Stay with me

Деревня, примостившаяся у подножия мрачного замка, жила страхом. Каждый шорох, каждый скрип двери казались предвестниками беды. В этот вечер в единственном трактире, где тусклый свет керосиновых ламп едва разгонял мрак, появился он. Высокий, с пронзительным взглядом, он был чужим в этом мире теней. Ван Хельсинг. Местные косились на чужака в длинном темном пальто и широкополой шляпе. Он пил в одиночестве, общаясь лишь с Анной. Он встретил эту очаровательную шатенку на площади, и она составила ему компанию в этой забегаловке. Она сидела напротив него, и ее глаза, полные тревоги, отражали страх всей этой земли. Она рассказала ему о замке, о его хозяине, о проклятии, что висит над их жизнями. Ван Хельсинг слушал, его рука непроизвольно сжимала рукоять серебряного кинжала. — Ещё виски, — бросил Ван Хельсинг, подвигая пустой стакан. Гробовщик, исполняющий роль бармена, охотно налил ему ещё. — Вы тут не местный. И задаёте слишком много вопросов, — негромко сказала она. — Каждый второй начинает с вопросов про замок, а кончает в гробу. — Я любопытный, — усмехнулся Ван Хельсинг. — И со мной не так просто справиться. — Значит, вы ещё не встречались с тем, кто там живёт. Он допил. И почти сразу почувствовал странную слабость. Гробовщик у стойки коварно улыбнулся, пряча маленький флакон. Он сделал это по приказу Дракулы, словно тот ожидал его. «Снотворное. Как банально», — с раздражением подумал Ван Хельсинг. Мир померк, и Ван Хельсинг провалился в бездну. Тьма накрыла его мягко, как трансильванский туман. Его рука не разжимала кинжал до последнего.

***

Ван Хельсинг открыл глаза. Вокруг — непроглядная чернота. Теснота. Гладкие деревянные стенки сжимали его со всех сторон. Запах земли и ладана ударил в нос. Гроб. Он закричал, колотя кулаками по крышке, пока на душе не стало горячо от ярости: — Именем господа, откройте гроб! — его голос, хриплый от долгого молчания, прозвучал как молитва, как приказ. Он бил по крышке, но звук был глухим, поглощаемым деревом. В ответ — тишина. Затем — щелчок. Крышка откинулась, и в проем хлынул призрачный лунный свет. Ван Хельсинг осознал, что находится ночью на кладбище. Перед ним стоял он. Элегантный мужчина средних лет, облаченный в черный камзол, с длинными, как черный шелк, собранными в хвост волосами. Тонкое бледное лицо. И глаза — глубокие, тёмные как ночь. Красивый. Невероятно красивый. И сексуальный, с той опасной притягательностью, что исходит от хищника. Ван Хельсинг почувствовал, как его пальцы, холодные, как лед, касаются его щеки. — Гэбриел, — прошептал он, и в его голосе звучала древняя тоска. — Ты вернулся. Ван Хельсинг замер. Гэбриел? Это имя было ему знакомо, как отголосок забытого сна. — Ван Хельсинг, — поправил тот хрипло, приподнимаясь на локтях. — Меня зовут Ван Хельсинг. Граф Дракула лишь улыбнулся уголком губ. Взял его за руку, помогая встать. — Когда-то тебя звали иначе. Но это неважно. Ты вернулся. Этого достаточно. В его глазах не было ни ненависти, ни решимости. Была лишь боль. И что-то еще… что-то, что заставляло Ван Хельсинга чувствовать себя так, словно он знал этого человека вечность. То ли в прошлой жизни, то ли до того, как он потерял памятьего память. Ван Хельсинг ожидал пыток, цепей и крови. А попал на бал. Значит тот, кто освободил его из гроба это Дракула. Его цель от Ватикана. Его переодели — белый шелковый камзол, серебряные пуговицы, белоснежная рубашка. Он выглядел как проклятый принц из старых преданий. Дракула сам завязал ему галстук, его пальцы на секунду задержались у шеи — ласково, почти угрожающе. Бальный зал сиял тысячами свечей, отражаясь в паркете до зеркального блеска. Ван Хельсинг плыл в объятиях графа, чувствуя, как чужая рука ложится на поясницу — собственнически, опасно. Невесты, три грации мрака, наблюдали с завистью. Верона, холодная и отстраненная, Маришка, милая и ласковая, Алира, дерзкая и игривая. Но взгляд Дракулы был прикован к Гэбриелу. — Танцуй, — прошептал он. Ван Хельсинг не умел танцевать, но ноги двигались сами. Он был подобен марионетке. Звучала музыка, Влад вёл уверенно, прижимая его в опасных поворотах так, что их лица оказывались в дюйме друг от друга. — Мы безобидны, Гэбриел, — прошептал он, его рука скользнула по его талии. — Не убиваем больше, чем нужно. Кровь одного человека пьем месяцами. — Он усмехнулся. — Детей наших… не смогли оживить. Монстра Франкенштейна не нашли. Ван Хельсинг напрягся всем телом. — Зачем ты мне это говоришь? — Чтобы ты понял. Я не чудовище. Я устал. А твоя кровь, Гэбриел… — голос Дракулы упал до шёпота, — она сделает меня сильнее. Останься со мной. — Нет. — Ты даже не помнишь, что был со мною, — усмехнулся граф, прижимая Ван Хельсинга к груди. — Тогда напомни. Поцелуй случился неожиданно. Дракула наклонился, захватывая его губы — мягко, настойчиво, требовательно. Ван Хельсинг почувствовал, как в нём поднимается жар. Разум кричал: «Убей!». Сердце билось с перебоями: «Вспомни». Он ответил. Граф издал тихий довольный стон, углубляя поцелуй. А затем — укус. Острые клыки вошли в шею. Сначала боль. Потом — невероятное, пьянящее наслаждение, словно весь мир взорвался красками и музыкой. Дракула стонал почти по-звериному, прижимаясь к шее. Вкус крови был невероятным, пьянящим, сводящим с ума от наслаждения. Но превратить Гэбриела в вампира было невозможно. Высшие силы защищали его. — Святая кровь, — прошептал он, оторвавшись. Глаза его горели. — Ты не сможешь стать моим. Ван Хельсинг, несмотря на слабость, выпрямился. В его глазах мелькнул стальной блеск. — Правильно, граф. Я не буду твоим. Дракула отстранился, его глаза горели. Он увидел в подавленном, но все еще благородном Ван Хельсинге не просто врага, а своего господина. Того, кто не старел, кто был прекрасен даже в плену. Владислав, его верный воин из рода Валериусов, дрогнул перед ним, осознав свое ничтожество. Дракула отошёл на шаг. Посмотрел на него — и вдруг упал на колени. Ван Хельсинг сидел в кресле, а Дракула, прижавшись к его ногам, целовал его руки. Ненависть к его красоте и могуществу смешивалась с глубокой, извращенной любовью. Ван Хельсинг не верил своим глазам. Перед ним — могущественный вампир, столетиями внушавший ужас. И ластился к его ногам, как пёс. — Я ничтожен пред тобой, — признался Дракула, не поднимая глаз. — Но я не могу отпустить тебя. В его движениях было столько тоски, столько голода, что у охотника сжалось сердце. — Влад… — выдохнул он. Они вышли на балкон, где ночной воздух был пропитан ароматом роз и сырости. Балкон выходил на пропасть. Внизу шумели деревья, ветер трепал полы камзолов. Дракула прижал Ван Хельсинга к перилам, его губы скользнули по его шее, почти кусая. Он прижимался вплотную, его игривость превосходила даже дерзость Алиры. Он целовал его так, словно хотел выпить его душу, играя с ним, как кот с мышью. Ван Хельсинг гладил его длинные черные волосы. Он не мог навредить ему. Пока. Влад тоже был ему небезразличен. В его глазах мелькнули отголоски их старых времен — дружбы, а может быть, и чего-то большего. Перед Владом было трудно устоять. Он увидел, в кого превратился его друг, в кровопийцу. И в его сердце зародилась мысль: возможно, ему можно помочь. — Ты помнишь? — шептал граф, проводя губами по его шее. — Ты стоял на страже. А я был рядом. Ты меня ласкал ночами, когда никто не видел. Ты называл меня Владом, и звук твоего голоса заставлял трястись колени. Кусь. Почти укус. Игра. — Влад, — повторил он имя, и в голове что-то щёлкнуло. Тени прошлого: золотые залы, архангел в белом плаще и тёмный воин с горящими глазами рядом с ним. — Я помню. — Ты любил меня? — резко спросил Дракула, заглядывая в глаза. — …Да. И было в этом признании столько боли, что Влад замер. Ван Хельсинг тяжело вздохнул. Он видел, во что превратился его бывший воин: в кровожадное существо, запертое в замке собственного одиночества. — Тебе можно помочь, — тихо сказал охотник. — Останься. — В голосе Дракулы звучала почти мольба. — Останься, и я перестану убивать. — Не могу, — ответил Ван Хельсинг. — Я должен тебя убить. Таково задание Ватикана. Дракула рассмеялся — горько и пусто. — Ты же видишь. Ты — мой хозяин. Ван Хельсинг мягко высвободился из объятий. Отступил на шаг. На мгновение закрыл глаза. И тогда из-за его спины расправились крылья. Большие, белые, как снег, перья засверкали в лунном свете. Ангельские крылья. Настоящие. Ветром взметнулась челка Дракулы, он смотрел, не веря глазам. — До встречи, Влад, — сказал Ван Хельсинг, и голос его прозвучал как эхо небес. — Мы ещё увидимся. Он взмыл в ночное небо, белым всполохом мелькнул над лесом и исчез в облаках. Граф Дракула медленно опустился на каменный пол балкона. Сел, подтянув колени к груди. И долго смотрел в пустоту, где только что был настоящий ангел. — Гэбриэл… — прошептал он. И на губах застыла улыбка. — Я буду ждать тебя. Хоть вечность.