Контракт на месть

Глава 3: Пробуждение *От лица Айви*   Мир вокруг завертелся, сжался в одну точку, а потом взорвался тысячей осколков. Вспышка. Темнота. Тишина.   А потом — холод.   Я открыла глаза и поняла, что лежу на полу в собственной квартире. Моей старой, убогой, обшарпанной квартире в спальном районе, которую я снимала уже третий год. Знакомый потолок с трещиной в углу. Знакомая люстра с перегоревшей лампочкой. Знакомый запах — смесь пыли, старого кофе и дешёвого освежителя воздуха.   Я села, оглядываясь. Голова кружилась. Во рту стоял металлический привкус. Тело было чужим, словно его собрали заново из неправильных деталей. Я посидела пару минут, дыша медленно и глубоко, пытаясь понять, где заканчивается реальность и начинается безумие. Не получилось. Граница была слишком размытой.   — Так, — сказала я вслух. — Либо я сошла с ума, либо...   Я не договорила. Поднесла руки к лицу. Татуировки. Они были на месте. Чёрные, замысловатые, пульсирующие красноватым светом. Песочные часы на левой руке. Череп в шипах на правой. Доказательство того, что я не спала. Что всё это — Преисподняя, Роланд, контракт — было реальным.   — Либо я не сошла с ума, — закончила я шёпотом.   Я с трудом поднялась на ноги и подошла к зеркалу в прихожей. Из отражения на меня смотрела незнакомка. Алое платье, чёрные волосы, бледное лицо с горящими глазами. Я выглядела как кто-то другой. Как кто-то опасный. Как кто-то, кто способен на многое.   И это мне нравилось.   Я прошла на кухню, машинально отмечая, что всё на своих местах. Немытая кружка на столе. Раскрытая книга на диване. Тапочки у двери. Как будто я уходила не в тюрьму и Преисподнюю, а в магазин за хлебом. Странное чувство — мир вокруг не изменился, а я изменилась навсегда.   В холодильнике было пусто. Только прокисшее молоко и засохший сыр. В морозилке нашлась початая бутылка водки. Я достала её, свинтила крышку и сделала глоток прямо из горла. Водка обожгла горло, но согрела изнутри. Помогла собраться с мыслями.   Итак. Факты.   Факт первый: Дэниелл и Бони меня подставили. Украв данные у босса, они свалили всё на меня. Меня арестовали и упекли в изолятор. Мне светило пожизненное.   Факт второй: В камере ко мне явился Роланд Брак. Сын Люцифера. Демон. Наследный принц Преисподней. У него были крылья, красные глаза и ужасное чувство юмора.   Факт третий: Я заключила с ним сделку. Моя душа в обмен на силу для мести. Контракт подписан кровью. Три месяца на всё. Если провалюсь — бездна.   Факт четвёртый: Я вернулась. Меня больше не ищут. Дело исчезло. Я свободна — настолько, насколько вообще может быть свободен человек, продавший душу.   Я сделала ещё глоток и закусила губу. Боль помогала думать. Помогала не соскользнуть обратно в панику, которая подступала к горлу липкой волной.   — Ладно, Айви, — сказала я вслух. — У тебя есть три месяца. Нужно понять, что ты можешь.   Я вытянула руку и посмотрела на татуировки. Они слабо пульсировали, подстраиваясь под ритм сердца. Роланд сказал, что дал мне «силу для мести». Но что это значит? Могу ли я швыряться огнём? Читать мысли? Становиться невидимой? Он не оставил инструкции. Потому что он — самовлюблённый павлин, которому важнее театральный эффект, чем практическая польза.   Я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Почувствовать эту силу внутри себя. В первый момент — ничего. Пустота. Я уже начала злиться, как вдруг — искра. Где-то глубоко, под сердцем. Маленькая, горячая, словно уголёк. Я потянулась к ней мысленно, и уголёк вспыхнул ярче. По телу разлилось тепло. Татуировки на руках засветились сильнее.   Я открыла глаза и посмотрела на кружку, стоявшую на столе. Простая керамическая кружка с надписью «Лучшей секретарше» — подарок коллег на прошлый Новый год. Я сосредоточилась на ней и мысленно приказала: «Двигайся».   Кружка дёрнулась. Совсем чуть-чуть — на сантиметр, не больше. Но она дёрнулась. Сама.   Я чуть не закричала от восторга. Получилось! Что-то получилось!   Я попробовала ещё раз. Теперь кружка сдвинулась сильнее, проехала по столу, оставляя мокрый след. Я управляла ею мыслью! Как в дурацких фильмах про телекинез!   — Охренеть, — прошептала я.   Внезапный стук в дверь заставил меня подпрыгнуть на месте. Кружка упала со стола и разбилась.   — Айви! — раздался женский голос с той стороны. — Айви, открой! Я знаю, что ты там! Я видела свет!   Кира. Моя подруга. Единственная, кто у меня был. Мы дружили с университета, десять лет уже. Она работала журналисткой в небольшом новостном портале и имела нюх на неприятности.   Я замерла. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Что мне ей сказать? Правду? «Привет, Кира, я продала душу сыну дьявола, у меня теперь демонические татуировки и три месяца на месть»? Она вызовет санитаров.   — Айви! — стук стал громче. — Если ты не откроешь, я вызову полицию! Или пожарных! Или спасателей! Я не знаю, кого вызывают, когда подруга исчезает из тюрьмы!   Я поняла, что выбора нет. Если она действительно вызовет полицию, у меня будут проблемы. Возможно, мой розыск и отменили, но проверять это прямо сейчас не хотелось.   Я быстро накинула поверх платья старую кофту, висевшую на вешалке. Она была длинной и скрывала татуировки на руках. Потом подошла к двери и открыла.   Кира стояла на пороге, растрёпанная, с безумными глазами. В одной руке — помятый бумажный пакет, в другой — ключи от машины. Увидев меня, она выронила пакет и кинулась обниматься.   — Айви! Живая! Ты живая! — она сжала меня так, что кости хрустнули. — Я думала, тебя убили! Или ты в бегах! Или тебя похитили инопланетяне! Что случилось?! Как ты выбралась?!   — Всё сложно, — пробормотала я, высвобождаясь из её объятий.   — Сложно?! — Кира шагнула внутрь, не спрашивая разрешения. — Я три дня пыталась до тебя достучаться! Мне в изоляторе сказали, что ты исчезла! Что твоё дело закрыто, а тебя самой нет! Я звонила во все инстанции, я искала адвоката! А ты просто сидишь дома?!   — Я не сижу, я только что... — я запнулась. — Я только что вернулась.   — Откуда? — Кира упёрла руки в бока и уставилась на меня.   Я молчала. В голове крутились варианты ответов. Соврать. Нужно соврать. Сказать, что дело закрыли за недостатком улик. Что меня выпустили. Что это была ошибка. Но Кира — журналистка. Она чует враньё за версту. Если я скажу неправду, она начнёт копать. И тогда всё станет ещё хуже.   — Меня выпустили, — сказала я наконец. — Оказалось, что улик недостаточно. Дело закрыли. Я свободна.   Кира прищурилась.   — За недостатком улик? Тебя обвиняли в краже данных у самого Джонатана Грейвза. Ты думаешь, он просто так это оставил?   — Видимо, оставил.   — И они не извинились? Не предложили компенсацию? Просто открыли дверь и сказали: «Идите домой, мисс Моррисон, произошла ошибка»?   — Примерно так.   — Айви, — Кира посмотрела на меня долгим взглядом, — ты врёшь. Я знаю тебя десять лет. Ты никогда не умела врать.   Я отвернулась и пошла на кухню. Кира последовала за мной.   — Что у тебя с руками? — внезапно спросила она.   Я замерла. Рукава кофты задрались, когда я открывала дверь. Татуировки были видны.   — Это... новое хобби.   — Татуировки? Ты сделала татуировки за три дня в изоляторе? — Кира скептически подняла бровь. — Интересный в тюрьме сервис.   — Кира, пожалуйста, — я повернулась к ней. — Я правда не могу тебе всего рассказать. Это... опасно. Для тебя в том числе. Чем меньше ты знаешь, тем лучше.   — Что за бред? — она нахмурилась. — Ты попала в неприятности? Тебе нужна помощь? Ты же знаешь, я всегда...   — Мне не нужна помощь, — перебила я. — Мне нужно, чтобы ты мне поверила. Со мной всё будет в порядке. Я разберусь сама.   Кира долго смотрела на меня. Потом вздохнула и опустилась на диван.   — Знаешь, что меня бесит? — спросила она. — Ты явно во что-то вляпалась. Во что-то очень серьёзное. И я вижу, что ты напугана. Но ты мне не доверяешь.   — Дело не в доверии, — тихо сказала я.   — А в чём?   — В том, что если я тебе расскажу, ты не поверишь. Или поверишь, но тогда окажешься в опасности. А я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.   Кира помолчала. Потом достала из своего пакета бутылку вина.   — Ладно. Я не буду давить. Но если тебе понадобится помощь — любая помощь, — ты звонишь мне. Поняла?   — Поняла.   — И ещё, — она протянула мне бутылку. — Держи. Тебе сейчас нужнее.   Я взяла бутылку, и на мгновение наши пальцы соприкоснулись. Кира заметила, как светятся мои татуировки. Её глаза расширились, но она ничего не сказала. Просто кивнула и направилась к выходу.   — Будь осторожна, — сказала она у двери. — Что бы ни происходило... будь осторожна.   — Ты тоже.   Она ушла. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Разговор с Кирой вымотал меня больше, чем путешествие в Преисподнюю. Потому что врать подруге было больно. Но говорить правду — ещё больнее.   Я посидела так минут десять, потом встала и подошла к окну. Ночь. Обычная тихая ночь. Где-то лаяла собака. Где-то орал телевизор у соседей. Всё как всегда. Только я больше не была «как всегда».   Я посмотрела на свои татуировки. Песочные часы тикали. Тик-так. Тик-так. Время утекало. Три месяца — это на самом деле не так уж много.   — Значит так, — сказала я своему отражению в тёмном стекле. — Первое: нужно узнать, где сейчас Дэниелл и Бони. Второе: понять, что я могу со своей силой. Третье: никому не рассказывать о сделке. Никому.   Отражение кивнуло. Я достала из кармана старой кофты телефон. Экран загорелся. Десятки пропущенных звонков от Киры. Пара сообщений от коллег с работы. И одно уведомление от новостного портала: «Nortex Holdings: скандал с кражей данных. Новые подробности».   Я нажала на ссылку. Статья была короткой. В ней говорилось, что расследование кражи данных проекта «Лазарь» приостановлено. Главная подозреваемая — Айви Моррисон — освобождена в связи с новыми обстоятельствами. Представители компании от комментариев отказались.   Значит, Роланд не соврал. Дело действительно исчезло. Меня больше не ищут. Я могу выходить на улицу, не опасаясь наручников.   Я отложила телефон и уставилась в потолок. Где-то там, за гранью реальности, за багровым небом Преисподней, сидел сейчас Роланд и, наверное, наблюдал за мной. Ждал шоу. Что ж, он его получит.   — Ты хотел огня, — прошептала я в пустоту. — Ты его получишь.   Татуировки на руках вспыхнули ярче, и я почувствовала, как внутри разгорается та самая ненависть, которую Роланд назвал «чистой». Она больше не пугала меня. Она придавала сил.   Завтра я начну действовать. А сегодня... сегодня мне нужно выспаться. Впервые за несколько дней — в собственной постели, а не на тюремной койке.   Я легла в кровать, не раздеваясь, и уставилась в темноту. Сон пришёл не сразу. Но когда пришёл — он был чёрным, глубоким и без сновидений.