О перспективе веры

      Каз шумно втянул ртом воздух. Он не боялся темноты, но осознание собственной беспомощности пугало. Немного. Больше по привычке, почти инстинктивно. Все чувства обострились, и что-то внутри требовало от него сорвать с глаз повязку и убежать… Каз удержался.       Инеж двигалась бесшумно и была незаметной, если хотела. Однако он научился ее замечать. Как оказалось, для этого ему нужны были все его чувства, включая зрение.       Именно поэтому он почти вздрогнул, когда услышал ее дыхание прямо перед собой. Каз привык все контролировать, это было естественным для него. И сейчас, стоя перед Призраком на коленях с завязанными глазами, он понимал, что ни о каком контроле не было и речи. Так они и договорились.       Это было страшно. Но еще это было приятно.       Осторожно, почти неловко, ее рука скользнула по его волосам. По телу прошла мелкая дрожь. Ему все еще бывало дико от прикосновений, все еще порой заставляло легкие заполняться водой. Но уже лучше. Гораздо лучше. И у нее, кажется, тоже.       Инеж еле слышно выдохнула, словно тоже прислушивалась к своим ощущениям. И, сжав его волосы в кулак, слегка потянула, заставляя поднять голову.       Каз ничего не видел, но знал, что она смотрела прямо на него. Оценивала. Выжидала.       Медленно ее рука в его волосах расслабилась, вновь погладила будто даже как-то нежно. А он чувствовал себя диким зверем, не привыкшим к ласке, готовым в любую секунду сорваться с места.       Инеж не торопилась, ждала, пока Каз сможет расслабиться. На мгновение даже показалось, что она передумает и отойдет, и эта мысль оказалась неприятной. Он действительно хотел.       Сглотнул и едва кивнул ей, не доверяя собственному голосу.       Пальцы Инеж на его затылке снова сжались, и она потянула его на себя. Каз не знал, чего ожидал, но точно не горячей кожи под своими губами.       Они оба вновь застыли, прислушиваясь к ощущениям. Каз не считал себя оптимистом и, не смотря на весь его прогресс, все равно был уверен, что начнет тонуть, что, быть может, даже потеряет сознание… но не было ничего кроме теплой живой Инеж и ее подрагивающего живота под его ртом.       Медленно он оставил там поцелуй и двинулся немного правее. Рука в его волосах чуть дернулась, и он остановился. — Продолжай.       Ее голос был тихим и хриплым, дрогнул на первом слоге. Но Каз чувствовал ее уверенность, и эта уверенность передалась и ему.       Он стал аккуратно расцеловывать ее живот, шрамы на нем, каждый сантиметр кожи, к которому она позволяла прикоснуться. В голове была приятная пустота, словно вечно роящиеся мысли отключили и оставили только ощущения-ощущения-ощущения.       Казалось, будто не существует ничего кроме Инеж, ее судорожных выдохов, руки, все крепче сжимающей его волосы и прижимающей его лицо к ее животу, и его собственного жара, растекающегося по телу.       Неожиданно она с силой потянула Каза назад. Он нервно сглотнул. Но вместо того, чтобы оттолкнуть его, Инеж сняла с его глаз повязку.       Каз прищурился — даже приглушенный свет в комнате слепил после полной темноты, — и столкнулся со взглядом Инеж, устремленном прямо на него.       …Каз никогда не был верующим. Он сотни раз поддевал Инеж и ее Святых, не уставал говорить о том, что им плевать, что в них верят только чтобы не признавать хаотичность и ужасы окружающего мира. Но в этот самый момент, стоя на коленях и глядя обнаженной (она была обнаженной?..) Инеж, его маленькой сулийской идеалистке, его Призраку в глаза, все, что смогло сорваться с его языка, было до глупого восхищенное: — Санкта Инеж…       Она слегка приоткрыла рот в удивлении, и Каз понял, как сильно хочет ее целовать. Эта мысль мелькала в его голове до этого и не раз, и он все гнал ее от себя подальше, стараясь даже не надеется, что это будет возможно. Надежда — опасна, затуманивает рассудок, но в этот момент он знал, что смог бы.       Из горла вырвался какой-то жалкий, абсолютно несвойственный ему звук, когда свободную руку Инеж поднесла к его рту.       До этого свои руки он держал сцепленными за спиной, чтобы, забывшись, ненароком не схватить ее без предупреждения, но сейчас обхватил ее ладонь своими (все еще позорно спрятанными под перчатками. Снять их стало для него первым шагом, но, как выяснилось позже, двигаться дальше ему было проще именно в них) и прижался к ней губами, не сводя с лица Инеж взгляда.       Он вновь целовал, и целовал, и целовал. Не только как самого дорогого для него человека, но как Святую, как нечто, способное подарить ему спасение и прощение.       …Каз никогда не был верующим. Но когда рука Инеж направила его голову между своих ног, он знал, что воле своей Святой хочет подчиняться беспрекословно.