Свет на крыльце

Всё началось, когда Леон предложил Грейс переехать к нему примерно через шесть месяцев после всего, что случилось в Ковчеге. Ну, на самом деле всё было не так просто. В то время Грейс была лишь временным опекуном Эмили. Агентству по усыновлению требовалось доказательство наличия безопасного, стабильного жилья. Такого, которое было бы достаточно большим, чтобы она и Эмили могли жить и перемещаться с комфортом. Квартира, в которой она тогда жила на свою зарплату, просто не подходила по критериям. Социальный работник, назначенный на её дело, настоятельно порекомендовал переехать в место побольше, если она вообще хочет, чтобы усыновление одобрили. За пару месяцев до этого, как-то вечером за ужином, Грейс устроила пьяную тираду — читай: панику — на эту тему перед лишь немного менее пьяным Леоном. Он ни мгновения не сомневался, прежде чем предложить ей свой дом в Вашингтоне. Они стали близкими друзьями с тех пор, как спасли друг друга, и проводили вместе значительное количество времени всякий раз, когда он бывал в этих краях — что происходило всё чаще. «Рабочие дела», — просто объяснял он. Они созванивались почти каждый день или, как минимум, переписывались, если не могли поговорить в данный момент. Было несколько исключений, если Леон был слишком занят на задании. Если Шерри и Клэр и подразнивали Леона по поводу того, насколько он казался очарованным Грейс, он никому об этом не рассказывал. — Если тебе так проще, просто думай об этом как о присмотре за домом, пока меня нет, — сказал Леон. — Серьезно, Грейс, это совсем не доставит хлопот, я обещаю. — Н-но… Руки Леона легли на плечи Грейс. — Грейс, этот дом слишком велик для меня одного. Займи это пространство. Пусть Эмили займет это пространство. Она может хоть на стенах рисовать, мне безразлично. Оживи это место, пожалуйста. Грейс замялась. — Х-хорошо. Только на к-короткое время. У меня уже почти достаточно средств на жилье для меня и Эмили, мне нужно всего еще несколько недель. Т-три месяца максимум, клянусь. — Хорошо, — согласился Леон, и его голос дрогнул так, что это было почти незаметно. Грейс точно ничего не уловила, чему он был только рад. Он понял, что абсолютно пропал, когда в один из дней застал её, лежащей на диване с книгой, и она взглянула на него зеленью своих глаз и улыбнулась. Она читала старый экземпляр книги с его полки — той самой, которую он часто перечитывал, со множеством загнутых страниц. Он спросил, что она думает о книге к этому моменту, и она тут же включилась в разговор, бурно рассказывая о том, как сильно она ею очарована. Леон сел напротив, на другой край дивана, и она инстинктивно набросила на него половину пледа, прежде чем рассеянно положить ноги ему на колени. Он мягко обхватил её за лодыжку, поглаживая кожу успокаивающими круговыми движениями. Каждое сказанное ей слово проникало в его мозг, впечатываясь в самую его суть. С того самого дня Леон заставлял себя подавлять любое желание, горевшее в его теле. Он и понятия не имел, что Грейс делала точно то же самое.

***

Долгие ночи, когда она работала за ноутбуком на диване или смотрела что-то по телевизору и засыпала на его плече, только чтобы проснуться, лежа наполовину на нем, совсем не помогали её положению. Она всегда просыпалась раньше него и выскальзывала из объятий, чтобы вернуться в постель к Эмили. Всякий раз, когда она это делала, ей казалось, будто она покидает самое безопасное место в мире. Это чувство, по мнению Грейс, было полнейшим отстоем. Не говоря уже о том, как он вел себя с Эмили. Она обожала его, а он её. Стоило ей чего-то захотеть, как Леон сдавался почти сразу. Леону потребовалось почти две полные недели, чтобы справиться с чувством вины и неловкостью, из-за его действий по отношению к мутировавшей девочке, и вообще согласиться находиться с ней в одной комнате без Грейс в качестве буфера. Эмили, к его полнейшему ужасу, помнила всё до единого слова. Маленькая девочка усадила его за кухонный стол как-то вечером, пока Грейс застряла в офисе. — Я прощаю тебя, — прямо заявила Эмили. — Ты защищал Грейс. Я не хотела навредить ей, а ты помог. Ты сохранил Грейс в безопасности, так что спасибо, и я прощаю тебя. Он сидел в шоке, чувствуя, что его сейчас вырвет. Слеза или две, возможно, скатились по его щеке еще до того, как он это осознал. Эмили, будучи доброй душой, встала со стула и обхватила его в объятиях. Она вытерла слезы с его лица. Леон, усадив малышку к себе на колени и крепко обнимая, несколько минут изливал сбивчивые извинения прямо в волосы Эмили. Он не проводил так много времени с детьми с тех пор, как Шерри была маленькой, но даже тогда она была уже почти подростком. Что-то шевельнулось внутри него, и это было глубокое отцовское чувство. Он не жаловался. — Просто пообещай, что будешь защищать её, когда сможешь. Я не хочу, чтобы Грейс было больно. Это было самое легкое обещание, которое он когда-либо давал. С того дня Эмили практически хвостиком ходила за Леоном. Он с радостью позволял ей быть его маленькой тенью. Он читал ей сказки, когда она просила, и даже рассказывал несколько своих собственных историй. Когда они смотрели фильмы, Леон был более чем готов раскрыть для неё объятия, если ей хотелось свернуться рядом с ним, а не с Грейс — в зависимости от её настроения. Плюс ко всему, Эмили знала, что Леон всегда с большей вероятностью подкинет ей вкусняшек или разрешит лечь спать чуть позже положенного времени. Леон помог Грейс перевезти её вещи на склад временного хранения, что было значительно дешевле, чем удерживать её бывшую квартиру, за которую она платила абсурдную сумму помесячно. Но из-за удаленной работы она буквально лезла на стену от скуки и тревоги. Ей нужно было выбираться со Среднего Запада. Вскоре после событий в Раккун-Сити Грейс подала запрос на перевод в главное управление ФБР в Квантико, который был быстро одобрен — отчасти благодаря блестящим рекомендациям Леона и Шерри. Не лишним было и то, что она являлась феноменальным аналитиком. ФБР и DSO обычно не ладили в одной песочнице, но когда личный цепной пес бывшего президента рекомендует кого-то на должность, к этому прислушиваются. Грейс никогда не знала точно, как долго Леона не будет дома. Признаться, Леон и сам не знал этого. Не имело значения, как долго его не было, Грейс зажигала свет на крыльце каждую ночь. Всё началось в самую первую ночь, когда он уехал по работе. Пытаясь мыслить аналитически, она осознавала, что это займет больше одного дня. Не было никакого смысла зажигать свет в ту первую ночь, как будто он мог вернуться и их дом. Не наш дом, — всегда напоминала она себе. Это временное пристанище, просто пока она не подкопит ещё немного. Она была близка к тому, чтобы набрать сумму, достаточную для жилья, где им с Эмили хватит места. Леон просто предложил это из вежливости. Помощь другу, попавшему в трудную ситуацию. Она тщательно следила за тем, чтобы не устроиться в его пространстве слишком уютно. Она не могла себе этого позволить. Это был бы эмоциональный долг, который она никогда не смогла бы выплатить, если бы позволила всему зайти дальше, чем оно уже зашло. Грейс настаивала на том, чтобы Эмили спала в их — на то время — общей постели. Каждую ночь Грейс выскальзывала из кровати и спускалась вниз, чтобы поспать на диване. Она тайком возвращалась обратно в постель до того, как проснутся Эмили или Леон. С тех пор как Леона вызвали на его последнее задание две с половиной недели назад, Грейс стала спать ещё хуже. Если у неё не было проблем с тем, чтобы заснуть, то возникали проблемы с частыми пробуждениями. Каждую ночь, как только садилось солнце, Грейс зажигала свет на крыльце. Уложив Эмили спать, она принимала душ и спускалась обратно в гостиную. Она ложилась, стараясь занять поменьше места, на диване с бокалом купленного по дешевке вина, с книгой или фильмом. У неё был жесткий лимит в два бокала — ей не хотелось напиться в стельку на тот случай, если Леон вернется. Это было бы неловко даже для неё. Какая-то часть её груди щемила, когда, просыпаясь, она искала взглядом его обувь и куртку у двери и ничего не находила. Было немного больно каждое утро, когда Грейс выключала свет, зная, что он так и не вернулся. Чаще всего Леон возвращался до того, как Грейс и Эмили ложились спать, или иногда посреди дня, до того, как она приходила с работы. В редких случаях Грейс просыпалась в постели, а Леон к моменту её пробуждения уже был дома. Она готова была поклясться, что каждый раз засыпала на диване, но, видимо, нет. По какой-то причине то, что Леон уехал именно на это задание, заставляло давление Грейс скакать. У неё просто было нехорошее предчувствие насчет миссии. Стремительно приближался трехмесячный рубеж, который Грейс установила в своем уме. Шел 84-й день. Теперь у неё было достаточно денег для переезда. Риелтор связался с ней этим утром и сообщил, что им одобрили квартиру в доме, который находился не слишком далеко от её работы и новой школы Эмили. Часть необходимых документов лежала у неё во входящих на электронной почте, ожидая электронной подписи. Грейс знала, что ей нужно поговорить об этом с Леоном, как только он вернется. И это был не тот разговор, которого она ждала с нетерпением. Она подумала о том, чтобы позволить себе выпить третий бокал вина, только в эту ночь. Второй бокал был почти пуст, и она знала, что в открытой вчера бутылке оставалось как раз примерно на один бокал. Часы показывали 2:19. Было поздно. Или рано? Технически это было почти раннее утро. Она перестала ходить из угла в угол и поставила винный бокал на журнальный столик, повернувшись лицом к двери. Там, во всем своем великолепии, покрытый кровью, внутренностями, грязью и Бог знает чем ещё, стоял Леон. Грейс едва не рухнула на месте. Она тут же бросилась к нему и обхватила руками за талию, ни капли не заботясь о запекшейся крови, которой он был покрыт и которая теперь перепачкала её саму. Душ придумали не просто так. — Ты дома, — выдохнула Грейс. Она отстранилась после объятий, которыми застала его врасплох и на которые он поначалу не сразу ответил. Леон быстро и крепко прижал её к себе, вдыхая её запах и увлекая обратно в свои объятия. Домой. Именно там он сейчас и находился. До этого он никогда не думал о своем особняке как о доме, но теперь всё изменилось. Это осознание врезалось в него ударов скоростного поезда, едва не выбив из легких воздух в ту саму секунду, когда он открыл дверь и увидел её. Грейс стала его домом. Пиздец. Леон издал тихий смешок облегчения. — Да. Я дома. Грейс принялась осматривать его на предмет ранений, но было трудно разобрать, что на его теле являлось открытой раной, а что — чужими внутренностями от кого-то или чего-то, налипшими на него. — Мне нужно в душ. И я только что измазал тебя во всем этом дерьме, так что тебе, наверное, тоже стоит. — Он сбросил ботинки и выключил свет на крыльце. — Хорошо, — согласилась Грейс. — Но после нам нужно поговорить. Они вдвоем поднялись наверх и разошлись по своим комнатам, чтобы принять душ. Грейс знала, что ей не нужно беспокоиться о том, что Эмили проснется. Девочка спала поразительно крепко. Она принялась за душ, вытерлась полотенцем и натянула чистую одежду для сна. Схватив свои вещи, испачканные тем, что было на Леоне, она направилась в прачечную, забросить их в стирку. У Леона, очевидно, была та же мысль: он вынес свою грязную одежду и бросил вместе с её вещами. — Я включу стирку утром, — сказал он. Грейс кивнула и вернулась в гостиную. Её вино всё ещё стояло на журнальном столике. Она схватила бокал, осушила остатки одним глотком и пошла на кухню, чтобы набрать миску теплой воды и взять тряпку. Когда она вернулась в гостиную, Леон сидел на диване с маленькой аптечкой и открытым флаконом перекиси. На его лице и руках виднелись порезы, синяки подбирались к шее и украшали костяшки пальцев. Она отодвинула от него бутылочку с перекисью и села напротив. — Вообще-то, это использовать не стоит. Она раздражает рану и с-сделает процесс заживления более трудным. — Она забрала у него аптечку и принялась обрабатывать раны. Некоторые порезы пытались разойтись и кровили. На её лице отразилось недовольство, брови сдвинулись от концентрации. Начав с порезов на руках, Грейс осмотрела Леона. Работы у неё было невпроворот. — Сиди здесь. Н-ничего не делай. — Она поднялась обратно в их с Эмили комнату, схватила свою старую медицинскую сумку и поспешила вниз. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что Эмили крепко спит. Опустив сумку на пол рядом с собой, Грейс снова села перед Леоном. Тот приподнял бровь, увидев её ношу. — В колледже я проходила медицину и научилась собирать х-хорошие аптечки. Просто приберегла её на случай чрезвычайных ситуаций. Никогда особо не думала, что она мне пригодится, но в-вот мы здесь. Руку, — скомандовала она, протягивая ладонь. Леон вложил руку в ладонь Грейс. Он изо всех сил старался игнорировать то, какой теплой и мягкой ощущалась её кожа на контрасте с его собственной. Повреждения на его кистях к этому моменту были всего лишь царапинами и сбитыми костяшками, так что ей не пришлось долго возиться. Она использовала раствор, чтобы промыть одну из более глубоких ран возле плеча, в которой, похоже, застрял какой-то мусор. Взяв спирт, Грейс продезинфицировала пинцет и закатала рукав его футболки, принявшись вытаскивать несколько осколков, похожих на стекло и шрапнель, и бросать их в пустой бокал от вина. — Чувствую, мне даже не стоит утруждать себя вопросами о том, как у тебя это вышло, — пробормотала она, по-прежнему хмурясь. Ему безумно захотелось разгладить эту складку между её бровей. Он молчал, пока она работала. То, что Грейс в прошлом научилась оказанию помощи, в голове Леона складывалось в логичную картину. Она всегда пеклась о благополучии других, всегда пыталась помочь. Ей нравилось иметь дело с тем, что она могла исправить. Возможно, Леону стоило бы получаться травмы чаще, если бы это означало, что она подлатает его после. Ему нравилось наблюдать за тем, как Эшкрофт работает. Писала ли она отчет по службе, помогала Эмили с домашним заданием или, как сейчас, вытаскивала осколки взорвавшегося металлолома из его бицепса — в Грейс всегда присутствовала атмосфера завораживающей концентрации. — Я хотел позвонить. — Грейс бросила последний осколок в бокал и уставилась на скопившийся там хлам, покрытый кровью. — Я так сильно хотел позвонить, Грейс. — Его голос звучал измученно. Грейс опустила руки на колени и глубоко вздохнула. К такому она не привыкла, и она знала, что это сделает разговор, который им предстоял, гораздо более трудным. — Ты бы позвонил, будь у тебя возможность, — в конце концов произнесла она, беря стерильный физраствор, чтобы снова промыть рану, так как та упорно продолжала расходиться и кровоточить. — Твоя работа важна. Я не жду, что ты сможешь добраться до телефона. К тому же, у тебя определенно есть более приоритетные люди для звонков. Прижми здесь для меня. Леон перенес свободную руку на марлю, которую она прижимала к ране, сменив её ладонь и следуя инструкции удерживать давление. Он никогда не умел толком оказывать первую помощь самому себе. Обычно он просто позволял ранам затягиваться шрамами и надеялся, что где-то поблизости окажется медицинский инжектор. Черт, при необходимости он согласился бы даже на травяную пасту. Проходить медицинские осмотры после миссий никогда не было весело. Возможно, это была его самая нелюбимая часть работы, уступавшая разве что дебрифингам. Он вздохнул, когда Грейс поднесла ватную палочку с антибактериальной мазью к царапинам на его лице. — Грейс, я хотел позвонить именно тебе, — подчеркнул он. — Каждый божий день я хотел позвонить тебе. Эта миссия… черт, эта была жесткой. Пропавшие дети в Аппалачах, на которых нацелились типы, имеющие старые связи с Трайселл. Они забирали детей, чтобы попытаться создать солдат-мутантов, зараженных вирусом Т-Фобос, образец которого им как-то удалось достать. У меня вообще не было доступа к телефону, да там и связи-то изначально не было, и я не мог позвонить, чтобы узнать, как вы с Эмили, и это было ужасно, — он содрогнулся. Она могла бы поклясться, что его голос напрягся еще сильнее, когда он упомянул маленькую девочку, спящую наверху. — Всё это время у меня в животе было это сосущее чувство тревоги, что с вами двумя что-то случится, а меня не будет рядом. Стоило мне выбраться оттуда, я просто сел в машину и погнал обратно так быстро, как только мог. Она не проронила ни слова. Грейс почувствовала, как к горлу подступил ком, который она с трудом сглотнула. Вместо ответа она достала из сумки пластырные полоски-стрипы и аккуратно наложила их на порезы на его лице, чтобы стянуть края, пока они заживают. Она делала всё что угодно, лишь бы не встречаться с ним взглядом. Грейс перевела взгляд на свой винный бокал, видя, что он доверху забит дрянью, извлеченной из тела Леона. Ей очень хотелось, чтобы у неё сейчас был бокал, из которого можно выпить. Это облегчило бы следующую часть. Она подняла марлю с его плеча, как только кровотечение остановилось. — Тебе понадобятся швы. — Я бы предпочел обойтись без них. — Что ж, очень жаль, они тебе нужны. Сама по себе эта рана легко не затянется. Оставить её так — значит просто напрашиваться на инфекцию и на то, что тебя отстранят от работы. Леон прерывисто вздохнул. — Разве это было бы так уж плохо? — Вот теперь это сработало. Она наконец-то посмотрела ему прямо в глаза. — Не инфекция, очевидно. Было бы так плохо, если бы меня отстранили от работы на какое-то время? — С чего бы тебе вообще этого хотеть? — Он не смог дать ей точного ответа. Заметив его явное молчание, Грейс решила, что сейчас самый подходящий момент, чтобы сообщить ему новость. Она дала ему еще несколько секунд, чтобы сказать хоть что-то, но он так и не заговорил. — В общем, эм… Я, э-э, нашла квартиру. Д-для нас с Эмили, в смысле. Сегодня чуть раньше её одобрили. Она занялась делом: взяла свежую марлю с бинтом и обмотала его руку. Закончив, Грейс напряженно поднялась, забрала винный бокал с окровавленным хламом и весь остальной мусор, чтобы выбросить. Она вымыла руки, а также сполоснула бокал. — Думаю, нам стоит поговорить об этом, — вздохнул Леон, запуская забинтованную руку в свои влажные волосы. Он поднялся с дивана и направился к шкафчику, чтобы достать бутылку виски. Он налил себе один стакан и осушил его одним глотком, после чего плеснул еще. Он встал рядом с ней, оперевшись о кухонную столешницу. Грейс прикусила внутреннюю сторону щеки. Ну и отстой, — подумала она. Без лишних слов она залезла в холодильник и достала оттуда бутылку белого вина, которое пила до этого. Прощай, её лимит в два бокала. Она открутила крышку и запила прямо из горлышка, после чего запрыгнула и уселась на столешницу. Мраморная поверхность приятно холодила заднюю поверхность бёдер, открытую шортами. — На самом деле, тут особо не о чем говорить. — Не о чем? — Нет. Я же говорила тебе — три месяца. Прошло 84 дня. Остается ш-шесть дней. — Грейс. — Тон Леона был мягким, но твердым. Она сделала еще один глоток. — Тебе не нужно уезжать. Она допила остатки из бутылки. Немного вина пролилось ей на подбородок. — Черт. — Она поставила бутылку на столешницу и вытерла подбородок рукавом толстовки. — Я и так уже слишком долго стесняю тебя в твоем собственном пространстве. Я сама установила временные рамки, и время почти истекло. Я нашла жилье для себя и Эмили. В этом нет ничего т-такого. Квартира укладывается в мой бюджет, и она недалеко от новой школы Эмили. Да и отсюда тоже недалеко. Она сама не знала, зачем добавила последнюю фразу. Она уже очень давно заполонила собой его личное пространство, ему пора вернуть свой дом себе, без того, чтобы она и Эмили заваливались к нему просто потому, что живут неподалеку. Леон пригубил свой напиток и покачал головой. Он поставил свой уже пустой стакан рядом с Грейс на столешницу, а затем просто взял её бутылку и сделал долгий, затяжной глоток прямо из горла. — Изменило бы что-то, если бы я сказал, что не хочу, чтобы ты уезжала? — Ч-что? — Грейс резко перевела на него взгляд. Он так же пристально смотрел на неё. — Мне нравится, что ты здесь, мне нравится, что Эмили здесь. С вами это место кажется домом. Раньше этот дом никогда так не ощущался. Я каждый день с нетерпением жду возвращения с работы, зная, что ты здесь, Грейс. Я хочу, чтобы ты была здесь. — Леон поднял руку, убрал прядь волос, упавшую ей на лицо, и оставил ладонь на её щеке. Она тут же со вздохом прильнула к его руке. — Ты ведь еще ничего не подписывала, верно? Грейс опустила свою руку на его вторую ладонь, лежащую на столешнице. — Нет, е-еще нет. Я хотела сначала сказать тебе. Он издал вздох облегчения. — Не подписывай. Просто останься. — Ты уверен? — Грейс, я ни в чем в своей жизни не был так уверен. Останься, пожалуйста. На мгновение Грейс одолели сомнения. Она бы солгала, сказав, что не хочет остаться. Каждый раз, когда она подавала заявление на аренду квартиры, ей казалось, будто на дно желудка оседает тяжелый камень. Облегчение, которое она испытывала всякий раз, когда Леон переступал порог дома, было неоспоримым. И всё же она не могла отделаться от ощущения, что обременяет его. — Т-ты не устанешь от меня? Его большой палец провел по её щеке, а другой рукой он переплел их пальцы. — Никогда. — Ответ был окончательным. — Ты хоть знаешь, как приятно было вернуться сюда и увидеть, что свет на крыльце горит? Как приятно это чувствовать каждый раз, когда я возвращаюсь? Она покачала головой. — Ты ведь ждешь моего возвращения? — Она кивнула в ответ на его вопрос, боясь открыть рот. — Грейс, никто и никогда раньше этого для меня не делал. Ты была здесь, ждала, когда я вернусь домой. Видеть этот горящий свет… это дает мне причину хотеть возвращаться домой каждую ночь. Каждый раз, когда я вижу тебя спящей на диване, и мне выпадает возможность отнести тебя обратно наверх, чтобы ты могла заснуть рядом с Эмили… — Какое-то время назад я смирился с тем, что умру, и что наступит день, когда я просто не вернусь. Было время, когда я надеялся, что меня убьют на задании. Всё было слишком тяжело. Но ты и Эмили… Грейс, я снова хочу жить. Я хочу возвращаться к вам двоим каждую ночь. — Со мной непросто, — нахмурилась Грейс. Леон практически физически чувствовал, как от неё исходят неуверенность и сомнения. Он запустил пальцы в её волосы на затылке. — Это не так. У нас обоих багаж прошлого, я это знаю. И меня это более чем устраивает. Грейс, думаю, я бы сошел с ума, если бы вас с Эмили здесь не было. Если ты действительно не хочешь оставаться — если ты действительно этого не хочешь — я отступлю. Но я, как ни крути, эгоист, и больше всего я хочу, чтобы ты осталась со мной. Я хочу попробовать, ты и я, если ты примешь меня. Глаза Грейс расширились. Прерывистый вздох был единственным звуком, который сорвался с её губ. Она закрыла глаза и слегка сжала руку, переплетенную с его ладонью — осторожно, чтобы не причинить боли его сбитым костяшкам. — Х-хорошо, — выдохнула она, открывая глаза. С мягкой улыбкой Леон прижался своим лбом к её лбу. — Хорошо. Мне нужно поговорить об этом с Эм, но… да. Хорошо. Я хочу принять тебя. Я с радостью приму тебя, Леон, если ты тоже примешь меня. Только… если я останусь — если мы останемся — ты должен пообещать, что сделаешь всё возможное, чтобы возвращаться к нам каждую ночь. — Нет места на земле, где бы я хотел быть больше, чем с тобой и Эмили. Обещаю. С ответной улыбкой она перенесла свободную руку на его щеку, наклонилась вперед и запечатлела на его губах скромный поцелуй. Когда она начала медленно отстраняться, он потянулся за ней, отвечая собственным поцелуем в её губы, затем в щеки, в лоб и, наконец, в макушку. — Пойдем в постель? Я не хочу быть без тебя прямо сейчас. Я вообще больше никогда не хочу быть без тебя, — прошептал Леон ей в волосы. Грейс без слов соскользнула со столешницы и с кивком взяла его за руку. Она позволила Леону проводить её в свою комнату и откинуть одеяло. Они молча легли в постель, и Леон тут же притянул Грейс к себе. Она обняла его рукой за талию и уткнулась лицом в грудь. Их ноги переплелись так, словно это было самым естественным делом на свете, которым они занимались каждую ночь. Одна из рук Леона скользнула на талию Грейс и принялась выводить маленькие круги под надетой на ней толстовкой. Его большой палец коснулся узкой полоски обнаженной кожи, и она вздрогнула от его прикосновения. Леон замер. — Просто на секунду стало прохладно, — прошептала Грейс. — Мне приятно. Леон улыбнулся, прижавшись к её виску, и возобновил движение. Она удовлетворенно почти замурлыкала. — Поспи немного, малышка, — тихо сказал Леон, и в его голосе уже отчетливо слышалась сонная хрипота. Он поцеловал её в висок.

***

На следующее утро они проспали дольше обычного. Грейс поднялась раньше Леона, и то лишь потому, что услышала, как Эмили настойчиво зовет её. Она выпуталась из объятий мужчины, на что тот лишь недовольно проворчал во сне, явно расстроенный исчезновением тепла её тела. Прежде чем выйти из комнаты, она быстро поцеловала его в висок и покинула спальню. — Утречка, милая, — произнесла Грейс, протирая глаза от сна. — Ты вчера ночью так и не вернулась с дивана. Дьявол. Что ж, судя по всему, Грейс была далеко не так хороша в скрытных перемещениях туда-сюда из их комнаты, как ей казалось. Девочка окинула взглядом комнату, сидя за кухонным столом и уплетая порцию хлопьев. Её взгляд зафиксировался на аптечке и на леоновском «Аллигаторе», лежащих на журнальном столике. Грейс быстро убрала и то, и другое с глаз долой, предварительно проверив, что оружие не заряжено, дабы Эмили случайно не поранилась. — Леон дома? От Эмили ничего невозможно было скрыть. Грейс кивнула: — Да. Он вернулся рано утром. И ещё спит. — О, ладно. С ним всё хорошо? Она понимала, что маленькой девочке лучше не врать. — Всё будет хорошо. Он немного поранился, но сейчас спит. Леону нужно отдохнуть, но он поправится. — Хорошо. — Э-эм, Эмили, у меня есть к тебе вопрос. — Эмили с любопытством оторвалась от своей тарелки с хлопьями. Грейс заняла себя приготовлением чайника кофе. — Тебе нравится здесь гостить? Ну, в смысле… ж-жить здесь? Эмили кивнула. — Что ты думаешь о том, чтобы остаться? Ты бы хотела жить здесь, если бы мы могли? Или мы можем переехать в н-новую квартиру только вдвоем, если тебе это нравится б-больше. — Мы можем остаться? Правда? — Правда, малая, — голос Леона раздався из коридора, когда он подходил к кухне. Его голос был хриплым от сна, что отозвалось волной острого желания в самом сердце Грейс. Когда он вошел в комнату, Грейс увидела, какими растрепанными были его волосы сразу после пробуждения. Ей безумно захотелось запустить пальцы в его шевелюру и пригладить её. Грейс налила две чашки кофе и передала одну Леону. Она взяла маленькую сахарницу и подвинула её ему, зная, что в свою первую утреннюю чашку кофе он любит добавлять две чайные ложки сахара, а вторую пьет черным. Сама Грейс предпочитала черный кофе. Леон мимолетно поцеловал её в макушку. Румянец разлился по её щекам. Леон повернулся к Эмили: — Ты бы хотела остаться здесь? Мы можем обустроить твою комнату так, как ты захочешь. Всё, что пожелаешь, мы можем сделать. Глаза Эмили расширились, и она закивала: — Можно, Грейс? Можно нам остаться? Я хочу остаться. Грейс ни за что на свете не ответила бы «нет». — Мы можем остаться, раз Леон говорит, что всё в порядке. — Лично я буду просто счастлив, если вы останетесь, — вмешался он. Грейс мягко улыбнулась. — Хорошо. Мы остаемся, — ответила Грейс, встретившись взглядом с Леоном. Он ответил ей своей собственной улыбкой. Эмили сорвалась со своего места, подбежала к Грейс и набросилась на неё с объятиями. Наобнимавшись вдоволь, девочка подбежала к Леону и тоже обняла его. Он подхватил её на руки. Её смех был заразительным, как и улыбка Леона.

***

Агентство по усыновлению одобрило дом после первого же визита, и Эмили официально, навсегда стала её дочерью — и больше никогда «Объектом 171». Грейс обновила свои водительские права и почтовый адрес на его адрес — их адрес. Их дом. Вещи Грейс потихоньку начали переезжать в комнату Леона, освобождая Эмили её собственную комнату. Всё началось с зубной щетки, затем была толстовка, зарядка для телефона, а в итоге в один из четвергов Леон просто перетащил абсолютно всё с помощью Эмили, пока Грейс была на работе. Втроем они освободили её арендованный склад, перевезя в дом все необходимые вещи Грейс, а часть мебели, которая ей больше не требовалась, отдали на благотворительность. Леон покрасил новую комнату Эмили в бледно-розовый цвет по её просьбе, позволив ей самой выбрать оттенок. Эмили настояла на том, что будет помогать, и у Грейс получилась самая милая фотография, где они вдвоем красят стены. Она установила её на домашний экран своего телефона. На экране блокировки по-прежнему стоял снимок Эмили, испачканной шоколадным мороженым, который она сделала через неделю после того, как взяла девочку на воспитание. Леон следил за тем, чтобы в их морозилке всегда был запас шоколадного мороженого. Он сам выключал свет на крыльце, когда возвращался домой. Его обувь и куртка всегда лежали рядом с вещами Грейс. Стоило ему смыть в душе прошедший день, он обязательно заглядывал в комнату Эмили, чтобы запечатлеть поцелуй на её голове, прежде чем вернуться в свою спальню и прижать Грейс к своей груди — туда, где она была нужна ему больше всего. Прошептанные на ухо признания в любви, скользящие по коже друг друга, были единственными звуками, наполнявшими комнату, когда они засыпали каждую ночь. Это были единственные слова, которые имели значение.