Восточный Союз: ―Иконокластическая Литература―

      Тогда мы стояли у пристани рядом с рондонским лайнером. Подле меня переминалась женщина, рядом с собой держала моего крёстного сына. До дня отплытия она сторонилась меня как проказы, а из жизни сынка вычеркнула, едва его вынули из купели и закутали в крыжму. ― Пойми, я понимаю, что не мне тебя о чём-либо просить, но ты мой единственный шанс, Ваню моего точно там убьют, а ты... ― Не нагнетай, Татьяна. С щеглом твоим нормально всё будет. Обещаю, ― тогда же я окинул взглядом, собственно, щегла. Лейтенанта Лисьева Ивана, который тогда же, с раздражением от избыточной материнской заботы, пялил на сапоги свои. Мать же его себе покоя не находила, всё крутилась возле меня, её присутствие каким-то особенным образом мне на нервы действовало. Что бы я сделал? Заткнуть ведь её, как я это делал в юности нашей, уже было не к лицу, тем более здесь торчал её шкет. ― Там говорят, что на фронте... ― я тогда ещё достал из портсигара папироску, щёлкнул зажигалкой. Затянулся. Выдохнул. Сказал что-то вроде: ― Много что говорят, оттеснили мы свиней нерезаных от столицы раньше ― оттесним их из Рондона сейчас. ― Мать, заткнись, а? Не сопляк я уже, чтоб меня перед старшими так позорить придурью своей, ― я схватил его за холку, другой достал купюры во сколько-то там воронийских рублей и восточных динар, наказал Татьяне: ― Татьян, принеси мне сигарет с Арьюабанщины ― и если зажигалка красивая будет, с рисунком-орнаментом каким например ― принеси, я щас хочу с сынком твоим поговорить. ― Только не... ― Нормально всё с ним будет, я лишь поговорю, ― как застучали её балетки по земле, я отошёл за приставленный к борту трап. На корабле сидели мои люди, две тысячи человек, и ждали, когда же я наконец дам добро капитану на отплытие. Неудобно было заставлять их ждать, но кто, как не я, поставил бы этого несопляка на место? ― То, что я из уважения к твоей матери беру тебя на борт и готов выкупить у других командиров, не значит, что я позволю какому-то недорослю об старших, тем более, об собственную мать ноги вытирать, ― я сдавил посильнее, этот недоросль поморщился и выстрадал: ― С-с-с, да понял я, понял, затрахает просто она носиться со мной как с писаной торбой, ― а ведь и правда. Его с большим трудом зачали, а из его мертворождённых братьев и сестёр можно собрать небольшое кладбище. Когда же он родился, то с него всегда сдували пылинки и старались обезопасить его вообще от всего. Быть может, даже от меня. ― Твоё нытьё мне не интересно. Шуруй на борт. ― Как же я без жетона? ― Блять. Я тебе его оформлю, поднимайся, пока тебя комиссар какой-нибудь не увидел, ― тогда же они и подошли. Козлы ебучие.       Военный Комиссариат Востока. Как вспоминаю их рожи сальные ― так кровь закипает, сами воевать не идём ― другим мешаем. Всё меня в них раздражает, всё. Их дурацкие фески, промаринованные алкоголем бороды, тёмная форма, от которой пасёт специями и застоялым потом за пару метров. Каждый увешан множеством медалей и орденов, заслуги которых никому не известны, кроме них самих. ― Стоять! Лейтенант Лисьев? ― Нет, шуруй на борт, я с ними разберусь. В чём дело? ― ВКВ по Китобойску и области, мужчина на трапу уклоняется от явки в Романо-Дафнийский округ, оттуда же и поступил запрос. ― Вот он явился в часть, что дальше? ― Полковник, явился не в ту часть, запрос был подан из Романо-Дафнийска. ― Он явился сюда, изъявил желание служить здесь. Вакантные места есть, мы скоро отплываем. ― Нет, его разыскивает часть... ― Я решу этот вопрос, снимайте его с розыска ― он получит дисциплинарный выговор, раз он на явку куда-то там опоздал. ― Да нет у нас таких полномочий ― снимать с розыска! ― Задерживать полк в прибытии на фронт у вас полномочия есть, что ли? Государственную измену совершаете, блять, ― после такого их сальные рожи тогда несколько побледнели, ну и хорошо, так бы всегда.       После длительной паузы эти два опездала выдали что-то вроде: ― Нет, ну мы же должны доставить его хоть на допрос, хоть протокол составить. ― Я разберусь с этим, когда прибуду в Рондон, всё, идите. ― Тогда, как вернётся, пусть посетит комиссариат! ― Хорошо, я рад, что мы пришли к взаимопониманию.       Ухватив тогда своего сынка за плечо, я взобрался по трапу. ― Идём, Лисьев. Кровопийцы ебучие, блять. ― Лёнь, от души спасибо. ― «Товарищ полковник», мы же на службе теперь, тебя на твоей кафедре вообще ничему не научили, что ли? ― Учили... Э, а с матерью что? ― Нас поторапливают. Она заберёт ― я потом вернусь и зажигалку и сигареты заберу, лишь бы запах из табака не выветрился. К тому времени. ― Вот и она, ― посмотрел вниз, она уже прибежала. ― Леонид Алексеевич! Куда вы? А сигареты? А зажигалка? ― Оставь у себя. Вернусь за ними позже, ― кричу я ей. ― Вань, береги себя и слушайся дядю Леонида! ― он очень сильно смутился. Прямо в краске расплылся, думаю, если б здесь рядом был кто ещё ― этот недоросль бы нам весь лайнер утопил, уйдя со стыда под палубу. ― Да... До встречи. Мать. ― Теперь я пойду к капитану ― пусть подымает якорь. ― Я с Вами, Полковник. ― Нет, иди в люкс. ― Но почему? ― Приказы не обсуждаются, Лисьев. Если тебе интересно ― там Норман сделает тебе досье. Сейчас же я спрошу у капитана, где тебя вообще разместить. Потом займусь присвоением тебе жетона. Выполнять.       Как поднялся я тогда в каюту, к капитану, встал у двери, слушаю ― речь там заморская, понять которую я не могу. ― Fascinating it is to finally break down the walls between our countries. A rare occasion nowadays, to say the least. ― Spot-on, intelligent young man. ― Норман? Я-то думал, ты в люксе. ― Товарищ полковник, приятно вас встретить, разве Вам бы не понадобилась моя помощь? Этот пожилой джентльмен, боюсь, не владеет воронийским языком. ― Ahoy! Thine commander, I presume? Judging by that peculiar shape of his form. ― Indeed, Leonid Alekseevich that is. ― About time for us to launch our poor overweight lady? ― Что он сказал? ― Он ждёт Вашего распоряжения, Товарищ полковник, я Вам помогу. ― Скажи ему, чтоб отчалил. ― Let us proceed. ― Aye-aye. What location, exactly? ― Куда же нам потребуется отплыть, товарищ полковник? ― Сэйнт-Витрувия. Это порт в Гаэлии. ― Aye-aye, must warn, though, the weather there is always nasty. ― Норман? ― Там очень, очень дрянная погода, товарищ полковник. ― Читал. Знаю.       Как я открыл было уже дверь, Норман попросил у меня «временного отвлечения от своих обязанностей». ― Только небольшой перекур, господин полковник, мне уж очень интересен наш гость. ― Скажешь чего нельзя ― кину за борт. ― Обижаете, просто попрактиковаться. ― Практикуйся. ― А, и ещё, там новенький, твой ровесник, его документами и жетоном займусь я. Печати проставлю, ты ― доложи в Романо-Дафнийск, через телеграф. ― Так точно, всё будет сделано в лучшем виде, уверяю Вас.       В хоромах своих я встретился с причиной моей головной боли. Лисьевым. ― Чё пишем? Това-а-а-арищ полковник. ― Если б не твоя мать, я б тебя прям здесь вздёрнул.       Сел за стол ― начал писать, всё по-стандартному: фамилия-имя-отчество, религия, темперамент-характер, краткая биография. Этим всем должно было заниматься Норману, хер с ним, пускай остывает от марания ручкой множества бумаг. ― С религией твоей что? ― Я похож на кого-то, кто таким занимается? Штудирую нафталиновые пописы, с чётками на коленях сижу? ― Не пиздили тебя ремнём в детстве, вот и увлёкся своим «нигилизмом». Вот что. Темперамент? ― М-м-м, это из Арьюабана блюдо такое? ― Сангвинический. Нахер я тебя спрашиваю? Характер... ветреный. Пишу как есть. ― Это с моих слов должно быть записано? ― ...склонный к паясничеству, экзальтации и неврозам. Безответственный... распиздяйский. ― Чё, прям так и написал? ― Если б можно было бы. Краткая биография.       Тут я немного растерялся, я бы не хотел добавлять в его биографию наш коротенький роман с его матерью. А ведь надо было бы по-хорошему. Не потому, что я хочу его пристыдить в глазах единственного человека, что когда-нибудь прочитает личное его дело. Причина другая. Весомая. Ладно, зачем мне сейчас об этом писать? Уж точно это никогда не должно попасть в его досье. Разве есть толк от того, чтобы иной раз моё же прошлое ворошить? Может, я могу ещё что-нибудь к лучшему изменить ради Отчизны и всех, кто там живёт. Мне «волчья» характеристика не нужна. ― Родился в деревне Борейск, как и товарищ полковник наш. Окончил школу двухсотую. Окончил военную кафедру на днях. ― Сойдёт. ― И закончил я её... ― Отвратительно. С волчьим билетом, чтобы замять который, твоя мать меня постоянно дёргала. ― Да какая разница? Я, честно, ваще не ожидал, что... Всё так будет, я просто думал, смогу пересидеть там, затем останусь служить где-то в тылу, чтобы не дёргали никуда... Чтобы с Соней остаться, защитить её от... ― Твоё нытьё мне не интересно. ― Я могу идти? ― Да. К капитану, он с Норманом. За романо-дафнийскую свою придурь отдуваться будешь. Возьмёшь швабру и будешь убирать всю первую неделю нашего следования. ― Чего? Это ещё за что? ― Субординацию нарушил, на призыв не явился. ― Ты издеваешься. ― Ты думал, я тебе сопли утирать буду? Какое-то особое отношение к тебе будет, рыло кукольное? ― Да чтоб тебя, Вас, точнее, полковник дядя Лёня, ― тогда этот засранец малолетний меня тоном игривым из себя вывел.       Я толкнул его об стену, да так, чтобы он хорошенько к полу прилёг. Схватил за патлатые волосы, приложил головой об стену пару раз. ― Хочешь, я тебя прямо сейчас матери верну, самоваром? Хочешь, блять? ― я снова увлёкся. Не сдержался, в глазах зарябило ― вены вздулись. Я пиздил его сапогами ещё и ещё, до первой крови, пошедшей у него из носу. ― Всё, всё, хватит, пожалуйста! Я понял! Я понял! ― Я думаю, хорош. Чтобы до тебя дошло, блять, ― когда я увлекаюсь, я уже едва могу остановиться. Если б не его мать, я бы его прямо здесь подстрелил и за борт кинул, в назидание паяцам таким же, что появятся у нас в будущем. Делал так уже. Рука набита. Субординацию надо поддерживать. Мой предшественник был слишком мягок, к чему его это привело? Он умер, отряд его ― вместе с ним. Я должен быть сильнее. Панибратствовать он будет с батей своим. Доморощенный шкет.       На звуки его дисциплинарного взыскания сошлись мои бойцы ― вели караул неподалёку. ― Товарищ командир! Что случилось? ― Отведите вот этого к Режчику. Это его наказание за самоуправство. ― К кому? Я же извинился, не надо из меня самовар дела... ― Да врач это наш. Он тебя подлатает. Режчик это его фамилия просто. Богемская, через «Ж». ― Угораздило же тебя... ― Давай поднимайся, пацан.       Когда они повели его в лазарет, я решил сбросить свой пар. Надо было пройтись, тем более что в грузовом отсеке всё возился наш техник. Кто-то из солдат даже доложил, что ему нужно моё согласие на что-то, связанное с оружием.       Спустился. Меня встретил многотонный сейф и Ямакава со своим инструментарием. ― Доброго Вам здравия, Товарищ. ― Чего искал меня? ― Ваша компания всегда мне приятна, но сейчас мне бы хотелось Вашего письменного согласия на вскрытие во-о-от этого сейфа и на первичный технический осмотр оружия, находящегося внутри. ― Бумагами занимается Норман. Точно, я же дал ему перерыв. Хрен с тобой. Сейчас подпишу.       Я взял с его рук бланк, расписался, вернул. Ямакава ― странный малый, излишне общительный, добрый, дружелюбный и в общем мне непонятный, но на нервы мне не действует. Видать, у кого-то здесь всё-таки присутствует голова на плечах. ― А печать, товарищ Леонид Алексеевич? ― Норман за меня проставит, когда с перерыва вернётся ― отнесёшь ему. ― Мне начать осмотр? ― Давай. ― Посмотри-и-им, в каком состоянии они их нам отправили. Ах, точно, чуть не забыл, разрешите ввести код? ― Разрешаю. ― М-м-м, я в том плане, что я кода не знаю, хе-хе. ― У меня на новом жетоне было написано.       Достав жетон из кармана, я увидел там цифры, помимо моих личных, с фамилией, именем и отчеством. Девять цифр, как и ячеек на замке от сейфа. ― 549-683-933. ― Пятьсот... сорок девять. Шестьсот восемьдесят три. Девятьсот... тридцать три. Хорошо. Спасибо вам большое, ― сейф распахнулся. Внутри были винтовки. ― Проверять на баллистику на корабле ― нельзя. ― Всё в порядке, я только осмотрю их, по необходимости прочищу ― разберу и соберу назад. Вот увидите!       После длительной паузы я вспомнил о своём щегле, что находился тогда в медпункте, надо было пройти проведать. Заодно навестить нашего многоуважаемого врача, хирурга и рентгенолога в одном лице ― Режчика Василия Ивановича. То был здоровенный кабан, который свинцовый защитный костюм снимал только перед сном. ‭«Худел» он так. ― Проводи свой техосмотр, я в лазарет. ― Вам нездоровится, товарищ? ― Нет, новенькому нездоровится. Случается, когда слишком много пиздишь, ― после этих слов Ямакава забеспокоился, такое лицо смешное выпучил, жаль только, что большие сварочные очки закрывали его глаза. Небось я ему разрез этих самых глаз успел уже изменить в тот момент. ― Да не ты. ― Ах, шутите, товарищ полковник. ― Потом мы соберёмся в медпункте. Нормана захвати с собой, как закончишь. Познакомлю вас кое с кем. ― С тем самым новеньким? Был бы только рад, Леонид Алексеевич, ― после того, как я оставил Ямакаву возиться с техобслуживанием, я решил вскурнуть. Ломит уже.       Держась за ограждение, я смотрел на закат и уходящий постепенно из вида Китобойск. Смотрю. Вспоминаю. Думаю. О юности своей, о первой любви, Татьяне, что больше мне уже не принадлежит, да и если я вернусь ― тоже принадлежать не будет. О сыне крёстном своём нерадивом.       Огонь от зажигалки моей успокаивал мой же мятежный разум, но вместе с тем я всё вспоминал. О трупе. Их за мою жизнь было много, один въелся мне в память особенно. За что же Вы, учитель мой, оставили нас? Прошло много лет с тех пор, как вы сгорели и труп Ваш обуглился ― в закрытом гробу хоронили. Всё из-за того, что Вы решили пополнить обменный фонд, сохранить, за какой-то Вашей придурью, вражескую жизнь. И стоило Вам это того, что человек, которого вы пытались спасти, дал сигнал огнемётчику, что Вас же, с Вашим отрядом, изжёг. Вы были слабы и сентиментальны, на старости лет уже непригодны для ведения службы. Но мне Вас не хватает. Я же не повторю ваших ошибок. Я не буду сострадать врагу, кто бы он ни был. Хуторской или городской. Богатый или нищий. Солдат или ещё нет ― от косы смерти не положено уйти никому из тех, кто перешёл дорогу мне, моим подчинённым или моей стране.       Нечего было прохлаждаться больше. Настала пора идти.       Зайдя в лазарет, я встретил там своих доверенных людей, усевшихся кругом. Наш врач мазал какой-то мазью губы Лисьева. Их, видимо, я тоже разбил, когда увлёкся. Норман интенсивно проставлял печати, вставив в глаз монокль. Ямакава обхватил руками спинку стула. Из-за своего положения, в общем-то, первым меня и увидел. ― А, Леонид Алексеевич, это же Вы, как Вам сегодняшний бриз? Как настроение? ― Гм-м-гм-м. От-отделал его. Мальчик так ст-столбняк получить может. ― Воспитывал. Заместо бати его. ― Господа офицеры, господин Режчик, немножко потише, будьте добры. Добрый вечер, товарищ полковник. ― Ну привет, «Леонид Алексеевич», тьху.       Встал тогда подле Лисьева. ― Это мой крёстный сын, за его безопасность прошу всех поручиться. Сейчас я ему выдам жетон, он будет вам помогать по вашему распоряжению, ― пока я говорил, он сверлил взглядом пол, ничего не отвечая. Хорошо. Видимо, воспитание уже даёт плоды. ― Так точно, ― сказали все разом. ― Так точно, товарищ полковник, ― сказал Ямакава. ― Гм-м-м-м. Куда мы плывём? ― Плывём мы в Гаэлию. Там засели бунтовщики. По докладу разведки, лидер мятежа ― Дафидд Каталисс. ― Гм-м. Это который?.. Хмпф, ― Режчик постоянно бурчал себе что-то под нос, не со злости, как я выяснил ― просто воронийский не дался ему так же легко, как Ямакаве, да и руки были заняты чем-то постоянно. Всё в своих мыслях витал. Пытались его отучить ― без толку. Всё хымкал да гымкал в начале да конце речи. Иногда запинался. ― Это доверенное лицо в канцелярии иностранных дел при Кайзере, из рондонского знатного рода Каталисс, да будет Вам известно. Правда, ныне их род в упадке. ― Мы восстанавливаем там конституционный порядок рондонской монархии. Вопросы есть? ― Мы там чё, шпионов ищем, что ль? ― Да, Лисьев. В том числе. ― Каков план, ну, наших действий в смысле, уважаемый товарищ полковник? ― На месте разберёмся. ― Гм-гм, а-а э-это самое. Если нас там гаэльцы ждать будут? В порту. ― К нашему прибытию район будет оцеплён жандармами. Ввиду постоянных бомбардировок нас разместят в катакомбах. ― Следует ли нам оформить запрос о наделении нас полномочиями во время военного положения? Господа здесь присутствующие всё-таки не подданные Короны. ― Это важно? Оформляй. ― Товарищ полковник, а зачем мы вообще плывём в Гаэлию? Восстанавливаем там их строй и прочее? ― Подавим мятеж ― они обязуются выделить нам военную помощь, в виде живой силы. Так это передали мне. ― Гм-м-м-м, вернёмся к привычному месту службы? Ну, потом. ― Нет, нас перебросят снова. ― И куда ж нас перебросят тогда? ― Не осведомили. Рано об этом говорить. ― Я не сомневаюсь, конечно же, мы с самими мятежниками быстро разберёмся. Но сколько же в Гаэлии этих, бременцев? ― Разведка сообщила ― один полк. Может прибыть больше. Их силы сосредоточены у юга Рондона. Бои проходят на воде, реже ― на небе. Не считая Гаэлии, на сушу они ещё не ступали, ― наконец-то я передал жетон Лисьеву. ― На вопросы ответил. Отбой. Из вас на ночное дежурство никто не заступает, ― так и прошёл первый день рейса Китобойск ― Сэйнт-Витрувия. Впереди нас ждала ещё неделя до прибытия.       В свою очередь ― я повременю со сном, проверю ещё кое-какой важный груз, который мы переплавляем...