Камуфляж высокого разрешения

Пятница на жилом ярусе встретила его тишиной. Тони зашел в пентхаус, швырнул на диван пиджак и налил себе виски. Пальцы до сих пор помнили ощущение горячей, гладкой кожи на пояснице пацана, а в носу стоял этот чертов запах стирального порошка. — Пятница, заблокируй мастерскую для Паркера на неделю, раз уж он у нас ушел в депрессию, — хмуро бросил Тони, делая глоток. Алкоголь обжег горло, но почему-то не принес привычного расслабления. — И включи музыку. Погромче. — Босс, напоминаю, что согласно субпротоколу «Детсад для нужденных», уровень громкости после двух часов ночи ограничен сорока децибелами, если ваши показатели усталости превышают норму, — ровно отозвался ИИ. Тони замер с бокалом у губ. Внутри мгновенно вскипела ярость — чистая, злая, направленная на этого несносного мальчишку, который умудрился залезть лапами даже в его аудиосистему. — Сними ограничение. Код авторизации Старк-ноль-один. Чертов мелкий манипулятор, — процедил Тони, со стуком ставя бокал на стол. Он злился. Дико, до скрежета зубовного. Паркер ушел, хлопнул дверью, заставил его чувствовать себя каким-то последним подонком, но при этом его дурацкие, фанатичные коды продолжали держать Тони в тисках. Старк упрямо решил, что не поддастся на эту немую провокацию. Подумаешь, неделя отпуска. Пацан просто испугался своих гормонов, посидит в Квинсе и вернется обратно. «Обычная юношеская драма, — убеждал себя Тони. — Перерастет». Тони сидел в широком кресле, уставившись в темный потолок пентхауса, и его эго, уязвленное и взбешенное, изо всех сил выстраивало логические баррикады. Он прокручивал в голове каждую секунду их близости. То, как отчаянно Питер зарывался пальцами в его волосы, как выгибался навстречу, как стонал — это не было поведением человека, которого принудили. Пацан горел. Он плавился в его руках. Старк упрямо пытался свести всё к банальной гормональной вспышке, к подростковому максимализму, который запоздало рванул в двадцать четыре года. Ему было легче думать, что Питер просто запутался в своих желаниях, чем признать, что он сам только что прошелся грязными армейскими ботинками по чужой обнаженной душе. Чертовы пафосные слова про «своего человека» и «будущую семью» казались Тони вполне резонными — он ведь проявил заботу, черт возьми! Дал парню понять, что не собирается связывать его обязательствами. Он был честен. Тогда почему внутри, под дуговым реактором, скреблось такое мерзкое, удушливое чувство, словно он собственноручно разбил уникальный, бесценный артефакт, аналогов которому во вселенной больше нет?

***

В пятницу вечером Тони сделал то, чего не делал уже года два — сам, добровольно, нацепил смокинг, завязал идеально ровный галстук-бабочку и поехал на закрытый благотворительный вечер в Метрополитен-музей. Ему нужно было сменить обстановку. Мастерская давила на мозги, Пятница со своими ограничениями децибелов раздражала, а Питер… о Питере Тони упрямо запретил себе думать. Ему нужно было напомнить самому себе, кто он такой. Блистательный Тони Старк. Железный Человек. Миллиардер, у ног которого лежит этот чертов мир. Вспышки камер на ковровой дорожке привычно ослепляли. Тони виртуозно, на автомате включил свою фирменную улыбку, подмигнул какому-то репортеру и уверенно зашагал вглубь залитого мягким светом зала. Вокруг порхали женщины в бриллиантах и мужчины в идеальных костюмах. Официанты разносили шампанское стоимостью в хороший автомобиль. К нему тут же притерся один из главных акционеров, солидный мужчина с лоснящимся лицом, а рядом с ним стояла его спутница — потрясающая, утонченная брюнетка с безупречной осанкой и умным, хищным взглядом. Как раз во вкусе Старка. Из тех, с кем Тони с удовольствием разделил бы вечер, пару бокалов и, возможно, постель, не задавая лишних вопросов. — Мистер Старк! Какая честь, — акционер расплылся в улыбке, пожимая ему руку. — Мы как раз обсуждали ваш новый патент на очистку водоемов. Маргарет просто в восторге от ваших идей. Брюнетка мягко улыбнулась, делая крошечный шаг вперед, едва заметно нарушая границы его личного пространства. От неё пахло умопомрачительно дорогими селективными духами. — Ваша статья в технологическом вестнике — это нечто прорывное, мистер Старк, — вкрадчиво, с идеальной хрипотцой в голосе произнесла она, глядя на него снизу вверх через пушистые ресницы. — Особо меня зацепил блок про нано-структурирование. Как вам удается совмещать такую жесткую точность с художественным видением? Тони смотрел на её идеальную, отрепетированную улыбку, на этот безупречный, сканирующий взгляд, и внутри у него в голове, как назло, всплыл совершенно другой образ: Паркер, растрепанный, с мазком машинного масла на щеке, увлеченно размахивающий руками и орущий: «Мистер Старк, ваш нано-блок — это каша! Вы перегрузили левую матрицу, если мы не перепишем узлы, эта хрень просто рванет у вас в руках!» Черт. — Да, точно. Только если матрицу перегрузить, поэзия взрывается. Это был привычный, понятный, безопасный алгоритм. Скрипт, отработанный до автоматизма еще в прошлой, понятной жизни, где не было никакой ответственности за чужие обнаженные души. И Тони, упрямо глуша жуткое внутреннее сопротивление, пошел по нему до конца. Назло пацану. Назло этой звенящей пустоте в груди. Он лениво, по-старковски улыбнулся, сокращая дистанцию, выдал привычную двусмысленную шутку — одну из тех, что обычно заставляли женщин восхищенно приоткрывать губы, — и уверенно перехватил Маргарет за талию, утягивая к полутемному выходу на балкон. Туда, где мягкий полумрак Метрополитен-музея надежно прятал гостей от вспышек камер. Маргарет мягко подалась навстречу. Тони наклонился и поцеловал её. Жестко, уверенно, как делал всегда. И… ничего. Внутри не шевельнулось вообще ничего. Чужие губы оказались слишком чужими, а поцелуй — просто техническим, глупым процессом. Психика Старка, перегруженная стрессом последних дней, выдала лишь апатию. Будто он пытался запустить сложнейший симулятор на сломанном процессоре. И это разозлило его еще сильнее. Тони резко отстранился, едва не толкнув женщину. Маргарет удивленно захлопала ресницами, а Старка изнутри обожгла ярость. Но направлена она была не на себя, а на Паркера. «Чертов мелкий манипулятор, — со злостью подумал Тони, чувствуя, как желчь подступает к горлу. — Даже отсюда умудряется мне всё портить. Залез в голову, выставил свои обиды, и теперь я из-за него должен чувствовать себя импотентом?» — Извините, — сухо бросил Тони Маргарет. — Я ошибся адресом. Он развернулся и быстрым, штурмовым шагом пошел прочь, на ходу срывая галстук-бабочку. Весь этот зал, шампанское, блеск — всё казалось фальшивой дешевкой.

***

Дни слились в один сплошной изматывающий марафон. Тони толком не спал. Он глушил энергетики один за другим, так что во рту уже стоял стойкий химический привкус бензина, а пальцы мелко подрагивали. Большую часть времени он тратил на войну с системой. Последние пять часов он упрямо, до одури пытался снести тот скрытый протокол, который Питер завязал на его аудиосистему и климат-контроль. Из принципа. Это стал вопрос выживания его эго. Ему нужно было доказать, что он контролирует эту Башню, что код пацана — это просто строчки, которые можно стереть, что Питер — всего лишь переменная. Пальцы летали по клавиатуре, выстраивая тяжелые, агрессивные алгоритмы взлома, но код Паркера каждый раз изящно уворачивался, выплевывая на экран жесткое: «Доступ отклонен». Тони зверел. Мозг, разогнанный литрами кофеина и отсутствием сна, накручивал его до предела. Сердце под реактором от этого напряжения уже час работало на повышенных оборотах, отстукивая рваный, чечеточный ритм, но Старк упрямо игнорировал сигналы собственного тела. Очередной отказ системы подсветился красным. Тони рвано вздохнул, собираясь ввести новый обходной лог, но в этот момент в глазах резко потемнело. Мозг, истощенный бессонницей, мгновенно считал сбой ритма как смертельную угрозу и выкинул в кровь ударную дозу адреналина. Накатил животный ужас. Тони глухо, задушено хрипнул, роняя гаечный ключ — металл со звоном отскочил от бетонного пола. Он завалился боком на верстак, цепляясь пальцами за край. Ногти пронзительно заскрежетали по металлу. — Пятница… — Тони завалился на пол, хрипя. — Пятница… «Транквилизатор»… Интерфейсы перед его глазами резко сменили цвет с синего на предупреждающий янтарный. — Запущен экстренный субпротокол медицинской безопасности «Сбой-01», — ровно отчеканил ИИ. — Фиксирую критическое повышение ЧСС до 158 ударов. Босс, пожалуйста, не двигайтесь... Экран поплыл, превращаясь в сплошное синее пятно. Воздух из легких выбило так, словно под дых прилетел прямой удар Халка. Острый, горячий штырь прошил ребра слева и намертво ушел в лопатку, парализуя левую руку. Старая, «любимая» паническая атака, помноженная на дикую тахикардию от кофеина и стреса, накрыла мгновенно. Тони дышал со свистом, утыкаясь лбом в холодный верстак. Он тяжело поднял голову, размазывая холодный пот по лбу, и уставился на мерцающее янтарное окно, пытаясь сконцентрироваться, найти глазами манипулятор с инъектором. Но его взгляд зацепило другое. В самом низу алгоритма, в строке примечаний, которую программисты обычно используют для личных заметок, светилась короткая техническая приписка, сделанная Паркером года три назад и ни разу не обновлявшаяся: Если этот протокол сработал, значит, меня нет рядом, а вы, мистер Старк, опять довели себя до ручки. Пожалуйста, посидите спокойно пять минут и выпейте воды. Я скоро буду. Тони замер. Слова на экране расплывались перед глазами, но смысл ввинчивался в мозг с катастрофической, уничтожающей ясностью. Со стороны лифта донесся резкий грохот. Старк с усилием повернул голову в направлении шума. — Тони! Ты чего тут заперся?! Тони, Господи… — в мастерскую ворвался Хэппи. — Хэ… Хэппи, инъектор… — выдавил Старк. Хэппи заметался, смахнув со стола кучу документов и какой-то прибор, но перехватил манипулятор и с силой вогнал иглу в плечо Тони. — Тони, ты придурок? Если ты знаешь, что тебя накрывает, зачем пацану вход заблокировал? Это же он тебя обычно с того света вытаскивает! А если бы меня не было в жилом блоке? — Что?.. Откуда ты… знаешь про блок? — Тони едва ворочал языком, но препарат уже начал действовать, расслабляя спазмированные легкие. — Так он снаружи стоит! У дверей лифта! Это он меня прислал — Пятница скинула ему отчет о твоем критическом состоянии, а внутрь система его не пустила. Что вы опять не поделили? Двери лифта снова открылись, привлекая внимание мужчин. — Тони, что случилось?! — в мастерскую вбежала бледная Пеппер. — Питер сказал, тебе плохо! — Все нормально, Пеппер, — Хэппи помог Старку подняться и сесть на низкий ящик. — Я уже вколол ему препарат. — Что тут произошло? — Пеппер перевела тяжелый взгляд на Тони. — Старк, зачем ты закрыл Питеру доступ? Ты в своем уме? Боже, парень едва дышал от страха, он сорвал меня с совета директоров! Тони заставил себя выпрямиться. Дыхание все еще со свистом вырывалось из груди. — Господи, передохнуть не дают. Все в порядке, Пепп, не кипишуй. Пятница, открой Паркеру доступ, успокой этих двоих. — Есть, босс. Тихий шорох лифта разорвал тишину мастерской почти мгновенно. Створки разошлись, и на пороге появился Питер. Он был мертвенно-бледным, с плотно поджатыми губами и намертво сжатыми кулаками. В его широко раскрытых глазах плескался такой первобытный, дикий ужас, замешанный на острой боли, что у Тони перехватило дыхание. Пеппер перевела взгляд со Старка на застывшего у порога парня. По ее плечам пробежала заметная дрожь — настолько жутким, выбитым из колеи казался всегда открытый и мягкий Питер. — Знаешь, Тони… Ты неисправимый эгоист, — тихо, но отчетливо произнесла Пеппер. — Ничему тебя жизнь не учит. Пошли, Хэппи. Оставь его. Когда тяжелые двери закрылись, в мастерской повисла удушливая, звенящая пауза. Питер не двигался. Он смотрел на Старка, и этот взгляд медленно менялся: страх отступал, уступая место выжженному неверию и горькой обиде. — Вы рады, мистер Старк? — голос Питера прозвучал тихо, почти безжизненно. Тони открыл рот, чтобы сбить этот тон привычным встречным выпадом, но воздух словно превратился в стекло. — Поздравляю. Вы победили. Забрали доступ в мастерскую. Не пустили меня, когда… когда случилась атака. Мне вот интересно, сэр: вы теперь рады? Вы получили то, что хотели? Этот ледяной, ровный тон, балансирующий на грани тихой истерики, обжег Тони сильнее панической атаки. — Я контролировал ситуацию, — упрямо выдавил Старк, хотя пальцы всё еще подрагивали. — О-о-о… — Питер издал короткий, сухой смешок, от которого у Тони повело ребра. — Конечно. Вы в этом мастер, сэр. Скажите, а если бы меня на патруле подстрелили, и я закрыл бы Пятнице доступ, вы бы тоже согласились, что я «контролирую ситуацию»? — Это другое, Паркер… — Нет! Нет, мистер Старк! — Питер сделал шаг вперед, и из его глаз наконец хлынули горячие, злые слезы, которых он даже не замечал. — Я не знаю… Я уже просто понятия не имею, что для вас вообще свято. Но для меня… Вы хоть представляете, что вы заставили меня пережить?! Вы заперли меня снаружи, пока Пятница присылала мне графики вашей тахикардии! Вы могли наорать на меня, могли разорвать контракт, вышвырнуть из Башни… Но вы выбрали самый грязный способ. Способ ударить туда, где больнее всего. Парень судорожно сглотнул, пряча руки в карманы толстовки, чтобы скрыть крупную дрожь. Он отчаянно пытался вернуть ту холодную, профессиональную маску, которую пообещал себе носить после той ночи. Не получалось. Ему было двадцать четыре года, шесть из которых он дышал этим человеком. А сегодня его лишили права даже просто помочь. — Паркер, притормози. Ты преувеличиваешь, — Тони попытался встать, чувствуя, как подламываются колени. — Приступ был у меня. Какое отношение это имеет к твоим обидам? Питер посмотрел на него так, словно Старк только что заговорил на чужом, мертвом языке. В этом взгляде было непрекрытое разочарование. — Господи, мистер Старк… Я знал, что вы сложный. Я никогда не просил облегченной версии. Но я не думал, что вы… настолько непробиваемый. Парень сделал шаг назад, к выходу. — Пит, постой, — Тони шагнул навстречу, его хваленое упрямство разбилось вдребезги. — Не надо, — Питер резко вскинул ладонь, останавливая его на полушаге. Губы парня дрожали. — Пожалуйста, мистер Старк. Не надо. Извините, я был неправ. Я… слишком много возомнил о своей роли в вашей жизни. Вы заблокировали меня на неделю? Что ж, неделя еще не прошла. Я вернусь в понедельник. Будет только работа. Я смогу. Мне просто нужно… остыть. Извините. Створки захлопнулись. Тони остался стоять посреди пустой мастерской. Янтарный свет тревоги окончательно погас, сменившись холодным, безразличным сиянием голограмм. Миллиардер медленно опустился в кресло, глядя на металл входных дверей. В груди больше не кололо. Препарат подействовал. Но внутри, глубоко под реактором, разрасталась такая колоссальная, ледяная пустота, от которой невозможно было откупиться ни сарказмом, ни броней.

***

Дверь мастерской тихо скользнула в пазы. Тони не повернул головы — он сидел, упершись локтями в колени, и тупо разглядывал свои ладони, на которых еще не остыла дрожь от адреналина. Шаги Хэппи были тяжелыми, размеренными. Он подошел к верстаку, молча забрал оставленный Пеппер планшет с недописанными отчетами и уже развернулся к выходу, когда Тони нарушил тишину. Голос Старка звучал хрипло, с напускным, фальшивым безразличием. — Пеппер до сих пор злится? — Тони попытался криво усмехнуться, не поднимая глаз. — Скажи ей, что пацан просто перенервничал. Слишком много драмы из-за одной заблокированной двери. Хэппи замер. Медленно, словно преодолевая сопротивление собственного веса, он развернулся обратно. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас казалось высеченным из камня. Он не кричал, не возмущался. Но в его взгляде, устремленном на Старка, было что-то такое, от чего у Тони против воли напряглись плечи. — Ты ведь не дурак, Тони, — тихо, почти обыденно сказал Хэппи. — Зачем ты притворяешься идиотом передо мной? — Хэппи, если ты пришел читать мне лекции по воспитанию… — Я знаю его с Германии, Тони, — перебил Хоган, делая шаг вперед. — Помнишь? Ты тогда нанял меня побыть его сиделкой, чтоб он под ногами не путался. Я сидел в машине и смотрел, как этот тощий ребенок из Квинса наизнанку выкручивался, только бы ты на него посмотрел. Только бы мистер Старк оценил его чертовы веб-шутеры. Он ловил каждое твое слово, как святыню. Потом, когда ты притащил его на эту стажировку, я думал — поиграешь и бросишь. Но он привязался. Сросся с этой Башней. Сросся с тобой. Я не лез, Тони. Чужие чувства — не моя прерогатива, ты сам меня этому научил. Но ты… ты ведь всё видел. Тони дернул желваком, упрямо уставившись в пол. — Мы работаем вместе. Он ценный сотрудник. Даже Пеппер признает, что его синаптические схемы… — Да к черту схемы, Тони! — впервые в голосе Хэппи прорезалось раздражение. Он швырнул планшет на верстак, и металлический стук эхом разнесся по мастерской. — Ты его знаешь шесть лет. Вы столько времени проводите в этой коробке из стекла и бетона, что он стал здесь своим. Этот пацан в двадцать лет хоронил единственную родственницу, которая у него осталась, а в двадцать два тащил твою пьяную тушу из канавы в Бруклине так, чтобы Пеппер не узнала. Чтобы твое гребаное реноме великого Железного Человека не пострадало! Он шесть лет молча оставался рядом. Скажи мне, он хоть раз попросил у тебя денег? Акций? Славы? Новую тачку? Хэппи подошел почти вплотную, заставляя Тони поднять голову. — Ему нужен был только ты, Тони. Я не знаю, что у вас произошло, но ты испугался, как последний трус, и выставил его за дверь, заблокировав вход. Почему? Да потому что тебе страшно стать нормальным человеком. Проще быть циничной скотиной, да? Слова Хэппи били наотмашь, сдирая со Старка его любимую броню. Внутри у Тони всё протестовало. Его мозг — этот сверхмощный компьютер, заточенный под выживание — лихорадочно выстраивал контраргументы. — Жизнь — сволочь, Хэппи, — глухо, сквозь зубы отозвался Тони, вставая на ноги и резко тыкая Хэппи пальцем в грудь. — Ты сам это знаешь. Ждать от кого-то искренности в нашем положении — это наивность и идиотизм. Люди приходят и уходят. Они предают. Они используют. Я просто расставил границы! Дал ему понять, что между нами нет обязательств. Тони остановился у разбитого терминала, тяжело дыша. Его несло. Защитный барьер трещал по швам, требуя выговориться. — Я заблокировал мастерскую, потому что мне нужно было остудить его голову! Он слишком близко подобрался. Что я должен был сделать? Как ты себе это представляешь, Хэппи? Я доверял, и не один раз. Скажи, из тех, кому я открывался, кто сейчас рядом? Покажи мне человека, который, попользовавшись мной, не ушел? Легко вам говорить — «эгоист», «ничего не понимаешь». Даже Пеппер… Я думал, нам суждено быть вместе. Но это она оставила меня. Оставила как сломанный, бракованный механизм, потому что не могла больше выносить моих кошмаров и моих странностей! Что, скажи мне, что именно я должен был делать?! Вы думаете, мне так легко живется? Меня оставили все, кого я любил. Всем плевать на то, что у меня внутри, ведь я миллиардер, плейбой и Железный Человек. У Старка ведь всегда всё есть! — Тони, но ведь Питер тебя не оставил, — тихо перебил его Хэппи. — Это вопрос времени, — отрезал Старк, отворачиваясь. — То есть ты признаешь, что просто боишься его ухода? И поэтому отталкиваешь первым? — Нет! Это другое. — И что же это? — Питер молодой, у него вся жизнь впереди, — Тони зашагал по мастерской, лихорадочно жестикулируя. — Он просто сейчас переносит весь свой фокус на меня, потому что… потому что запутался! — Потому что что? — Хэппи не отступал, его голос звучал как на допросе. — Тони, задай себе вопрос. За шесть лет работы — и еще больше со дня знакомства — было ли хоть раз, когда Питер тебя оставил? Когда он тебя использовал? — К чему ты клонишь? Мне пойти и поклониться ему в ноги? Я дал ему стажировку, лабораторию, ресурсы. Конечно, ему выгодно быть рядом со мной! — Старк, я знаю тебя полжизни, — Хэппи тяжело вздохнул, и в этом вздохе было слишком много усталости. — Знаешь, в чем ты более искусен, чем в механике? — Просвети. — В самовнушении и деструкции. Тони, ты мой босс, но в первую очередь — друг. И я искренне хочу, чтобы ты был счастлив. Но если ты сам этого счастья боишься и рушишь всё вокруг, что я могу сделать? — Хэппи, я вообще не понимаю, при чем тут мое счастье и Питер? — Тони раздраженно взмахнул руками, пытаясь вернуть привычный сарказм. — Я абсолютно счастлив. «Старк Индастриз» процветает. Пеппер координирует связи с правительством, Мстители больше не компостируют мне мозг. Я свободен и могу прожигать свои дни так, как мне вздумается. У меня всё отлично! В груди под реактором предательски сжалось, дыхание на секунду перехватило, но Старк лишь болезненно сморщился, списывая это на последствия приступа. — Если Питера не станет в твоей жизни, ты будешь счастлив так же? — спокойно спросил Хэппи. — Да при чем тут вообще… — Тони. Тони, послушай меня, — Хоган сделал шаг навстречу и мягко, но твердо положил руку ему на плечо. — Не отвечай мне. Ответь себе. Если пацан уйдет навсегда, ты действительно будешь счастлив? Сможешь вернуться к тому, как было? Ты, может, и не заметил, но я наблюдаю за вашей парочкой с самого начала. Ты думаешь, что у тебя над головой радуга летает просто потому, что дела в мире наладились? Нет, Тони. Мир по-прежнему сходит с ума. Мстители всё так же висят на твоей шее. Правительство как давило, так и давит сильнее с каждым днем. Знаешь, почему тебе казалось, что всё хорошо? Почему реальность не так грузила? Спроси себя: до прихода Питера всё ли в твоей жизни было так радужно? Или это странное затишье длится ровно последние шесть лет? Тони замер. Он медленно сбросил руку Хэппи со своего плеча и сделал два шага назад, отрицающе, неверяще мотая головой. — Я… Хэппи, прекрати. Хватит. — Нет, Тони. Это должно закончиться, — Хэппи смотрел прямо на него, без тени сомнения. — Я не знаю, что этот парень в тебе нашел. Но то, как он сегодня испугался за тебя… Как он с бешеными, дикими глазами умолял меня проверить, жив ли ты, потому что ты, Тони, заперся внутри, а твои показатели взбесились… Не мне судить чужие чувства. Но то, что ты дорог ему больше, чем кто-либо во вселенной может себе представить — это факт. — Хватит… — выдохнул Старк, чувствуя, как все больше начинает распирать виски. — Представь, Тони. Просто на мгновение, — Хэппи понизил голос до шепота. — Питер исчезает. Просто в один день не приходит. Или рассыпается у тебя на руках. Ты вежливо попрощаешься, пожмешь плечами и пойдешь крутить романы с моделями дальше? Будто ничего не было? Старк инстинктивно зажмурился, его лицо исказила короткая, судорожная гримаса боли. Сама мысль об этом отозвалась в ребрах настоящим физическим ударом. — Возвращаясь к твоим словам, — Хэппи добивал его, методично и безжалостно. — Ты говоришь, что дал ему понять, что между вами нет обязательств. Тони, кого именно ты пытался этим обезопасить? Его? Или себя? Тони стоял неподвижно, неверяще глядя на своего начальника охраны. В голове промелькнула слабая, жалкая мысль — отшутиться, сказать, что он никогда не слышал от Хэппи столько слов за раз. Но он не смог выдавить ни звука. Осознание накатывало удушливой, тяжелой волной, и Старк просто не знал, как удержать этот напор. — Знаешь, если бы я не знал тебя так хорошо, — тихо закончил Хэппи, забирая планшет, — я бы лично настоял на том, чтобы пацан держался от тебя подальше. Чтобы ты не ломал ему жизнь. Но я знаю, почему ты так себя ведешь. Тони, нельзя всю жизнь прятаться. Нельзя всё время скрываться за ярлыками «эгоиста» и «железного монстра», которыми тебя одарили другие, и использовать их как оправдание собственной трусости. Ты выстроил эту стену не от него. Ты выстроил её от себя. Подумай об этом. Слова Хэппи повисли в полумраке мастерской. Старк замер, уставившись в одну точку. В ушах зашумело так, словно реактор в груди снова дал критический сбой. Он медленно перевел взгляд на двери лифта, за которыми скрылся Хэппи. Тот ушел, оставив после себя лишь звенящую пустоту и тяжелое сострадание — сострадание человека, который только что заставил упрямца включить свет в темной комнате, полной его собственных призраков. Тони неосознанно сделал шаг назад, упираясь поясницей в верстак. Лабиринты его лжи самому себе рухнули в одну секунду. Он не «расставлял границы». Он не «проявлял заботу». Он просто трусил. Он воспользовался уязвимостью мальчишки, который любил его столько лет чистой, преданной, почти религиозной любовью. Воспользовался им, чтобы покормить собственное эго, чтобы согреться в лучах этой абсолютной преданности. Взял самое дорогое, что было у Питера — его обнаженную, беззащитную душу, — погрелся у этого огня, а когда стало слишком жарко и страшно, просто выставил пацана на мороз, стер его коды и сделал вид, что это была «обычная юношеская драма». Он присвоил его себе целиком, до последнего взгляда и вздоха, не дав взамен ничего, кроме циничной ухмылки и блокировки доступа. «Вы выбрали именно тот способ, чтобы сделать мне больнее всего», — снова прозвучал в голове сорванный, ломающийся голос Питера.