры и лайма. Может, ему померещилось, но щеки ощутили веяние теплоты чужого тела, и противостоять желанию прижаться к нему не удалось. Едва Джихун закрыл глаза, как на грудь легла каштановая макушка. — Жарко же, — произнес его расслабленный, оттого низкий, голос. Джункю молчал. Сон почему-то не шел, просто веки были тяжелыми и не желали подниматься. Зато ему нравилось ощущать, как двигался живот Джихуна под его рукой: сразу вспоминались все те вечера, не занятые работой и отданные полностью в их распоряжение. — Мы правда приехали? — Нет, Ким Джункю, нас заперли в аэропорте. — Ну, хотя бы не по отдельности... Висок клюнули горячие губы. Джункю провел ладонью от чужого паха до ключиц, а от них — по плечу, словно чтобы убедиться, что Джихун не испарится. — То есть у нас есть вся неделя? — А? — очнулся Джихун, убаюканный его томным голосом и длинными паузами между фразами. — Да... Да. Что будем делать завтра? — Отсыпаться. — Нужно разобрать чемоданы... — Вот ты и разбирай. — Тогда кину твои вещи где попало. — Так даже мягче. Тихий смех Джихуна проник не в уши — прямиком в сердце, как стрела Купидона. Он приобнял Джункю и глубоко вздохнул. — Ты, кажется, занимался тайским боксом? Тут есть школы. — Да, снести тебе кабину, или дашь уже поспать? — Ты первый заговорил, — буркнул Джихун, но продолжить диалог не получилось: стоило паузе затянуться вновь, как уставшие тела наконец-то сдались. Что ж, от распаковки чемоданов отвертеться у Джункю не получилось: чтобы наполнить пустые желудки, нужно было либо закупиться продуктами либо пойти в ресторан, а чтобы выйти на улицу, нужно было во что-то одеться. Наконец, шифоновые костюмы из рубашки и шорт, которые присмотрел Джихун еще месяц назад, были найдены и парни, заметно посвежевшие и взбодрившиеся, оба в светлой одежде такого воздушного фасона, который более всего подходил пляжной обстановке, вылезли на палящее солнце. Преодолеть дорогу до более населенной, облагороженной, «урбанизированной» местности, где располагались все заведения самых разных типов, было возможно, но из-за жары проблематично, поэтому Джихун настоял на велосипедах. И ресторан был выбран первый попавшийся, он не церемонился, когда увидел его стильные внутренности и элегантно одетых посетителей, что говорило о престиже этого места. Джункю даже почувствовал себя неловко в простой одежде, без укладки и с по-прежнему припухшим лицом, однако Джихун вел себя так естественно, что уверенность постепенно передавалась и ему. — Ни в чем себе не отказывай, — напомнил он, открывая меню. — Это же просто завтрак, — пробубнил тот; дома он перебивался сэндвичами с кофе и считал себя очень даже счастливым. — Ну уж нет, бери от этого отпуска все, мы обязаны провести его незабываемо. — Джихун. — Джихун оторвал взгляд от меню, но Джункю понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. — Если не хочешь, чтобы я тут разрыдался, то прибереги эти речи на потом. Тихие переговоры посетителей перебил не совсем тихий смех Джихуна. — Будь проще, — улыбнулся он, чувствуя себя как никогда свободным, — именно для этого мы здесь — плакать от счастья, смеяться до икоты и... Загадочная пауза тотчас была рассекречена Джункю. — Ну давай, выкинь опять что-нибудь пошлое, я же вижу, язык чешется. — Ким Джункю, ты в постели совершенно другой человек, — ухмыльнулся Джихун (это было не то, что должно было заменить паузу) и как ни в чем не бывало опустил взгляд на меню. Джункю наелся уже самими описаниями блюд, потому на их столе не оказалось ничего тяжелого — просто экзотические фрукты, йогурт, куча запеченных злаков и орехи. Вновь почувствовав себя людьми, парни стали решать, как провести день. ...Вероятно, зря Джихун подписался делать все, что хотел делать Джункю, но и по-другому нельзя было: не бросит же он его, да и с берега наблюдать не лучше. В итоге пришлось довериться Джункю от «а» до «я», потому что Джихун имел только самое смутное понятие об экстремальных видах спорта, а о некоторых видах слышал впервые. Естественно, без помощи не только Джункю, но и инструктора не обходилось. И все же это было одно удовольствие — чувствовать, как руки Джункю крепко держат его за талию, плечи или бедра и как перекатываются его мускулы под ладонями, видеть, как его глаза блестят от восторга, лоб разглаживается, зубы сверкают от широкой улыбки. Будь то совместный кайтинг, при котором брызги летели в лицо, ноги дрожали от адреналина, ветер то подталкивал в спину, то грозился сдуть с кайта, а грудь сотрясалась от смеха, или зиплайн, при котором сердце билось быстрее, чем крылья колибри, и дух захватывало от вида горных массивов, покрытых вечнозеленым одеялом, и шумных кристальных водопадов. Вместе с восхищенными криками тела покидало и напряжение, злость, обида и недовольство. Казалось, их, как водосток от наростов или чайник от накипи, очищал изнутри сам воздух, чистый, легкий морской бриз, несущий с собой только самое хорошее. Но и просто прохлаждаться на пляже имело место. Джихун, вооружаясь холодным коктейлем, от которого сводило зубы, пил через трубочку и откусывал по кусочку от манго или питайи, пока любовался подрумяненной спиной Джункю, покрытой искрящимися каплями. Если Джункю надоедало спать, он не спрашивая тащил его к морю. Ступни зарывались в мелкий белый песок, а потом окунались в теплую прибрежную пену. И за чем он особенно полюбил наблюдать, так это за тем, как Джихун отталкивался ото дна и начинал плыть брасом. Его гладкая спина со слегка выступающими ребрами, впадиной позвоночника и рельефом мышц приковывала внимание вне зависимости от того, хотелось этого или нет. Джункю смотрел, как темная макушка уходила под лазурную воду, и ощущал, как его качало на слабых волнах. Людей на этой стороне острова было мало, поэтому целоваться здесь на закате, под сиреневым небом и на золотых лучах, вошло в привычку. Иногда необходимо было что-то среднее между бездельем и экстримом — тогда они шли в глубь острова, в джунгли, где проложенная досками и оборудованная перилами тропа петляла между пальм и зарослей, а огромные листы кустов сопровождали тенью от начала и до конца. Можно было исследовать непроходимое горное бездорожье на квадроциклах — этим они занялись тоже. И, сидя высоко в горах, уплетая кхау пхат с яйцом и овощами и глядя на залив Чавенг, в котором отражалась дрожащая солнечная дорожка, Джункю думал о том, что будет работать столько, чтобы позволить им отдыхать на этом острове не одну, не две, не три недели, а столько, сколько они захотят. Быть может, даже стоило подумать о более радикальных переменах — о переезде, например. Когда не хотелось ничего безбашенного, они ходили в сады Будды и храмы, созерцали тихое величие каменных статуй, тихо шагали по залам и слышали шорох монашеских одежд. После таких вылазок все существо наполнялось светом, словно эти священные места действительно обладали магией, способной зачаровать даже самого атеистического атеиста. Вечера в эти дни заканчивались без пышностей, но со вкусом: Джихун зажигал фитили ламп, расставленных вокруг уличного джакузи, наполнял его, подводил Джункю, закрыв его глаза ладонями, и снимал с него халат. О да, без классики тоже нельзя было, да и Джункю умилялся с того, что его рокер, так часто облаченный в шипы и надрывавший голос на концертах, вел себя предельно романтично. Поэтому на поверхности джакузи обязательно плавали лепестки роз или кувшинки, а касания Джихуна были тем осторожнее и нежнее, чем больше расцветала смущенная улыбка Джункю. Мог ли такой вечер стать еще лучше? Что ж, Джихун находил способы, в одном из которых они распределяли по коже друг друга кокосовое масло, которое выжимали на кокосовых фермах, являвшихся не редкостью для этого острова. Кожа блестела, ладони скользили легко и ненавязчиво, сладким ароматом пропитывалась вся спальня, если они сразу ложились спать. Но если руки позволяли себе вольности, а взятый в баре пикантный коктейль делал свое дело хорошо, то настырного коэля заглушали довольные стоны. А тайский бокс Джихун упоминал неслучайно. Пока Джункю дремал в гамаке, потягивал фруктово-ягодные фрэши и загорал, он брал уроки в школе муай-тай, чтобы в один день заявиться к нему и предложить спарринг. К великому сожалению Джункю, он оказался хорош. Так хорош, что именно Джункю первым уложили на лопатки, потому что не отвлекаться на чужое стройное тело не вышло. Страсть, с которой Джихун боролся, самоуверенность, на которой росла его ухмылка, стремление обхитрить, обыграть, загнать Джункю в тупик и доказать, что недооценивать его не стоит, действовали на последнего как удочка-дразнилка на котов: усыпляли бдительность. — Хочешь сказать, ты научился этому за пару занятий? — с недоверием спрашивал Джункю, удерживая Джихуна за плечи и пыхтя. Песок разлетался в стороны, он был буквально везде — в волосах, в ушах, в ноздрях, прилип к мокрым плавкам и залез под них, — листья пальм развевались на поднявшемся ветру, а шум волн доносился до самой виллы. — Удивлен? — сверкал улыбкой Джихун, прежде чем перекатиться на спину, потому что Джункю внезапно удавалось оседлать его. — Я, кажется, преуспеваю. — О чем ты? — смеялся тот, чувствуя вкус приближающейся победы. — Оказывается, меня это заводит. Руки Джункю слабели, и Джихун снова нависал над ним, победоносным взглядом заявляя: «Я выиграл», и, пока тот еще делал попытки отбиться, быстро и решительно впивался в его губы. Затем жадно, собственнически, будто змея вертясь вокруг добычи, оттягивал и покусывал их не в силах остановиться, чтобы подышать воздухом и прийти в себя. — Прямо здесь? — спрашивал Джункю. — А что, боишься, как бы крабики не укусили твои нежные... На крабиков тут же становилось все равно, и Джункю утаскивал Джихуна в объятия. Или это был клинч? Так и проходили эти праздные дни, за которые парни успели опробовать огромное множество всего, что мог предложить остров, и все услуги, которыми располагала вилла. Почти. — Наймем массажиста, или ты, наконец, покажешь, чему тебя научили на курсах? — со скрещенными руками на груди и хитрой улыбкой спросил Джихун. Джункю планировал оставшиеся пару часов до сна валяться в кровати или на диване с каким-нибудь прохладительным напитком, но Джихун был прав: стоило хотя бы посмотреть, чем была оснащена комната для массажа. Она была небольшая, можно сказать укромная, потому что по углам стояли вазоны с растениями на высоких стеблях и с широкими листьями, загораживая обзор тем, кто вздумал бы подсматривать в окно, однако и само окно представляло собой горизонтальную решетку, через которую пробивалось очень мало света, но достаточно воздуха. Размякший после сауны Джихун скинул халат и животом вниз лег на массажный стол. — Пожелания? — учтиво спросил Джункю. — Вверяю себя в твои руки полностью, — промычал Джихун. — Если засну, отнесешь в спальню. — Размечтался. Улавливая каждый, даже едва слышный звук, Джихун представлял, что делал Джункю в тот момент. Сейчас он, должно быть, открывал баночку аромамасла — точно, не прошло и трех секунд, как ноздрей достиг выразительный фруктово-цветочный запах иланг-иланга и окутал комнату томным, успокаивающим шлейфом. Затем Джункю стал растирать ладони, а после коснулся подушечками пальцев чужих плеч и плавно опустил ладони целиком. Он начал с растирания и сильно не давил, но бедные мышцы Джихуна уже били тревогу. Болела каждая из них, но боль была приятной, отрезвляющей, напоминающей о том, что тело дышит, двигается, меняется — живет. А потом в ход пошло разминание. Джункю тщательно массировал каждый участок спины от поясницы до лопаток и, между прочим, очень Джихуну завидовал. Но и сам, конечно, наслаждался тоже, ведь видеть его настолько разнеженным и уж точно счастливым было одно удовольствие. Правда, идиллии суждено было прерваться... — Ким Джункю, мать твою! — выплюнул Джихун, содрогнувшись и вскинув голову. Шея оказалась наиболее болезненным местом. — Да я-то что? — искренне возмутился тот. — Не заставляй меня страдать, я и так еле передвигаюсь. — Боже, ну и немощь. Я же не умолял тебя везде со мной ходить. — А какой толк проводить отпуск по отдельности? — Ну, занялись бы чем ты хочешь, а не я. — Так я ради тебя все это и затеял! — Тогда не ной и терпи! — Массаж не так работает! Но прикосновения вернулись и заставили Джихуна замолчать. Впредь Джункю сминал его кожу еще осторожнее, пока не приступил к пощипываниям и легким постукиваниям. Хотя и там пришлось держать себя в руках, чтобы ненароком снова не вызвать свинячьи визги. Джихун очень надеялся, что это будет продолжаться столько, сколько он захочет, иначе пришлось бы включать все свое обаяние, чтоб уговорить часто упрямого Джункю, а это далось бы с превеликим трудом, потому что под конец дня из него были выжаты все соки. В общем, нужно было наслаждаться моментом. И каков же был его восторг, когда чужие ладони, хорошенько размяв спину, скользнули к рукам, а чуть позже к ногам, икры на которых до сих пор ощущались забитыми. С каждой секундой мышцам становилось легче, а мысли приобретали более позитивный оттенок: теперь Джихун думал о том, как же его Кю невероятен, неповторим, несравним и что мастер он непревзойденный. Как здорово будет после этого засыпать в прохладной постели, чувствуя себя до скрипа чистым и до инея свежим... Но, кажется, Джункю что-то задумал. В тот миг, когда ягодицы сжались под чужими уверенными пальцами, Джихун особо не удивился. Ну ясно, подумал, пошутит и успокоится. И хорошо, что Джихун не рискнул напялить халат на голое тело — полотенце на бедрах все-таки оставил. Но Джункю продолжал то круговыми движениями, то легкими шлепками будить в нем зверя. — Да ну? — только и сказал Джихун, теперь уже с интересом ожидая, что будет дальше, но притворяясь скучающим. — Ким Джункю, ты знаешь, что задница у меня бесчувственная. — Ее потеря, — невозмутимо ответил тот, и пальцы юркнули ниже, теперь испытывая бедра. Нет, Джихун, разумеется, запаниковал, ведь мало того, что он впервые получал от своего парня массаж, причем такой безупречный, так тот еще и неожиданно прибег к этим фривольным движениям! Стыд и срам, оправдания ему нет. Да у Джихуна даже мысли о подобном не пробегало, он вообще надеялся на лучшее, а готовился к худшему. Ладно, юлить ни к чему; может, впечатлить задницу и было трудно, зато внутренние стороны бедер стойкостью перед ласками не отличались. Дыхание стало глубже. Раз Джункю не одержал победу в поединке, одержит победу здесь. ...Но в том же характере массаж не продолжился — вместо этого Джункю сказал: — Переворачивай свое бренное тело, — и занялся грудью. — Глаза закрой. — Дай собой полюбоваться. — Успеешь. Джихун цокнул и сомкнул-таки веки. Что ж, приглушенный свет свечей все равно не мешал, но смотреть на сосредоточенного Джункю, другого Джункю, потому что с каждым увлечением он представал в новом амплуа, хотелось неимоверно. — Знаешь, — тихо начал тот, — я в этой поездке будто снял старую шкуру. — Раз ты так любишь курсы, возьми «Как научиться говорить романтично и не сбивать интимную атмосферу». — Я же серьезно. — Ну, снял, а сокровище свое так и не показал. — Да я тебе секс-машина или что?! — Ну, сегодня не показал... — Короче, — выдохнул Джункю и мысленно досчитал до трех, чтобы не устроить еще один раунд в муай-тай, — просто хотел сказать, что ты угадал. Со временем, с местом, с занятиями. Я и не думал, что так сильно в этом нуждался. — Каждый нуждается в Таиланде, просто этого не осознает, — с умным видом произнес Джихун и расплылся в улыбке. — И в лакорнах с гей-драмами, которые уж очень кое-кому понравились, правда? — А что плохого? — А что хорошего? — В общем, я найду лакорн, который заведет нас обоих. — Да не буду я смотреть с тобой порно! Потому что всякий раз, как они настраивались на подобное мероприятие и начинали смотреть, Джихун не мог удержаться от комментариев по поводу игры актеров, сюжетных поворотов, операторских решений, грима и так далее. Расслабиться с ним было практически невозможно. Вместо того чтобы хотя бы подготавливать друг друга, Джункю сидел мрачнее тучи, пока Джихун, войдя в образ профессионального критика, раскладывал по полочкам, что и почему не так в этом «медиа-продукте». Ну, или просто ржал. Зачастую именно второе. — Хорошо, снимем свое, — решил Джихун. — Лежи молча! — Лизать молча? — Спокойствие, Джункю, только спокойствие... — говорил себе Джункю, вымещая злость через агрессивное смятие чужих ляжек. — Да что ж ты будешь делать... — простонал Джихун, но, сделав вдох-выдох, впредь лежал тише мыши. Потом, конечно, массажист подобрел. Истинный дзен навестил Джихуна в тот момент, как он коснулся его ступней. Ах, то, что доктор прописал... И ведь до этой поры Джункю невдогад было, что пяточки — его слабое место. — Свет не мешает? — буднично поинтересовался он. Джихун расплющил глаза и столкнулся с темным выжидающим взглядом на том конце стола. Вроде ничего необыкновенного в виде Джункю не было, а вроде ох уж эти влажные волосы, пряди которых небрежно падали на его лоб, и эти крепкие широкие плечи, которые обтягивал белый халат... — Не-а, — ответил Джихун. — Ну ладно. Джункю опустил голову и продолжил поигрывать чужими пальчиками. Слегка разочарованный отсутствием продолжения этого внезапного диалога, Джихун вновь закрыл глаза. Вскоре пяточки натешились, а ладони Джункю повели от ступней до самых ключиц. И тут на глаза легла шелковая маска для сна. — А если бы сказал, что мешает, получилось бы в разы романтичнее, — произнес Джункю. — Но он правда не мешает. — Да это и не от него. Как-то Джихун уже перестал понимать, что к чему. Джункю взял его руку, поднял над головой и привязал запястье к столу тугой эластичной резинкой. — Какой-то новый метод? — улыбнулся Джихун, пока то же самое проделывали со второй. Джункю угукнул. Приковал к столу и ноги тоже. Послышался шорох одежды. Да уж, воздух все раскалялся и раскалялся. Может, и не только воздух. Точно не только воздух. По-другому и быть не могло — в обездвиженном положении, почти нагому и слепому, Джихуну оставалось лишь догадываться о следующем шаге Джункю. Фантазировать. Было бы здорово, будь тот в более благоприятном настроении, правда же? О, или... оно было благоприятнее, чем казалось Джихуну?.. Ведь теперь Джункю снова работал с его грудью. И так педантично, вдумчиво, словно пихал фрукты в соковыжималку. Вдохновился здешними торговцами свежевыжатым соком? Вот негодник! Джихун нервно облизал губы и спрятал зубы. Он уже чувствовал выбросы той смеси гормонов, которая пробуждала все потаенные желания и провоцировала откровенные фантазии. Интрига волновала, особенно потому, что от Джункю можно было ждать чего угодно. Дома он был довольно пассивным, рутина съедала его, лишала креативности, поэтому Джихун из кожи вон лез, чтоб они не погрязли в серости будней. Но стоило Джункю высунуть нос на свежий воздух, получить какой-нибудь новый опыт и вновь зарядиться энергией, как дело двигалось с мертвой точки и отношения оказывались спасены. Сейчас он снова придумал что-то эдакое, от предвкушения чего у Джихуна шевелились волосы на затылке. Теплые, мягкие ладони скользили по груди, и звук трения кожи о кожу казался громче шума моря. Рассеянная улыбка не могла сойти с губ, но спокойствие было мнимым: на самом деле, расслабиться полностью уже не получалось, хотя, что собирался делать Джункю дальше, так до конца понятно и не было. Привязать же мог просто для остроты чувств, просто чтобы понервировать... Скорее всего, так оно и было. И когда Джихун убедил себя в этом, случилось следующее. Руки не спеша подползли к паху. Затем еще ниже, не прекращая массажные движения. Вопроса о доверии к Джункю, само собой, не возникало, но Джихун не совсем хорошо относился к неопределенности — поэтому и заерзал. — А ты точно делаешь все правильно? — усмехнулся он, но напряженные нотки так-таки проскочили в тихом голосе. — Не знаю, сейчас посмотрим. Кому, как не тебе, стать моим первым подопытным. Он чередовал силу, с которой мял, распаляя в Джихуне желание почувствовать больше и замечая, как часто он сглатывал и как напрягался его живот. Все ходил вокруг да около, пощипывал там, пощипывал тут, по-прежнему не снимая полотенце. Потом решил: пора. И накрыл обеими ладонями его член. — Эй, Ким Джункю, — пробасил Джихун, теряясь от чувств, но ощущая, как горячеет все больше. — Ты же говорил, что любишь сюрпризы. — Да, но... — ...Но те, в которых на твоем месте я? Джихун промолчал; дыхание сбивалось. Джункю был мучительно медленен, но до одури виртуозен. Как умелый часовщик разбирался в любом механизме и знал в нем каждую деталь, так и он затрагивал каждую точку и не пропускал ни одной. Он сложил ладони веером и стал большими пальцами двигаться от основания до головки и обратно, растирая ствол полукруговыми движениями. — Мастер, а вам, случайно, полотенце не мешает? Джункю притворился, что целью было схватить чужой пенис, но на деле лишь зацепился пальцами за полотенце и медленно стянул его, открывая вид на теперь уже целиком обнаженное тело. И сразу после этого убрал руки. — Не шути так, Кю. По звуку Джихун догадался, что Джункю опять воспользовался аромамаслом. А потом понял, что не маслом, когда члена коснулись гораздо более холодные и влажные ладони. — Вот, значит, какие курсы у тебя были... — выдохнул он, чувствуя себя так, будто его подвесили над высоким костром, а кожу лизали языки пламени. — Но ты ведь на ком-то уже тренировался, да? — Правда хочешь знать? — Не... Собственный стон перебил, импровизированные веревки натянулись, и Джихун слегка выгнулся. Причина: кровожадный Джункю и его нежнейшие пальцы, которые начали играть с яичками. — Но все-таки? — Узнаешь... по окончании. Следующим, что еще на дюйм сдвинуло крышу Джихуна, стало то, как Джункю зажал член между своих ладоней и задвигал ими в разные стороны. — Мне не нравится, что я тебя не вижу. — А мне не нравится, что ты почти не стонешь. И пальчики надавили на покрасневший ствол, а Джихун снова дернулся и судорожно выдохнул. — Неотзывчивый из тебя клиент, — равнодушно бросил Джункю, перед тем как сомкнуть указательный палец с большим и насадить колечко на головку. Оно было узким, члену приходилось протискиваться, и с каждым движением руки, будь то вверх или вниз, Джихун чувствовал, что ему все сложнее и сложнее лежать не шевелясь и выносить эту медлительность. — Уважаемый мастер, а вы бы не хотели по старинке? — выдавил он с заискивающей улыбкой. — Терпи, казак, — атаманом станешь. — Нет, Кю, ну это вообще не вписывается в... И он опять недоговорил: «уважаемый мастер» начал скручивать его ствол. Уже затвердевший, налившийся ствол, для которого это было почти краем. А значит, с губ не мог не сорваться так горячо желанный Джункю стон, и Джихун сжал кулаки и запрокинул голову. — Это в первый и последний раз, Ким Джункю, — решил он, потому что неспособность видеть его, ощущать что-то кроме его рук и контролировать процесс, может, и возбуждала, но какой ценой! — Да ты и не заметишь, как наступит и второй, и третий... Честно говоря, Джункю тоже скучал по чужим губам и объятиям, но вид плененного, извивавшегося Джихуна удовлетворял одно из тех низменных желаний, которые он обычно подавлял, — желание не просто доминировать, а управлять партнером. От начала и до конца, во всем. Руки заработали активнее, но он все еще не отходил от любимой тактики «горячо-холодно». Вот сейчас легонько постучит подушечками пальцев по всей длине, даст Джихуну выдохнуть, а секунду спустя будет как бы сгребать воздух ладонями, несясь ими с одной стороны от паха, с другой — от мошонки к крайней плоти. А потом раз — и резко отпустит. — Эй, Ким Джункю, — низко, словно хищник перед прыжком угрожал рыком, позвал Джихун, — либо ты отпускаешь меня прямо сейчас, либо мой тебе искренний совет: ищи цепи, пока я не вырвался. — Ну как я могу испугаться, когда ты в таком положении? — умиленно произнес тот и положил руки обратно. Если бы у них было выражение лица, сейчас они были бы само высокомерие — наверняка именно так смотрели монархи на государство, которое находилось под их абсолютной властью. Так уж и быть, Джункю и сам почти заскучал, поэтому теперь решил вновь пустить в ход полукруговые движения, но увеличил скорость и чередовал большие пальцы, вертя послушным пенисом как ему вздумается. На Самуи нет вулканов, но он видел, как лава подступала к кратеру одного из них. И все же мучить Джихуна оказалось так приятно, что он не отказал себе кое в чем еще. Его ладонь взмыла вверх в последний раз — и пальцы аккуратно примяли головку. Джихун прогнулся в спине и тихо замычал. Стон перетек в грудной смех. Видимо, он уже смирился со своей безвыходной и всецело зависящей от Джункю ситуацией. Но тут теплое дыхание коснулось губ, а вторая ладонь Джункю легла на плечо. — Невтерпеж, да? — прошептал он издевательски, ухмыляясь. — Злишься? Или боишься? — Где я провинился, что ты так меня наказываешь? — Это благодарность. — Джункю разжал пальцы, заткнул Джихуна поцелуем и тут же сдавил головку снова. Джихун мотнул головой, но рот открыл послушно и, вероятнее всего, по мышечной памяти. Джункю решил пощадить его. Той ладонью, что держала чужое плечо, не спеша высвободил руку Джихуна из резинки. Бывшая невольница в мгновение ока появилась на его затылке, пальцы зарылись в волосы, стиснули череп. Другая ладонь оставила член не без сожаления, но то, что должно было следовать дальше, казалось даже более многообещающим. Она чинно прошествовала ко второй руке Джихуна и тоже избавила ее от оков. Джихун сорвал маску и вскочил, не отлипая от губ Джункю. Руки зашарили по его спине, нащупывая каждое ребро, каждый позвонок. Повезло, что конечности у того были длинные, ибо Джункю смог без труда дотянуться до его ног и избавить их от резинок. Джихун свесил ноги, притащил его к себе, так чтобы сжать между своих бедер и чтобы пенис уткнулся в его торс, и только тогда прозрел: Джункю выглядел неотразимо. Мягкий свет свечей очерчивал его фигуру и придавал коже темно-карамельный оттенок, наполовину сухие волосы слегка спутались, но требовательный взгляд за челкой было видно хорошо. Приоткрытые губы ожидали свою пару, чтобы сплестись в сладострастном поединке — вот в таком бою Джункю точно не проиграет. — Мастер, — вымолвил Джихун в самые губы, — так вы доведете дело до конца?