Шелковые узы

Полоска ткани показалась тёплой, когда на мгновение обвилась вокруг запястий Макса, а затем снова скользнула прочь. Шёлк был гладким. Ткань нежно ласкала кожу. По плечам пробежала дрожь, и Макс улыбнулся в предвкушении, пока Оливье медленно проводил шёлком вдоль его предплечий. Насыщенный синий цвет особенно ярко выделялся на фоне бледной кожи рук. Макс совершенно не интересовался семейным делом, но даже он без труда понимал, что ткань была высочайшего качества. Её явно выбрали не случайно: она подчёркивала богатство владельца, но не кричала о нём. Как и положено вещам людей, у которых есть и деньги, и вкус. Губы нежно коснулись обнажённого плеча Макса, почти невесомо, свободная рука Оливье мягко скользила вдоль его бока, оставляя за собой непрерывное ощущение легкой приятной щекотки. Его веки дрогнули, и Макс закрыл глаза. Он позволил себе полностью раствориться в ощущениях, отгородившись от всего мира за пределами их маленького, интимного убежища в снятой комнате. Музыка из главного зала превратилась в далёкий, приятный гул. Стоны и вскрики из соседних комнат кабаре сливались где-то на краю сознания в чувственный, немного хаотичный хор. Возбуждение понемногу разливалось внизу живота, становясь всё ощутимее. Ткань брюк натянулась сильнее, выдавая растущее желание. Оливье тихонько усмехнулся, целуя обнаженную шею Макса, в то же время затянул на руках Макса в шелковые оковы. Он дважды обернул ткань вокруг запястий, после чего вывел оба конца наверх с разных сторон. Макс держал глаза закрытыми, руки его были связаны, он слегка льнул навстречу теплу, исходящему от полностью одетого мужчины, стоящего перед ним. -Как ощущения, мон-шер? Не слишком туго, надеюсь? Макс попробовал развести руки в стороны, проверяя узел. Связка получилась достаточно свободной: предплечья могли разойтись примерно на дюйм. Они заранее обговорили это. Макс не мог позволить себе следы, какими бы закрытыми ни были манжеты его рубашек. Никто из его окружении не знал об его сексуальных предпочтениях, и он хотел, чтобы так всё и оставалось. Он мягко улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать Оливье. -Идеально. Действительно, ощущения были идеальными. Все это было идеальным.  Смущение отступало перед приятны волнением. Спокойствие медленно разливалось по телу, заволакивало мысли, заставляя их замедлиться. Обычно беспокойный стремительный разум наконец переставал нестись вперёд и переходил в размеренный темп. - Если в какой-то момент тебе понадобится освободиться, - начал Оливье, постучав коротким толстым пальцем по слегка перекошенному полубантику, бывшему поверх косточки на правом запястье Макса,- потяни за этот конец.  Макс кивнул, поднял руки и обвил ими шею Оливье, устроив запястья на мясистых плечах мужчины поменьше ростом. Затем он притянул его ближе, пока их тела не прижались друг к другу вплотную. Их губы сплелись в медленном поцелуе. Языки мягко скользили навстречу друг другу, а руки Оливье скользнули вниз по спине Макса. Найдя его упругие ягодицы, Оливер сжал их, прижимая Макса ближе к себе.  От этого оба тихо застонали, не разрывая поцелуй. Все сильнее прижимаясь друг к другу.  По коже Макса пробежали мурашки, когда когда губы Оливье перекинулись на его челюсть, шею, ключицы. То, как его борода царапала кожу Макса, было божественно, хлопок рубашки Оливье, трущийся о соски Макса, еще больше разжигал его желание. С тихим довольным вздохом он запустил длинные пальцы в короткие каштановые волосы Оливье, прижимаясь к груди Макс молча умолял продолжении ласк. Громкий стон из соседней комнаты прорвался сквозь повисшее между ними напряжение и заставил Макса тихо хихикнуть. Интересно, будет ли он сам звучать так же бесстыдно, когда Оливье наконец возьмёт его? И звучал ли он так во время их прошлой встречи? Макс давно привык сдерживать звуки, которые так и норовили сорваться с губ. Сначала во время коротких, у кратких мгновений неловкой страсти в школьные годы, а позже во время коротких тайных встреч с проверенными знакомыми в кладовых больницы между долгими сменами или на других вполне респектабельных светских вечерах. Этот тайный мир запретных удовольствий и мнимой свободы был для Макса совершенно новым. Именно Оливье открыл ему эту сторону жизни и стал его первым постоянным партнёром. Восторг от всего происходящего порой затмевал здравый смысл. Воодушевление почти ослепляло Макса, притупляя осторожность и заглушая и без того не самый развитый инстинкт самосохранения.  Возможность открыто быть собой, находясь среди других мужчин, похожих на него, пьянила и вызывала привыкание. Это позволяло ему хотя бы ненадолго забыть о своей безнадёжной влюблённости и о рисках, неизбежно связанных с его предпочтениями в выборе партнёров. Его ноги неожиданно упёрлись в изножье кровати. Он крепко обнял Оливье за ​​плечи. Макс не заметил, как они оказаться возле постели. -Перестань думать, Макс. Поживи настоящим хоть раз- поддразнил Оливье. Он убирал руки Макса со своей шеи и толкнул того на кровать.  Макс улыбнулся и закрыл глаза, падая на матрас. Он с наслаждением ощущал, как ладони Оливье скользят по его узкой груди и плоскому животу.  Прикосновение Оливье резко контрастировало с шершавыми грубыми простынями, они немного царапали спину. Волнение и предвкушение медленно растекались по телу. Груз ожиданий, который он так долго нёс в себе, понемногу отступал. Напряжение исчезало, Макс растворялся в ощущениях, позволяя себе почувствовать себя желанным и тем, кем искренне восхищаются. От него ничего не требовалось, кроме как отдаваться удовольствию, отзываться на прикосновения рук и тянуться навстречу чужим губам. Быть открытым этому опыту.  -Боже мой, какой же ты красивый сейчас, мон шер, - прошептал француз, прокладывая губами дорожку горячих поцелуев по коже Макса, пока его ловкие пальцы расстёгивали ширинку на брюках. Борода Оливье царапнула чувствительную внутреннюю сторону бедра Макса, пока тот стягивал брюки и бельё с его длинных ног. Это ощущение неожиданно пробудило мимолетную мысль, тоску по несбыточной душе. Внутри вспыхнуло мучительная тоска по чему-то- вернее, по кому-то - недостижимому. Желание болезненно сжалось где-то внутри, заставив Макса судорожно вдохнуть. Макс резко распахнул глаза, вцепился связанными руками в волосы Оливье. Он искал опору в зелёных глазах партнёра, пытаясь сосредотачиваться на том что происходило здесь и сейчас, не желая чтобы мысли вернулись в пучину отчаяния и боли, которую неизменно вызывала его несчастная влюблённость. На губах Оливье появилась грустная улыбка. -Я знаю, Макс. Я рядом,- тихо произнёс он, успокаивающе поглаживая его бёдра. -Постарайся сосредоточиться на мне. На том, что ты чувствуешь от моих прикосновений. На моих руках. На том как мои губы ласкают твой член.  Макс тихо застонал, от жара отхватившего головку его вставшего члена. Оливье несколько безумных мгновений делал ему минет, прежде чем отстраниться. -Ты такой красивый. Как бы мне хотелось написать твой портрет именно сейчас, именно таким. Пообещай мне. Пообещай, что однажды приедешь ко мне в Париж и позволишь тебя нарисовать. -Приеду. Обещаю,- задыхаясь прошептал Макс. Слова сорвались слишком легко. Но они были ложью, которую не удалось скрыть.  Оливье закрыл глаза и вздохнул, прижался лицом к паху Макса. -Я знаю, что приедешь, -ответил он такой же ложью. Их история никогда не была великой любовью на всю жизнь. Скорее приключением , прекрасным, волнующим, но заведомо недолгим. Связью, которая закончится так же внезапно, как началась всего месяц назад. Ни один из них не строил иллюзий относительно будущего. За пределами их редких встреч у этой истории почти не было шансов продолжиться. На этот раз Макс не открывал глаза. Борода Оливера царапала его кожу. Макс уже  предвкушал следы которые борода оставит на его коже. Как доказательство что эта встреча вообще была. Его дыхание участилось, когда он снова толкнулся в рот Оливье, наслаждаясь влажным, тесным теплом, пока он медленно и осторожно двигал бедрами вверх. Жар в животе разгорелся, когда палец, покрытый слюной, скользил по его яичкам и промежности, лаская вход. -О, Господи, да!- воскликнул он, когда палец проник, с невероятной точностью нащупав его простату. -Ещё… пожалуйста… пожалуйста, мне нужно… Его дыхание становилось всё быстрее, но внезапно… Снаружи раздался грохот. Макс вздрогнул, раскрыл глаза и резко повернулся к двери. Оливье мгновенно отступил и вскочил на ноги. В одну секунду всё, что до этого удавалось игнорировать, обрушилось на Макса с новой силой. Музыка смолкла. Испуганные крики смешивались друг с другом, превращаясь в хаотичный шум. Где-то за стенами слышался топот множества ног. Люди бежали прочь. Макс поднялся одним быстрым движением. Холодный страх заполнил его изнутри, мгновенно погасив возбуждение. Оливье уже схватил своё пальто и шляпу с единственного стула на другом конце комнаты. Осторожно выглянул через приоткрытую дверь. -Будь осторожен, мон шер,- торопливо пробормотал Оливье, бросив на Макса короткий взгляд, прежде чем выскочить из комнаты и помчаться по узкому тёмному коридору к запасному выходу. Макс тихо выругался, поднёс связанные запястья ко рту и вцепился зубами в бант. Он дёрнул за него наугад, чувствуя, как сердце колотится в груди. Вместо того чтобы ослабнуть, узел лишь затянулся ещё сильнее. -Чёрт возьми! Ну же! Давай! Давай-давай-давай! - бормотал он, пока паника накатывала на него как лавина. Он не мог позволить себя здесь поймать. Только не так. Только не в таком виде. Это был бы конец. Конец его репутации. Конец карьеры. Позор для семьи. Возможно, конец самой жизни. И ради чего? Ради нескольких минут удовольствия? Какой же он идиот. Какой невероятный идиот, раз поставил под угрозу всё, что у него было. Дверь, ведущая из главного зала кабаре в тускло освещённый коридор, с грохотом распахнулась. Шум снаружи стал ещё громче. Посетители пытались бежать. Полицейские выкрикивали приказы остановиться. Будто кто-то действительно собирался послушаться и добровольно позволить себя арестовать, опозорить и поставить перед безжалостными судьями, быть повешенным, только за то, что оказался не таким, каким общество считало правильным быть. Макс в последний раз дёрнул за узел и наконец сдался. К этому моменту бант так сильно запутался, что его оставалось только разрезать или разорвать. Освободиться самостоятельно, до того момента как его обнаружит полиция, он уже не успевал. Макс в последний раз дернул узел, прежде чем сдаться.  Он лихорадочно оглядел комнату в поисках одежды. Схватил брюки с изножья кровати, но  не смог натянуть их со связанными руками. На это потребовались бы время и силы, которых у него сейчас не было. Тем временем коридор снова затих, хотя из главного зала всё ещё доносились звуки драки и сопротивления. Макс медленно прикрыл дверь, стараясь не издать ни единого звука, который мог бы выдать его местоположение. Нужно было придумать, как выбраться отсюда незамеченным. Страх заставлял его конечности дрожать. Шансов выйти из этой ситуации без последствий практически не существовало. Даже если ему удастся покинуть кабаре, его могли арестовать за непристойный вид сразу же, как только он окажется на улице. В коридоре послышались громкие увереные шаги. По соседним комнатам прокатился грохот распахиваемых дверей. Полицейский обыскивал помещения в поисках оставшихся посетителей. Шаги приближались. Всё ближе и ближе. Глаза Макса заметались по комнате. Залезть под кровать он уже не успевал. Шкаф был слишком узким и служил скорее декор интерьера, чем настоящей мебелью. Окна в комнате не было вовсе. Даже если бы оно было, Макс бы погиб замёрзнув насмерть, прячась снаружи на ночном холоде Вены. Шаги остановились на па против соседней комнаты комнаты. Соседняя дверь распахнулась. Время было на исходе. В отчаянной надежде Макс метнулся к узкому участку стены между шкафом и дверным косяком. Он прижался к холодной поверхности, втянул плечи и крепко зажмурился, стараясь стать как можно меньше.  Это больше походила на отчаяние чем на надежду. Но попробовать стоило. Макс затаил дыхание. Дверь открылась. Её край ударился о шкаф, образовав узкий тёмный угол, полностью скрывавший его от взгляда вошедшего. Может быть, его не заметят. Полицейский сделал шаг внутрь и осмотрел комнату. Сердце Макса билось так громко, что отдавалось в висках и в кончиках влажных от пота пальцев. Казалось, грудная клетка вот-вот не выдержит. Звук шагов был таким громким. Он словно вторил звуку сердца Макса.  Полицейский уходил. Макс тяжело сглотнул и медленно, беззвучно выдохнул. Он был спасён. Пока что. Только он  попытался расслабиться, как шаги внезапно остановились.  Макс приготовился услышать, как распахнётся дверь следующей комнаты. Но этого не произошло. Вместо этого шаги снова зазвучали. Возвращаясь назад. К его комнате. Макс стиснул зубы. Ледяной холод растёкся по его коже, когда полицейский вновь вошёл внутрь и прошёл дальше, остановившись где-то возле дальнего угла комнаты, рядом со стулом, на котором осталась одежда Макса. Макс снова сглотнул. В наступившей тишине этот звук показался ему оглушительным, словно выстрел. Полицейский тихо выругался по-немецки. Слова было не разобрать. Сердце стучало слишком громко. К этому моменту Макс уже почти не дышал. В голове по кругу крутились одни и те же слова: «Боже, боже мой» Когда дверь отодвинули, уничтожив его жалкое укрытие, у Макса всё оборвалось внутри. Колени подогнулись. А затем он увидел того, кто стоял перед ним. Макс понял, что его ждёт участь куда страшнее любой, какую только могло нарисовать его слишком живое воображение.