until sunrise

      ром не помнил, когда он появился в его жизни.        просто в одну ночь, когда он чуть не потерял сознание на кухне из-за недосыпа и вогнанной в вену особенно большой с непривычки дозы в тщетных попытках залить растворимый кофе горячей водой, он поймал его, не давая плитке опалить его болезненно худое тело холодом.        ром знал, что это — та самая точка невозврата.        но парень был до боли красивым, поэтому он не смог от него избавиться. его кожа была словно соткана из звёзд, в глазах искрился млечный путь, а губы были алее рассветов, с наступлением которых ром забывался в беспокойном сне, а парень гладил его по голове и исчезал.        на третьей встрече ром узнал его имя.        раффи.        раффи никогда не приходил раньше наступления сумерек — тот ещё романтик. но ром каждый раз вгонял иглу, дрожал от ощущения разрывающей тяжести в руке, обессилено падал, прижимаясь спиной к кровати и загнанно дыша, и ждал. раффи никогда не задерживался.        они говорили обо всём. ром узнал, что раффи — актёр, готовящийся к съёмкам чего-то очень масштабного и интересного, что обязательно должно было принести ему оглушительный успех. а сам раффи ничего не спрашивал о роме. не потому что не хотел знать, а потому что уже всё знал. знал всю его лавинообразную жизнь, которая сейчас катилась прямиком в ад, а он даже не собирался исправлять ситуацию.        ром особенно любил рассказывать ему о звёздах. о том, как в детстве часами лежал на траве недалеко от дома, разглядывая созвездия и изучая новые по старым книгам, пока в самом доме у родителей происходила борьба не на жизнь, а на смерть. его любимой звездой была полярная. и пока жил за городом, он искал её каждую ночь, она была для него ориентиром, словно он — мореплаватель, затесавшийся в бескрайнем океане.        но переехав в бангкок, он потерял её из виду — небо заслонили небоскрёбы, что с каждым днём сильнее сдавливали горло и прорастали в лёгких дорожной пылью и ненавистными людьми.        и сейчас ему казалось, что раффи — та самая утерянная полярная звезда, пробившаяся своим ослепительным светом сквозь бетонные заросли.        перед тем, как глаза сковал сон, ром услышал, что раффи хочет снова показать ему звёзды, и новой ночью они встретились уже на крыше многоэтажки. они сидели практически на самом краю здания, под ногами — бездна, а над головой — сшитый из забытых детских мечт и желаний купол вечности.        тогда ром впервые за долгое время плакал.        раффи обводил полупрозрачным изящным пальцем созвездия, называя их и добавляя «помнишь?». и ром действительно вспоминал. полученные ребёнком знания оживали под вехой времени.        когда раффи указал на полярную звезду, ром перевёл искрящийся взгляд на него. сердце заколотилось сильнее, чем после скручивающей тело дозы. он назвал его созвездием его мечт, и раффи, смущённо улыбнувшись, поцеловал его.        ром был готов оберегать его созвездие даже ценой собственной жизни.        но шли месяцы, и раффи приходил на всё более короткое время, пока после короткого содрогания ром не увидел лишь его улыбку, но не его самого.        в шприц вмещалось больше.        шприц был абонементом в счастливую жизнь, который необходимо регулярно продлевать.       раффи снова начал приходить. снова водил его на крышу смотреть на звёзды, снова целовал так, что в груди рождалась новая вселенная и снова уходил, предварительно смазываясь губами по бледному лбу, когда солнце лениво взбиралось на небо по лестнице бетонных строений. и рому нравилось так жить. раффи был всем, что у него осталось.        он всё увеличивал дозу, когда вновь виделся с ним на несколько часов, увеличивал и когда он молчал до самого рассвета, словно не замечая рома, сидящего рядом и умоляющего с ним поговорить.        обычный человек не выдержал бы такой нагрузки.        ром тоже.        последний визит раффи он встречал на кухонной плитке, крупно дрожащий, бледный, с красными кругами под воспалёнными глазами и пересушенными губами, продолжающие шептать «раффи, раффи». раффи пришёл, опустился рядом с ним на колени и уткнулся эфемерным лбом в его острое плечо. он много и долго извинялся, пока ром зарывался едва шевелящейся рукой в его шёлковые волосы. по щекам раффи рассыпались звёзды, а с рассветных губ слетало что-то про галлюцинации, неправду и тысяча извинений впридачу.        ром не держал на него зла.        за несколько месяцев раффи сжёг его, но то, насколько красиво он горел достойно находиться в лучших галереях мира. он никогда не существовал, но заставил его вспомнить, как прекрасна жизнь.        но раффи оказался фантазией искалеченной психики, а жизнь, которую он ему подарил — подарочной картой, срок которой слишком быстро истёк.        ром ушёл, целуя его руки.