Приказ сердцу

      — … В этих Землях любая случайность может стать решающей. Старайтесь не пренебрегать мелочами. Все способности, любые умения могут склонить ситуацию к победе. — Тут Финголфин заметил, что старший сын не слушает его. — Фингон?       Сегодня вечером он собрал детей в комнате, которая здесь, в лагере у озера Митрим, служила ему кабинетом. Оба сына и дочь сидели напротив его рабочего стола. Тема для разговора была очень деликатной. Всё, что он собирался обсудить с ними, предназначалось только для их ушей.       — Фингон! — Снова позвал Финголфин.       Ответа опять не последовало.       За окном были синие сумерки. Единственным источником света был фонарик, стоявший на углу стола. Фингон смотрел на него отсутствующим взглядом.       Средний сын — Тургон — неодобрительно глянул на брата. Аредэль закатила глаза и дёрнула задумавшегося за рукав.       Фингон очнулся:       – Прости, отец, я отвлёкся. Я буду внимательнее.       Финголфин, конечно, понимал причину такого состояния старшего сына. Фингон стремился в Эндорэ, чтобы воссоединиться с Маэдросом. Путём лишений и тягот он пришёл сюда, но кузена здесь так и не встретил. И даже не было ясно — жив тот или нет.       Маглор, следующий по старшинству сын Феанора, рассказал, что Маэдрос отправился на переговоры с Врагом. Все, кто уехал с ним — погибли. Их тела были найдены — всех, кроме Маэдроса. Вероятно, он был в руках Моргота. И теперь его судьба занимала все мысли и чувства Фингона.       Но разве Эндорэ щадит хоть чьи-нибудь чувства? Аргон погиб в бою, а Тургон потерял в походе жену. Эленвэ умерла, и его средний сын остался с маленькой дочкой на руках.       Поэтому Финголфин только покачал головой и продолжил:       – Враг силен. Нам крайне необходимы союзники. Мы должны искать их везде, где возможно. Я собираюсь наладить связь с Кирданом Корабелом. Вам тоже надлежит приложить усилия, чтобы упрочить наше положение. Лорды Третьего Дома нолдор — наши верные спутники, но дружбу с ними следует активно поддерживать. И не только в бою. Я бы хотел, что бы вы оживили ваши отношения с ними. Найдите совместные дела, которые могут сплотить нас. Нам необходимо расположение Арфингов.       Он замолчал.       Первым ему ответил Тургон:       – Я поговорю с Финродом, может быть, смогу предложить ему что-нибудь интересное. Или он предложит. Пожалуй, это всё, что я могу сделать.       – Спасибо, Тургон. — Сказал Финголфин. — Когда я обдумывал всё это, то особенно рассчитывал на твою дружбу с ним. Я уверен, что это — лучший вариант. Я не прошу большего, и ты можешь идти.       – Хорошо, отец. Спокойной ночи всем. — Тургон удалился.       – Отец, — Заговорила Аредэль, — я не очень близка с Галадриэль, поэтому женской дружбой помочь не смогу, но я могу организовать охоту для всех. Или даже, — Глаза её мечтательно заблестели. — предложить регулярные охотничьи рейды.       Фингон вздохнул:       – Аредэль! — Сказал он. — Ты озвучила то, что я сам собирался предложить. Сестра озорно взглянула на него.       – Спасибо, Аредэль, это полезное предложение. — Кивнул Финголфин. — Фингон, с тобой я хотел бы поговорить более детально.       – Отец, — Снова обратилась к нему Аредэль, — ты позволишь мне оставить вас секретничать? Я пойду — перед сном проведаю Идриль.       –Да. Спокойной ночи.       Аредэль обежала стол, чуть приобняла отца со спины, улыбнулась брату и, со словами «Держись, Финьо!», упорхнула.       Финголфин и его старший сын остались вдвоём.       Некоторое время никто не нарушал молчания. За окном стало совсем темно, и только подрагивающий на стенах свет фонаря оживлял тёмную комнату.       – Фингон, — Начал глава Второго Дома нолдор, — я рассчитывал, что смогу поговорить с тобой наедине. И я рад, что это получилось.       Он посмотрел сыну в глаза и продолжил:       – Я знаю, что ты был близок с Маэдросом, по-особенному близок. К сожалению, его здесь с нами сейчас нет.       В ответ на эти слова глаза Фингона вспыхнули.       Финголфин заметил это, но продолжил так, словно ничего не видел:       – Сейчас нам на руку то, что твоя дружба может быть столь… особенной. Кому бы ты ни предложил свою особую дружбу, к кому бы ни проявил внимание, тот почувствует себя избранным. Даже если не сможет полностью разделить её. А я уверен, что ты можешь расположить к себе любого. У тебя прямая и открытая натура, это не всегда уместно в политике, но располагает всегда.       Финголфин помолчал, чуть склонил голову набок и сказал:       – Я бы хотел, чтобы ты использовал эту особенность своей дружбы.       Угол рта Фингона нервно дёрнулся.       Финголфин внимательно посмотрел на сына, откинулся на спинку стула и продолжил:       – Возможно, тебе будет проще принять это, если я скажу, что приказываю тебе найти нам надежного союзника, которого с тобой будет связывать особая симпатия.       Лицо Фингона стало спокойным и сосредоточенным.       – Я понял тебя, мой Лорд. — Сказал он. — Я исполню.       Финголфин кивнул ему с довольной улыбкой. Он не обладал даром предвидения, но сейчас почувствовал, что Фингон сделает то, что сказал.       На следующее утро Тургон предложил Финроду совместный поход к восточным горам. Они отсутствовали несколько дней.       После их возвращения Аредэль организовала для лордов Второго и Третьего Домов нолдор охоту. Сначала в восточных предгорьях, потом на северных равнинах.       В ответ Арфинги пригласили детей Финголфина на дружеский вечер.       Фингон решил больше не откладывать и приступить к исполнению приказа.       Из всех Домов нолдор, Арфинги были самыми утончёнными и больше других ценили изящную красоту. Он собирался удовлетворить их изысканный вкус.       Фингон посмотрелся в одолженное у сестры зеркало. Он давно не видел себя. Из зеркала его изучал нолдо-лучник. Рубашка, пошитая уже из местного сероватого полотна, потёртые куртка и брюки. Единственным, что отличало его от остальных воинов, был тонкий серебряный венец с сапфирами. Взгляд нолдо в зеркале стал тревожным и решительным. Он медленно развязал шнурки в волосах и расплёл косы. Потом стал переодеваться. И вот, на нём — кружевная сорочка, которую ему отдал Тургон, длинный вышитый кафтан, широкие штаны. Он заправил штаны в узкие сапоги, расчесался. Вспоминая правила симметрии и акцентов, разложил волнистые, после кос, волосы по плечам, дополнил их маленькими подвесками. Оглядел себя, пристегнул к плечу камею, подходящую к подвескам. Теперь образ казался ему гармоничным.       Их, перешедших Хелькараксе, было больше, чем приплывших с лордами Первого Дома. Поэтому лагерь, предоставленный Феанорингами, был мал для них. Постройка новых помещений шла постоянно. Для временных нужд они до сих пор, даже в пределах Лагеря, использовали шатры. К такому шатру Арфингов, установленному специально для званого вечера, и направился Фингон. Встретившиеся ему по пути дружинники посмотрели на него с недоумением. Видимо, они были впечатлены, позабытыми ими, способностями Лорда в подборе подвесок к кружеву.       Фингон, стараясь скрыть неловкость, зашагал решительнее. От усилий тело его горело, каждый шаг опалял ему подошвы. Последние метры до шатра лордов Третьего Дома, некогда сиявшего золотой вышивкой, а теперь выцветшего и залатанного, он шёл словно по горящей земле. Распахнув занавес, прикрывавший вход в шатёр, он вошёл.       Внутри было просторно и светло. В центре висел светильник Феанора, ближе к краю шатра, по кругу на перекладинах, были закреплены лампадки с благовониями. Под ногами лежал огромный ковёр. Когда-то он был украшением гостиной Арфингов. Прекрасная вышивка прекрасного изумрудного холма Эзеллохар с прекрасными Древами: Золотым Лауреллином и серебрянным Тельперионом. С тех пор ковёр несколько изменился. Он истрепался, выцвел, покрылся пятнами, местами на нем были подпалины. Но в Хелькараксе нолдор научились ценить другие качества вещей. Этот ковёр был толстым, тёплым и мягким. Поэтому сегодня им покрыли пол шатра, а сверху по кругу разложили подушки.       Фингон огляделся. Брат его уже был тут и разговаривал с Финродом. Сестра опаздывала. Среди собравшихся были Арфинги, их приближённые и они с Тургоном. Фингон почувствовал облегчение при мысли, что здесь не было никого из его воинов или подручных его брата, что никто из них сейчас его не видит. Это было для него новое чувство. Странное. Чужое.       Финрод прервал разговор с Тургоном, и исполняя роль хозяина, подошёл поприветствовать гостя.       – Рад видеть тебя! ‐ Сказал он, светло улыбаясь.       Оглядев Фингона, он добавил одобрительно:       – Особенно рад видеть тебя готовым приятно провести время.       Потом он махнул рукой, приглашая присоединиться и добавил по осанвэ, разгоняя тяжесть внутри Фингона: «Надеюсь, сегодняшний вечер прогонит твою тревогу.»       – Спасибо тебе! — С благодарностью ответил Фингон и словами и на осанвэ. Сначала они говорили о рудах, потом о местных съедобных растениях, потом об охоте и разведке, потом о строительстве домов и колодцев, потом о кузнях. И продолжали это обсуждение пока Галадриэль, наконец, не прервала их:       – Я, конечно, понимаю, что все вы очень занятые и увлечённые своими делами лорды, но чем тогда наша нынешняя встреча отличается от ежедневного совещания у Финголфина?       – Извини, сестра, конечно, ты права. — Ответил Финрод, и, смущённо улыбаясь, пояснил. — Я обещал ей волшебные песни, а сам снова говорю о делах.       Он взял арфу и сел в центр ковра, на Лауреллин.       Ородрэт прошёл по кругу шатра, подсыпая в лампадки травы. Тургон обернул светильник Феанора тканью. Теперь в темноте трепетали только огоньки лампадок.       Финрод тронул струны и спросил:       – Что вы хотите услышать сначала?       – Давайте начнём с грустного? — Предложил Ангрод.       – Нееет! — Простонал кто-то в темноте. Кажется, Ородрэт.       – Да. — Резко сказал Тургон. — Давайте споём о небе Хелькараксе!       Финрод согласился с ним перебором струн.       Для создания красивой песни, здесь, в Эндорэ, нужно было гораздо больше магических сил, чем в Валиноре, где разлитая в воздухе благодать сама была готова ткаться в видение. Даже самый сильный певец ‐ Финрод не отказывался здесь от помощи. Ещё было замечено, что лучше всего песни получались, когда поющие образовывали замкнутый круг.       Поэтому Финрод спросил:       – Кто хочет петь со мной?       – Я помогу. — Фингон прошёл к кузену, и сел скрестив ноги, рядом с ним, на Тельперион.       – Кто ещё? — Финрод оглядел присутствующих.       Под его взглядом все стыдливо опускали глаза. Видимо, никто не был уверен в своих способностях. Возникла общая неловкость.       Повисшее молчание снова прервала Галадриэль. Она издала совершенно не изящный звук, средний между стоном и рычанием животного, решительно прошла на середину ковра, кинула на вытканный холм Эзеллохар подушечку и уселась на неё, бросив в сторону Фингона неприязненный взгляд.       Так они образовали треугольник для волшебной песни.       Финрод тронул струны, настраивая инструмент.       Фингон одной рукой коснулся колена Финрода, другую протянул Галадриэль. Та дотронулась до брата со своей стороны, и прежде чем взять протянутую Фингоном руку и замкнуть круг магии, снова одарила его одновременно чарующей улыбкой и неприязненным взглядом. Это было похоже на угощение чашей ароматнейшего нектара усыпанного мусором и колючками. Их отношения стали такими после Альквалондэ и он давно привык к этому. Но сейчас она вдруг потянулась к нему и, заглядывая в глаза, очень тихо и очень грустно сказала: «Я так хотела посмотреть песню со стороны! Так хотелось чуда. Но в этих землях все чудеса приходится делать самим. Всё самим." Теперь в её взгляде, кроме колючек для братоубийцы, был свет. И свет этот полыхнул, коснулся его души и сбил ритм сердца.       Финрод снова тронул струны.       Фингон моргнул и наваждение сошло. Увиденное им мгновение назад не вязалось с тем, на что он смотрел теперь. Галадриэль сидела на своей вышитой подушечке с закрытыми глазами и концентрировалась для создания песни. Он решил, что она говорила с ним на осанвэ. Чтобы проверить догадку, он попытался дотянуться до её осанвэ. Но оно было закрыто для него, как всё последнее время.       Больше к ним никто не присоединился, поэтому они начали.       Финрод заиграл и запел. Фингон и Галадриэль подхватили песню.       Воздух дрогнул и под куполом шатра вспыхнули расплывчатые огни неба Хелькараксе. По мере песни их разноцветные переливы становились всё более явными, вокруг них раскинулось чёрное небо, и в небе зажглись маленькие звёздочки.       Сидящие вокруг присоединялись к пению и картинка делалась всё более чёткой.       Кто-то не выдержал и вышел из шатра. Снаружи началась суета, послышались голоса: «Сюда! Напели! Получилось!» Выход из шатра захлопал, впуская желающих увидеть начарованное и отвлекая поющих. Картинка задрожала, но общими усилиями выровнялась и в небе Хелькараксе пошёл снег. В лицо подул холодный ветер. Кто-то добавил на мгновение немножко воя вьюги, но почти сразу убрал.       Глядя в этот идущий снег, некоторые, сидевшие до этого, встали. Чтобы выказать особое уважение вечности. Ведь для многих, кого они знали, и кого теперь с ними нет, снег Хелькараксе будет идти вечно.       «Тургон наверняка встал. Хорошо, что здесь плохо видно его лицо…» — подумал Фингон.       Подумал и отвлёкся. Картинка дрогнула. Галадриэль дёрнула его за пальцы и он подхватил напетое, не давая видению распадаться. Так, под переливы сияния и танец снега, они добрались до завершения песни. Сначала погасли звёзды, потом сияние, потом постепенно в темноте растаяли искры снега. В темноте и молчании зрители расселись обратно на подушки.       – Певцам надо выпить — прервал темноту и тишину голос Ангрода.       Как самый высокий из присутствующих, Тургон должен был бы снять ткань со светильника. Но он медлил. Все понимали, что ему нужно время и не торопили.       – Чем же вы угостите нас? — Поддержал светский разговор Фингон.       – Элем… — Вздохнул в темноте Аэгнор.       – О! И какой у вас эль?       – Такой же плохой как у вас! — Засмеялся Ангрод.       – И ради этого мы шли на другой конец лагеря? — С этими словами Тургон развернул ткань и в шатре стало светло.       По тону его голоса было не совсем ясно шутит он или нет, но теперь стало видно его бледное лицо и грустную улыбку.       Финрод рассмеялся:       – Зато, друг мой, я собирался угостить тебя из своего самого красивого кубка!       Все вокруг одобрительно зашумели. Финроду удалось принести из Валинора драгоценности. Поэтому самый красивый кубок, конечно, мог быть именно у него. Принесли кувшины с элем и угощение из фруктов и ягод.       Собравшиеся выпили. За встречу. Потом ещё раз за встречу. Тут пришла запоздавшая Аредэль. Поэтому выпили за встречу ещё.       Подали печёные овощи и сыр.       Фингон предложил тост за хозяев вечера. Финрод в ответ — за гостей.       Повеселевшие певцы вернулись в центр шатра.       Покинувшие благословенный Край старались смотреть в будущее, жить новым и не оглядываться назад. Поэтому следующая волшебная песня была про первый восход Солнца. В темноте шатра сначала забрезжил розовый с золотом свет, он становился всё ярче и прекраснее, а потом над тёмной линией горизонта поднялся плод Древа Лауреллин. Его свет изгнанники нолдор носили в душах и узнали бы где угодно. Отныне он взошёл на небо новым небесным светилом.       После первых волшебных песен, собравшиеся стали смелее. У Финрода появились другие помощники.       Фингон оставил пение и присоединился к слушателям. Он подсел к младшим братьям Финрода. Из Арфингов Аэгнор и Ангрод были ближе всех ему по духу. До Исхода они много времени проводили вместе, а во льдах поддерживали друг друга, несмотря на произошедшее в Альквалондэ. Фингону всегда нравилась молчаливая задумчивость Аэгнора, а сейчас она особенно остро отзывалась ему. Он решил — пусть будет Аэгнор.       Он принялся шутить с кузенами, вспоминая недавнюю охоту. Они с радостью откликнулись на его внимание.       К ним подсели Тургон и Аредэль.       – Хотела тебе сказать, — Обратилась Аредэль к Фингону с улыбкой, — что ты сегодня нарядный.       Она принесла с собой большое блюдо с ягодами. Все стали брать у неё ягоды. Иногда она бросала кому-нибудь ягоду сама.       – Одобряешь? — Улыбнулся он и поймал ягоду.       Ему было приятно, что сестра заметила его преображение.       – Не знаю. Ты непривычный. — Ответила она и закинула ягоду себе в рот.       – Сам не свой. — Сказал Тургон без улыбки.       Аредэль бросила ягоду ему. Тургон не глядя поймал и положил обратно ей на блюдо.       – А мне кажется, что он сегодня как раз похож на себя. — Сказал Аэгнор.       Аредэль бросила ягоду ему и он поймал.       Финрод запел. Все взоры обратились к нему.       Только Тургон продолжал внимательно смотреть на брата. Фингон заметил это. Во взгляде Тургона было столько тревоги, что Фингон распахнул ему своё осанвэ. Он хотел, чтобы брат почувствовал, что ему тепло, уютно, что он рад видеть его и Аредэль улыбающимися, что ему приятны Арфинги, что эль хоть и невкусный, но действенный. Они открылись друг другу. И в фэа брата Фингон прочёл точно те радостные чувства, какие хотел передать ему. Но в глубине живых и тёплых чувств Тургона торчал осколок холода, боли и одиночества Хелькараксе. Увидев это, Фингон понял, что тоже самое, словно в зеркале, видит в нём и Тургон. Покой и удовольствие — сверху, а в глубине — клубок тоски и тревоги.       Тургон помрачнел. Он подсел ближе к брату. И как только волшебная песня закончилась, он сказал Фингону на ухо:       – Я тебя понял. Но я не знаю даже, что хуже. То, что ты на себя не похож или то, что ты так убиваешься из-за… Уж лучше было бы что-то одно.       Имени он не произнёс.       – Что вы шепчетесь? — Обернулась к ним Аредэль. — Фингон, ты что расстроился из-за наряда? Да нравится нам, нравится.       Фингон промолчал. Аредэль бросила ему ягоду. Он поймал. Она бросила ещё и ещё. Видимо, так она хотела его растормошить. Он всё поймал и положил в рот. Только вкуса не почувствовал.       – Он переживает из-за дел. — Сказал Тургон небрежно.       – Ой, только не это! — Воскликнула Аредэль. — Мы же договорились, что сегодня не будем о делах!       – Тогда… делись ягодами! — Тургон схватил у неё с блюда целую пригоршню ягод и рассмеялся.       Аредэль притворилась возмущённой, а потом тоже рассмеялась.       В этот момент к ним подсел Финрод. В благодарность за пение ему вручили блюдо с оставшимися ягодами.       В центр шатра с лютней в руках вышла дева из свиты Галадриэли.       Её длинные серебристые косы были сплошь увиты бусами из мелкого жемчуга. Она села лицом к Нолфингам и её косы легли рядом с ней на ковёр блестящими струями. Она начала играть и петь. И голос у неё оказался таким нежным, что Фингон ощущал её пение как касание шёлка.       Когда она закончила петь, то встала, поклонилась, и уходя, выразительно посмотрела на Нолфингов.       Аредэль повернулась и многозначительно улыбнулась братьям:       – Она давно пыталась тебе, Финьо, спеть. Ходит вокруг тебя с самого Исхода. В Хелькараксе, правда, не до того было.       – Я её не помню. — Сказал Фингон.       – Присмотрись. — Подмигнула Аредель. — Между прочим, дальняя родственница Ольвэ.       – Да? — Заинтересовался Тургон и одобряюще закивал. — Это был бы идеальный дипломатический ход, я думаю.       Аредэль засмеялась:       – Финьо, ну, не делай такое скорбное лицо!       Фингон постарался расслабиться.       Тургон и Аредэль ещё посидели, потом поблагодарили хозяев за вечер и покинули шатёр. Вслед за ними ушли Галадриэль и охмелевший Ородрэт со своими свитами. Официальная часть вечера закончилась.       Фингон остался с Финродом, Ангродом и Аэгнором. Разговор у них был весёлый, но абсолютно бессмысленный.       Через некоторое время Фингону удалось завладеть вниманием Аэгнора. Разговор разбился попарно.       Финрод лёг на спину, поднял руки вверх и начал рассказывать разные истории. Он говорил, а между его ладоней вспыхивали образы.       Но, несмотря на его волшебство, Ангрод, видимо, всё же заскучал. Посидев ещё немного в молчании, он снова наполнил себе кубок и отошёл к группе приближённых Финрода, которые сидели отдельным кружком, не решаясь тревожить лордов.       Фингон с Аэгнором ещё выпили. Нолфинг знал, что Аэгнор любит кузнечное дело. Если, конечно, не сравнивать с мастерами Первого Дома, он был прекрасным кузнецом. Фингон давно не видел его за работой, поэтому стал расспрашивать его об этом. Арфинг с радостью откликнулся на эту заинтересованность и позвал его к себе, в кузницу Третьего Дома. Фингон согласился и в ответ обещал показать ему свою новую площадку для тренировок.       – Добро пожаловать! — Аэгнор распахнул дверь кузницы.       Фингон вошёл в рабочий сумрак. Его окружил звон и перестук молотков, он вдохнул сухой тёплый воздух, наполненный запахом сгоревшего угля.       Некоторые из работавших обернулись на вошедших, а некоторые — нет. Перед огнём Аулэ все нолдор считали себя равными, а процесс созидания — священным.       Фингон посмотрел на огонь в горне — дар Аулэ — с трепетом. Он подошёл к ящику с углём, взял маленький кусочек и подбросил в огонь — в знак уважения. Он чтил Валар и был благодарен им за их дары. Этого не изменили ни Исход, ни Проклятие. А кузница — родное место для любого из нолдор, даже если этот нолдо за прошедшее время так и не обустроил в ней себе рабочее место.       Аэгнор провёл его к своему столу и стал показывать то, над чем работал. Заготовки, эскизы. Перебирая их, он постепенно вдохновлялся. И когда он развернул на столе один из свитков, глаза его вспыхнули.       – Смотри! — Обернулся он к Фингону. — Это — виноградная лоза. Я пока не знаю, для чего она. Может быть это будет часть кровати или скамьи, а может, балкона.       На свитке были изображены шаблоны ветвей, листочков и ягод.       – Давай доделаем её вместе? — Предложил он воодушевлённо. — У меня есть заготовки, но я всё никак не завершу её.       Фингон посмотрел на него с сомнением:       – Тебе же известно, что я кузнец — ниже среднего?       – Да. — С улыбкой кивнул Аэгнор.       – Я соглашусь, — Продолжил объяснять Нолфинг. — потому что рад буду поработать, но я тебя предупреждаю, что, скорее всего, испорчу твои заготовки. Я не шучу.       – Ну, совсем ты их не испортишь. Я дам тебе не центральные элементы. А разница в деталях тут будет только к лучшему.       – Ты уверен? Я не боюсь позора, но не хочу огорчать тебя.       – Ты огорчишь, если откажешься. — Кивнул Аэгнор.       Наковальня младших Арфингов была высока для Фингона, но он решил не обращать на это внимание.       Он надел кожаный фартук, взял молоток, щипцы и приступил. И забылся. Остался только он и сияющий в его инструментах металл. Время и окружающий мир исчезли для него в работе. И это тоже было даром Аулэ. Может быть, самым великим.       Когда он очнулся и позвал Аэгнора, то обнаружил, что в кузнице уже нет никого кроме них. То ли они с Аэгнором так заработались, то ли нолдор Третьего Дома тактично решили освободить пространство для лорда и его гостя.       – Вот. — Сказал Фингон, демонстрируя свою работу. — Я могу стоять тут бесконечно, но, похоже, что в ближайшие пару лет лучше уже не получится.       – О. — Сказал Аэгнор посмотрев на изделие.       По его лицу было видно, что он озадачен.       – Ну, что ж. — Сказал Фингон. — Работы я тебе не уменьшил. Придётся тебе переделать.       – Я не буду переделывать. Да, эти листья будут отличаться. Но это не важно и я уже говорил, что в этом будет своё очарование.       – Я тебя предупреждал, что давно не ковал. — Сказал Фингон.       – Ну… не настолько же давно! — Улыбнулся Аэгнор.       – Выглядит как «никогда»?       Аэгнор засмеялся.       Фингон был раздосадован, но глядя на кузена, не выдержал и тоже засмеялся. Подхватив его смех, опять засмеялся Аэгнор. Они смеялись и смеялись. Когда смех начал стихать у обоих, они переглянулись, посмотрели на получившиеся листья и принялись хохотать снова. И это было так правильно, просто и легко, что на их смех стал отзываться даже металл. Услышать его случалось теперь крайне редко. Даже искусным мастерам удавалось добиться этого здесь, в Эндорэ, только с большим трудом.       Они смеялись и Фингон вдруг заметил в колышущихся волосах Аэгнора золотые отблески горна. Эти всполохи отозвались в его сердце какой-то позабытой радостью.       Он перестал смеяться и встал, завороженно глядя на кузена. Тот тоже перестал смеяться и с удивлением посмотрел в ответ. Фингон широко улыбнулся ему. Аэгнор ответил на его улыбку и положил руку ему на плечо. Фингон снял рабочую рукавицу и тоже положил руку на плечо Аэгнора. Чувства и движения получились такими знакомыми, что пол качнулся у него под ногами. Память швырнула его в прошлое — в Аман, под серебристый свет Тельпериона, к реке, в благоухание травы и свежей воды, где он гулял с другим своим кузеном.       В этот момент в кузницу вошёл Финрод:       – Мне показалось, я слышал голос металла! Как вам это удалось?       – А вот, посмотри! — Воскликнул Аэгнор и указал брату на работу Нолфинга.       Они склонились над наковальней.       А Фингон остался стоять. Он ещё слышал шум реки и пение птиц Амана. Ему понадобилось усилие, чтобы вернуться в действительность, в Эндорэ, в кузницу Арфингов.       – Что это? — Спросил Финрод.       – Как что? Ты разве не видишь? Виноградные листья! — Воскликнул Аэгнор.       Финрод посмотрел на него с сомнением, поднял бровь и сказал:       – Если это виноградные листья, то они больны.       Фингон подошёл к кузенам и постарался пошутить:       – Нет. Это просто местные, искажённые.       Финрод покачал головой на его слова, но улыбнулся.       Аэгнор снова принялся смеяться. Фингон тоже засмеялся, но его смех уже не был таким беспечным. Прежнего веселья не получилось. И ни о каком голосе металла, конечно, теперь речи не было.       Тогда Аэгнор стал рассказывать Финроду о том, как всё получилось.       Фингон взял щипцы, ухватил «листья» и опустил заготовки в масло, спешно снял фартук, рукавицы и вышел из кузницы. Он пошёл к бочке с водой, но не дойдя, остановился. Холодный воздух остужал ему горячий лоб. Он поднял лицо к небу. В далёкой вышине ветер разогнал грязно-серые облака и открыл кусочек чистого неба. Звёзды осветили Эндорэ и его душу.       Из кузницы вышел Финрод. Некоторое время он молча стоял за спиной Нолфинга, а потом, наконец, тихо произнёс:       – Финьо, наши сердца всегда будут с тобой, ты знаешь. Но что творится с твоим?       Фингон обернулся. Этот простой вопрос вскрыл мучившую его изнутри боль, словно гнойник. Всё, чем он успокаивал себя, всё, что ему говорили другие — всё это ложное, напускное — разом вышло и растаяло. Он снова чувствовал в своей душевной ране боль, чистую и горячую, словно кровь. Ему захотелось закричать. Да, он мог обмануть себя, мог — Аэгнора, но не Финрода.       Он хотел спросить у Финрода, что тот читает в его сердце, но дверь распахнулась и из кузни вышел Аэгнор. Он с недоумением посмотрел на брата и кузена. Потом стал переводить взгляд с одного на другого и в его глазах постепенно проявился вопрос. Под этим его взглядом Фингон решился. Он заглянул в небесные глаза Финрода и сказал:       – Ты прав. Ты опять и опять прав.       Сначала в глазах Финрода проявилось удивление, а потом — понимание. Он одобрительно улыбнулся Фингону. Взгляд Аэгнора стал грустным и растерянным.       – Брат? — Тихо спросил он наконец.       – Всё хорошо. — Ответил ему Финрод, даже не оборачиваясь в его сторону.И всё ещё глядя в глаза Нолфингу, успокаивающе повторил им обоим:       – Поверь, теперь всё хорошо.       – Финдэ? — На этот раз в голосе Аэгнора было отчаяние.       Финрод, наконец, повернулся к нему и, пресекая попытки добиться объяснений, увлёк его в кузницу.       – Финьо нужно побыть одному. — Донеслись его слова из-за закрывающейся двери.       Ночь уходила. Свет за окном стал серым. Солнце вот-вот должно было выйти на небосвод. Шёл мелкий дождь.       Фингон встал с кровати, подошёл к зеркалу, которое всё ещё не вернул сестре, и посмотрел в него. Там был принц нолдор Валинора. Волны чёрных волос, светлая кожа, синие глаза. Красивый, отчаянный и беспечный. Фингон улыбнулся тому принцу и опустил зеркало стеклом вниз. Потом он быстро заплёл высокую тугую нолдорскую косу, оделся в походную одежду. Уложил рюкзак. Скрутил плащ.       Что там отец говорил о том, чтобы использовать все умения? Взял арфу в походном чехле. Привязал чехол к рюкзаку.       Затем — лук, колчан, нож, меч. Надел рюкзак.       Он собирался и чувствовал, как вещи складываются одна к другой, словно рисунок мозаики.       Собрался. Попрыгал. Ничто не звенело. Прислушался. В доме было тихо. Он открыл окно, и убедившись, что рядом никого нет, перемахнул через подоконник в уличную грязь. Аккуратно закрыл ставни и пошёл к западной части лагеря. Около центральных построек он шёл осторожно, стараясь быть незамеченным. Чем ближе он подходил к западной сторожевой башне, тем более деловой и серьёзный принимал вид. Стражи несли караул исправно, работали слаженно, но вид одинокого Фингона в экипировке разведчика, направляющегося за пределы лагеря, озадачил их. Они топтались и недоумённо переглядывались, пока, наконец, капитан стражей не решился:       – Не в лагерь же Феанорингов ты идёшь, мой Лорд? Не должен ли кто-нибудь из нас сопровождать тебя?       – Нет. У меня другое, особое задание. Но я даже могу сказать вам какое. Мне поручено найти союзников!       Стражники переглянулись. Звучало нелепо. Особенно, если учитывать, что их сторожевая башня была самой западной. Не во владения же Кирдана Корабела собрался принц в одиночку?       Оставив их недоумевать, Фингон отдал распоряжения по караулам на ближайшее время, велел открыть ворота и не торопясь пошёл строго на запад.       Сильный, порывистый ветер бил ему в лицо. Дождь почти перестал идти, с земли стал подниматься туман. Ветер дул, трепал жухлую траву, смешивая капли дождя с клочьями тумана. Как только Фингон удалился от лагеря настолько, что его не могли видеть с башни, он повернул на север и побежал. Дождь прекратился. Ветер стих, не мешая больше туману, тот сгустился и сомкнулся за удаляющейся фигурой.

Послесловие

      Финрод с сестрой наводили порядок в недавно организованной аптеке лагеря.       – Что ты ему тогда сказала, Галадриэль?       – Кому и когда?       – Фингону. Когда они с Тургоном приходили к нам на вечер. Я видел.       – Ну, ты и вспомнил! Ничего особенного.       – Галадриэль.       – Хорошо. Мне было видение и я сказала, что здесь, в Эндорэ, все чудеса нам придётся делать самим, своими руками. Правда, я не знаю, как трактовать откровение про чудо, если учесть, что старший сын Финголфина не способен ни к какой магии, кроме пения. Да и то о-очень посредственно.       – Ох, надеюсь сам Финголфин не узнает о твоём пророчестве.       – Ему не до меня. Он сейчас занят. Поисками старшего сына в том числе.       В этот момент на сторожевой башне, сначала на одной, потом ещё на одной затрубили. Финрод и Галадриэль переглянулись. Послышались крики: «Великий орёл летит!», «К нам летит орёл Манвэ!»       – Орёл Манвэ здесь? Вот это — чудо! — Удивился Финрод. «…мысль о прежней дружбе терзала сердце Фингона. … один, ни с кем не посоветовавшись, [он] отправился на поиски Маэдроса… он невидимо пробрался в твердыню своих врагов. Высоко на склоны Тангородрима поднялся Фингон… и запел песнь Валинора… внезапно вверху песню подхватили и голос, отдаленный и слабый, окликнул его. То, забыв о муке, пел Маэдрос. Но Фингон… не смог подняться выше… А Маэдрос, страдая без надежд, молил Фингона убить его; тогда Фингон натянул тетиву и согнул лук и, не видя иного выхода, воззвал к Манвэ… с заоблачных высот слетел вниз Торондор, Владыка Орлов, мощнейший среди птиц, и его простертые крылья были размахом в тридцать футов. Остановив руку Фингона, он поднял его и поднес к отвесной скале, где висел Маэдрос. Но Фингон не мог ни разжать зачарованные оковы на его кисти, ни разрубить их, ни вырвать из камня. И Маэдрос в муках вновь стал молить родича убить его; но Фингон отрубил ему руку выше кисти, и Торондор отнес их назад к Митриму.» Дж. Р. Р. Толкин, «Сильмариллион». Эпос нолдоров. Перевод Н. Эстель.