Отец.

Поле подавления не должно было дать сбой. Покровители просчитали всё, но человеческая природа, или, возможно, слепая статистическая погрешность, привела к тому, что в мёртвом мире родилось несколько сотен детей. Альянс не стал их уничтожать — Империя не терпит нерациональной траты ресурсов. Их просто изъяли и заперли в бетонном мешке, специальном гетто на задворках одного из Индустриальных Секторов. Им уготовили судьбу стать новым поколением солдат Патруля. Слепленных с нуля, не знающих прошлой жизни. Ему было одиннадцать. У него не было имени — только вышитый на застиранной, серой, дурно пахнущей робе номер: «Единица-73». Его мир состоял из колючей проволоки под напряжением, вкуса синтетической белковой каши, от которой тошнило, и бесконечного, монотонного голоса из репродукторов, вбивающего в головы величие Альянса. Дети вокруг него часто плакали в темноте казарм, размазывая по впалым щекам грязь. Он — никогда. Его разум был искажён с рождения. Там, где у обычных детей находилась эмпатия и страх, у него зияла холодная, стерильная пустота. Он любил порядок. И он любил его. Надзиратель носил тяжёлую чёрную броню и глухую маску со светящимися визорами. Он был не человеком, а функцией. Солдатом Патруля, приставленным к малолетнему «браку». Надзиратель был жесток: он ломал детям пальцы за плохо заправленные койки, избивал электродубинкой за шепотки после отбоя. Но Единицу-73 он не трогал. Солдат, с его холодным, машинным расчетом, вероятно, просто видел, что этот безымянный мальчишка с мёртвым взглядом и так идеально вписывается в систему, не требуя корректировки болью. Но больной разум мальчика трактовал эту холодную отстранённость иначе. «Он меня не бьёт. Значит, он меня защищает». В его сломанной психике огромный, безликий каратель Альянса стал отцом. Мальчик ходил за ним тенью, копировал его походку, завороженно смотрел на то, как «отец» жестоко избивает других. В эти моменты он чувствовал странную гордость. Однажды ночью всё изменилось. Трое старших мальчишек, измученных побоями и голодом, нашли слепую зону у вентиляционной шахты. Они планировали побег к каналам. Единица-73 слышал их сдавленный шёпот. В его голове не было ни жалости к ним, ни злобы. Была лишь простая мысль: они нарушают порядок. Они огорчат отца. Утром, во время построения на влажном, покрытом плесенью бетоне двора, мальчик молча вышел из строя. Он подошел к Надзирателю, поднял тонкую грязную руку и указал на троих беглецов, ровным, безжизненным голосом пересказав их план. Надзиратель даже не дрогнул. Он просто шагнул к указанным детям. Раздался щелчок снимаемого предохранителя. Визг, мольбы о пощаде — и сухой, трескучий лай импульсной винтовки. Три маленьких тела тряпичными куклами осели на серый асфальт, пачкая его тёмно-красным. Единица-73 смотрел на это широко открытыми глазами. Его лицо было абсолютно спокойным, грудная клетка вздымалась ровно. Он сделал всё правильно. Порядок восстановлен. Надзиратель подошёл к нему. На секунду воцарилась тишина, прерываемая лишь шипением фильтров противогаза. Затем тяжёлая, затянутая в кевлар рука опустилась на сальные волосы мальчика и грубо потрепала его. Из вокодера вырвался искаженный помехами, механический лязг: — <:: Молодец ::> Внутри мальчика всё сжалось от животного, больного восторга. Отец его похвалил. Впервые. Но судьба солдат Патруля всегда была лишь разменной монетой для Покровителей. Спустя несколько недель сектор содрогнулся от взрывов. Налет повстанцев. В гетто ворвались люди в грязных куртках с желтыми повязками. Завязалась хаотичная, кровавая бойня. Мальчик забился в щель под обрушенной бетонной плитой и смотрел. Он видел, как его «отец» отстреливался до последнего, но самодельная граната разорвалась слишком близко. Осколки пробили броню на ногах и животе. Надзиратель рухнул. Повстанцы, не добив его, умчались дальше, вглубь комплекса, оставляя за собой дым и трупы. Вой сирен стих. Сгустились сумерки. Из подворотен, привлеченные запахом свежей крови, начали выползать бездомные собаки — тощие, одичавшие твари с горящими от голода глазами. Они подошли к хрипящему Надзирателю. Собаки начали кусать там, где броня была пробита, отрывая куски плоти. Солдат уже не мог сопротивляться, лишь слабо дергался, пока его медленно рвали на части. Единица-73 стоял в десяти шагах и смотрел. В его голове шел мучительный процесс. «Отец отдыхает. Отец сильный. Он сейчас встанет и убьет их». Он ждал. Ждал того самого порядка. Но человек в маске лишь издавал булькающие звуки. Собаки рычали, вгрызаясь глубже. Что-то в груди мальчика надломилось. Понимание смерти было ему чуждо, но он увидел, что его «отца» разбирают на части, как сломанный механизм. Мальчик нагнулся. Его пальцы сомкнулись на тяжелом, ржавом куске арматуры. Он не чувствовал страха, только пульсирующую в висках потребность защитить того единственного, кто сказал ему «молодец». С диким, совершенно недетским криком, похожим на звериный вой, одиннадцатилетний мальчик бросился вперед. Он с размаху ударил ближайшего пса железом по хребту, раздробив кости. Собаки, испугавшись внезапной ярости этого маленького существа, с визгом брызнули в разные стороны, скрываясь в тумане. Мальчик тяжело дышал. Он опустился на колени в лужу чужой крови, прямо перед истерзанным солдатом. Линзы противогаза Надзирателя уже потухли. Он был мертв. Но мальчик этого не понимал. Осторожно, боясь нарушить протокол, он протянул свою грязную ладонь и положил её на холодный кевлар чужой груди, ожидая, когда отец снова погладит его по голове. Дождь пошел только под утро. Холодные, колючие капли били по серому бетону, смывая кровь в черные зёвы ливневых стоков. Единица-73 всё ещё сидел на коленях. Его руки покрылись бурой коркой, тонкая роба насквозь промокла, прилипнув к острым ребрам, но он не чувствовал холода. Он ждал. В его стерильном мире всё подчинялось алгоритмам. Если ты нарушил порядок — тебя бьют. Если ты помог порядку — тебе говорят «молодец». Если механизм сломался, его чинят. «Отец» был самым совершенным механизмом из всех, что знал мальчик. Значит, он просто перешел в режим ожидания. Ему нужно время, чтобы восстановить функции. Мальчик осторожно потрогал окуляры противогаза. Они оставались темными. Из дыхательных клапанов не доносилось привычного сипения фильтров. Только запах сырого мяса, мокрой псины и горелой проводки. Впервые в его пустой голове зародилось чувство, похожее на тревогу. Это был не страх потери, а паника из-за нарушенной логики. Почему он не встает? Я отогнал собак. Я выполнил функцию. Почему нет команды? Сквозь шум дождя донесся тяжелый, ритмичный гул. Земля слегка задрожала. Из плотного утреннего тумана вынырнули ослепительные лучи нашлемных фонарей. В сектор входил зачистной отряд Патруля — элитные единицы в белоснежной броне с единственным красным окуляром на безликих шлемах. Они двигались беззвучно, если не считать лязга тяжелых ботинок и коротких всплесков статики в радиоэфире. Повстанцы давно ушли. Отряд методично добивал раненых — как чужих, так и своих, чьи повреждения признавались несовместимыми с дальнейшей службой. Один из белых солдат отделился от строя и направился к обломкам плиты, под которой сидел мальчик. Луч света ударил Номеру 73 прямо в лицо. Ребенок инстинктивно зажмурился, но не сдвинулся с места. Его пальцы снова вцепились в окровавленный кусок арматуры. Солдат остановился в двух шагах. Он посмотрел на растерзанное тело Надзирателя, затем перевел луч на размозженные черепа мертвых собак, валяющихся рядом. Наконец, красный визор уставился на тощего, перемазанного кровью ребенка с куском железа в руках. Раздался шипящий звук рации, и вокодер выдал сухую, лишенную интонаций фразу: — <:: Центр, говорит Нова-Шесть. В секторе обнаружен потерянный юнит. Биостатус: ноль. Рядом находится несовершеннолетний актив из секции брака. Актив цел. Запрашиваю инструкции. ::> Голос Диспетчера в наушнике солдата был едва слышен мальчику, но он узнал этот тон. Это был голос самого Альянса. Холодный. Идеальный. Единица-73 понял, что сейчас произойдет проверка. Он медленно разжал окоченевшие пальцы. Кусок арматуры со звоном упал на бетон. Мальчик выпрямился, несмотря на дрожь в замерзших ногах, завел руки за спину и поднял подбородок. Он встал в идеальную стойку смирно, точно так же, как их заставляли стоять на плацу. Он смотрел прямо в красный глаз элитного солдата, не моргая. В его искореженной психике пазл наконец-то сложился. «Отец» не спит. «Отец» кончился. Как кончается заряд в батарее электродубинки. Оболочка пуста. Но Порядок никуда не делся. Он стоял прямо перед ним, высокий, в белой броне, сжимающий импульсную винтовку. — <:: Принято, Центр. Изъять актив для ранней аугментации, — произнес солдат. ::> Белый гигант сделал шаг вперед, грубо схватил мальчика за плечо железной хваткой и толкнул его в сторону колонны солдат. Единица-73 споткнулся, но удержал равновесие. Он обернулся лишь один раз. Тело в черной броне так и осталось лежать в грязи, брошенное и забытое Системой, которой оно служило. У мальчика ничего не дрогнуло внутри. Ни слезинки не скатилось по его грязной щеке. Слабая привязанность, которую он успел развить к мертвецу, умерла вместе с ним, мгновенно перестроившись на новый объект. На саму Систему. Ему больше не нужен был отец. Мальчик пристроился в конец колонны. Он выровнял спину и попытался подстроить свой шаг под тяжелый, чеканный марш солдат Патруля. Левой. Правой. Левой. Впереди его ждал Нова Проспект. Операционные столы, химические стимуляторы, удаление памяти и замена остатков человечности на импланты. Но он не боялся. Впервые в своей короткой, страшной жизни безымянный мальчик под номером «Единица-73» чувствовал, что идет домой. *** Нова Проспект встретил его запахом озона, формалина и гниющей плоти. Это было место, где ломали человеческую волю, превращая кричащих, сопротивляющихся людей в безмолвные винтики Империи. Но когда мальчика привязали к холодному металлическому столу операционной, он не кричал. Огромные, похожие на пауков хирургические манипуляторы с визгом опустились с потолка. Лазерные скальпели вскрыли грудную клетку. В вену вонзились толстые иглы, закачивая в тщедушное тело коктейль из синтетических гормонов роста, химических стимуляторов и нано-агентов. Обычные рекруты сходили с ума от этой боли. Единица-73 лишь крепче сжал зубы. Для него боль была не страданием, а процессом очищения. Механизм пересобирали. Его делали лучше. Процесс аугментации занял долгие месяцы искусственной комы и мучительных пробуждений. Его тело насильно заставляли расти. Кости ломались и срастались заново, уплотняясь титановыми скобами. Мышцы заменялись на тугие волокна синтетики, не знающие усталости. Голосовые связки вырезали за ненадобностью, вживив в горло металлический вокодер. Но самым страшным этапом была промывка мозгов. Машины Альянса проникали в нейронные связи, чтобы выжечь воспоминания, привязанности, страх и эмпатию. У обычных людей это вызывало чудовищный когнитивный диссонанс. А у мальчика стирать было нечего. Его разум был пуст, там зияла лишь жажда Порядка. Машине оставалось только заполнить эту пустоту тактическими протоколами, уставами и абсолютной, слепой покорностью голосу Диспетчера. Он был не просто идеальным кандидатом. Он был шедевром. Когда он впервые открыл глаза в новом теле, он больше не был одиннадцатилетним мальчиком. Из капсулы жизнеобеспечения поднялся двухметровый, закованный в серый кевлар сверхчеловек. На его лицо опустили тяжелую глухую маску. Щелкнули герметичные замки. В ту же секунду мир изменился. Обычное зрение отключилось, уступив место холодному, синеватому интерфейсу визора. Температура, пульс, уровень био-геля в броне, счетчик боеприпасов, радары. Все обрело цифровое значение. Все стало правильным. Прямо в кору головного мозга мягко вторгся женский, металлический голос: — <:: Внимание. Юнит ЭХО-СЕМЬ. Синхронизация завершена. Биостатус: норма. ::> Внутри шлема юнит ЭХО-СЕМЬ медленно моргнул. У него не было имени. Не было прошлого. Была только цель. *** Прошло несколько лет. Сектор D-4 утопал в ливне. Капли барабанили по броне, смывая копоть и пепел. Отряд Патруля методично зачищал заброшенный жилой блок, где, по данным сканеров, укрывалась ячейка Сопротивления. ЭХО-СЕМЬ шел первым. Его шаги были тяжелыми, мерными, как ход часового механизма. В руках он сжимал тяжелую импульсную винтовку AR2. Он двигался с пугающей эффективностью: выбить дверь, оценить сектор, выстрелить. Никаких эмоций. Никакой спешки. В одной из квартир повстанцы попытались дать отпор. Трое мужчин с дробовиками открыли огонь из-за баррикады. Дробь бессильно срикошетила от тяжелой брони ЭХО. Юнит даже не пригнулся. Он поднял винтовку. Три короткие, трескучие очереди. Три тела мешками осели на пол, окрашивая обои в багровый. — <:: Цели устранены. Сектор чист, ::> — механически отрапортовал ЭХО-СЕМЬ через вокодер. Он шагнул вперед, чтобы проверить тела, как вдруг его визор уловил тепловую сигнатуру. Под перевернутым столом, забившись в угол, кто-то прятался. Юнит медленно подошел и отшвырнул стол тяжелым ботинком. На полу сидел мальчик. Ему было лет десять-одиннадцать. Грязный, в порванной, слишком большой для него одежде, со спутанными волосами. Ребенок дрожал всем телом, прижимая колени к груди. В его широко открытых глазах плескался первобытный, животный ужас. Он смотрел на безликую, страшную маску солдата с мольбой. ЭХО-СЕМЬ замер. Что-то едва уловимое, похожее на статический разряд, пронеслось в глубине его подавленных нейронов. Картинка из удаленного архива: дождь, серый бетон, мальчик в грязной робе смотрит снизу вверх на черного солдата. Где-то глубоко, под слоями титана и химических блоков, призрак Единицы-73 увидел в этом ребенке себя. И он увидел себя в черном солдате. Цикл замкнулся. Он стал тем, кем восхищался. Он стал огромным, непобедимым карателем. Он стал Отцом. Но в этой новой, совершенной логике не было места сентиментальности. Ребенок перед ним был неисправностью. Незарегистрированным активом. Потенциальной угрозой. Он нарушал Порядок. А Порядок должен быть абсолютным. Мальчик на полу всхлипнул и закрыл лицо руками, сжавшись в комок. ЭХО-СЕМЬ не почувствовал ничего: ни жалости, ни жестокости, ни злорадства. Только холодную, чистую необходимость выполнить функцию. Он поднял винтовку и навел ствол точно в голову ребенка. Раздался сухой выстрел. В квартире повисла тишина, нарушаемая лишь шипением фильтров в противогазе солдата. ЭХО-СЕМЬ опустил оружие. Тепловая сигнатура на интерфейсе погасла. Ошибка системы была устранена. В его шлеме снова зашуршала статика, и холодный голос Диспетчера произнес: — <:: Подтверждаю ликвидацию. Био-поле очищено. Отличная работа, юнит. ::> Отличная работа. Молодец. Юнит развернулся и тяжелым, чеканным шагом покинул комнату, растворяясь в серой пелене дождя. Внутри него была лишь идеальная, мертвая тишина. Механизм работал безупречно.