butterfly

Ты напоминаешь мне бабочку. Красивая такая, будто ангел. Жаль, что бабочки живут всего пару дней. Они лежали на диване в новой квартире, которую снимали уже полгода. За окном моросил дождь. Рюджин провела пальцем по скуле Йеджи, очерчивая линию ее лица, будто рисовала портрет. Йеджи тихо рассмеялась, пряча нос в шее Рюджин. — А ты знала, что сравнивать невесту с бабочкой — плохая примета? Бабочки ведь живут всего пару дней. — Наши будут длиться вечно, — твердо сказала Рюджин и поцеловала ее в висок. Они уже выбрали простые платиновые кольца без камней. Свадьба была назначена через три месяца. Рюджин даже начала тайком учить свадебный вальс. Хван была счастлива. Впервые за долгое время она чувствовала себя в безопасности. Они гуляли по набережной каждый вечер. Рюджин держала ее за руку, сжимая ладонь чуть крепче, чем нужно, будто боялась, что Йеджи унесет ветром. Это был их мир. Вечер понедельника. Небо окрасилось в фиолетовый, фонари начали зажигаться, а Рюджин в этот момент рассказывала, как ей нахамил курьер. Йеджи внимательно ее слушала, прижимаясь к ее плечу. Внезапно вибрация телефона разрезала тишину. Йеджи вздрогнула. Она посмотрела на экран, и все краски мира для нее померкли. ХХ. Рюджин нахмурилась, заметив, как побелели костяшки пальцев Йеджи. — Почему он звонит? Кис, ты в порядке? Йеджи поднесла трубку к уху. Голос на том конце был тихим, вкрадчивым, но каждое слово звучало как пощёчина. — Я знаю, где ты. Я вижу вас. Смешно, да? Слушай сюда, шлюха. Ты забыла, чья ты? Мы делим одну квартиру, и пока ты играешь в семью с этой танцовщицей, твоя постель всё ещё пахнет мной. Возвращайся домой. Сейчас же. Йеджи открыла рот, но не смогла выдавить ни звука. — Хватит, Хенджин... — прошептала она дрожащим голосом. — Не перебивай. Иди. Домой. Делай, как я говорю. И без глупостей. Ты знаешь, что бывает, когда ты не слушаешься. Звонок оборвался. Рюджин уже стояла перед ней, обеими руками сжимая ее плечи. — Кис? Что случилось? Что он сказал? Йеджи подняла на неё глаза. В них стояли слёзы. — Мне нужно идти. Прости, Рюджин. Я должна вернуться домой. — Как домой? Мы идём домой. Пойдём, я провожу тебя до нашей квартиры. — Нет. В мою квартиру. Ту, старую. — Зачем? Йеджи, послушай меня, мы вызовем полицию... — Ты не понимаешь! — выкрикнула Йеджи. — Если я не приду, он сделает что-то страшное. Он всегда делает. Она повернулась и побежала прочь от лавочки, оставляя Рюджин одну под желтым светом фонаря. Старая квартира встретила Йеджи запахом табака и алкоголя. Хенджин сидел в кресле, поигрывая зажигалкой. — Пришла. А я уж думал, ты совсем забыла, где твой дом. — Я пришла забрать документы. У нас всё кончено. Я живу с ней. Пожалуйста, отпусти меня. — "Ушла"… Ты думаешь, можно просто уйти? После всего, что я для тебя сделал? Ты променяла меня на какую-то девку? — Она не девка. Она любит меня. И в отличие от тебя она никогда не поднимала на меня руку! Хенджин замер. Его лицо исказила гримаса ярости. — Ты, шлюха, смеешь... Первый удар пришёлся в скулу. Йеджи отлетела к стене, сползая на пол. Мир поплыл, но она успела поднять руку. — Не надо... я не хочу тебя злить. Дай мне уйти. — Уйти?! — он схватил её за волосы, рывком заставляя встать на колени. — Ты никуда не уйдёшь. Ты, блядь, моя. Кулак снова опустился на её рёбра. Йеджи свернулась калачиком, закрывая лицо. Она вдруг подумала о Рюджин, стоящей на набережной. Она прикусила руку, чтобы не закричать. Потому что если она закричит, Рюджин услышит. Прибежит. И Хенджин убьёт их обеих. Она терпела, пока он не устал и не отошёл к дивану. — Ну что, теперь ты вспомнила, как тебе здесь хорошо? Йеджи лежала на холодном полу, прижимая руку к сломанному ребру, и молчала. Хенджин ушел. Он сорвался куда-то в ночь, оставив Йеджи в луже собственной крови. Хлопнула дверь, и наступила тишина. Йеджи не знала, сколько прошло времени. Она заставила себя подняться и добрела до ванной. Её вырвало. Она подняла голову к зеркалу и не узнала себя: половина лица – сплошной синяк, глаз заплыл, губа разбита. На теле гематомы всех цветов. Она открыла аптечку. Нашла блистер парацетамола. Двадцать таблеток. Высыпала в ладонь, закинула в рот горсть, запила водой. Потом еще. И еще. Затем достала из корзины лезвие. Отломила кусок. Сжала в пальцах. — Прости, — прошептала она, проводя лезвием по вене на левой руке. — Я так хотела быть с тобой... Алая струйка побежала по руке. Она откинула голову на кафель, чувствуя, как сознание плывёт. И вдруг её вырвало. Прямо на себя. В мешанине крови и рвоты она увидела белые кусочки таблеток. Она хотела умереть, но организм боролся. И в этот момент её пронзила мысль. Она не помнила, когда у неё была последняя менструация. Месяц? Два? Три? Нет, уже пять.. Она списывала всё на стресс. Нет, это не стресс. Монстр, который ее избил, еще и зачал ей ребенка. Йеджи забилась в истерике, билась головой о кафель, зажимала рот рукой. — Нет... только не это... Телефон в кармане зазвонил. Экран засветился: Рюджин ❤️. Йеджи смотрела на этот значок и плакала. Она хотела ответить. Сказать: "Иди ко мне, спаси меня". Но как сказать любимому человеку, что носишь под сердцем ребенка от насильника? Она сбросила звонок. Снова. И снова. А потом набрала сообщение. И, стирая его раз за разом, отправила одно слово: «Прощай». И отключила телефон, позволив тьме забрать её. Рюджин стояла на пороге старой квартиры. Она ждала час. Два. Три. Она срывалась бежать за ней, но вспоминала её просящий взгляд. А теперь её трясло от страха. Телефон завибрировал. Она выхватила его, надеясь увидеть «Всё хорошо», но прочитала: «Прощай». Рюджин забыла, как дышать. Она выбила дверь плечом. В прихожей пахло перегаром. Пустые бутылки. Хаос. — Йеджи?! — крикнула она. Тишина. Она заметила следы крови на полу. Тонкие капли вели в коридор. Ванная. Дверь приоткрыта. Свет горит и слышно, как капли воды капают на пол. Рюджин толкнула дверь. Мир остановился. Она висела. Её лёгкое тело покачивалось на верёвке из простыни, ноги едва касались пола. Вены на левой руке исполосованы. Кровь уже засохла, смешавшись с рвотой на кафеле. Но лицо было почти спокойным. Будто бабочка наконец улетела. Рюджин закричала. Она рванула вперёд, обхватила тело, пытаясь снять с верёвки, прижимая к себе, чувствуя, какая та уже холодная. — Нет... проснись! ПРОСЫПАЙСЯ! — она трясла её, целовала холодные губы. — Я здесь! Я пришла! Я успела! Но Йеджи не отвечала. Рюджин сползла по стене, прижимая к себе тело невесты. Она выла, билась головой о кафель, проклинала тот час, который дала Йеджи. В дверях появился Хенджин с бутылкой в руках, смотря мутным взглядом. — Эй, ты кто? Что эта дура устроила? Всю ванную засрала... Рюджин медленно подняла голову. Глаза её горели адским огнём. Она положила тело Йеджи на пол, бережно, как хрупкую фарфоровую куклу, и поднялась. — Ты… Ты… Ты ее убил.. Хенджин попятился. — Я ничего не делал! Она сама! Это не моя вина! — НЕ ТВОЯ?! — заревела Рюджин, пробивая стену кулаком рядом с его головой. — Ты избил её! Запер здесь! Довёл до того, что она повесилась! Хенджин съёжился. Завыли сирены, так как соседи вызвали полицию. Рюджин отшатнулась, упала на колени рядом с телом. — Котенок... ты улетела... а я осталась. Как мне жить без тебя? Она взяла холодную руку Йеджи и прижала к своей щеке. Через двадцать минут ванную оцепили. Хенджина увели в наручниках. Он орал, что ни при чём, но экспертиза показала следы побоев: ссадины, переломанные рёбра, гематомы. Ему вменили доведение до самоубийства. Рюджин стояла у свежей могилы. Холм земли, венки, улыбающееся лицо на чёрно-белом фото. — Я всё равно надену кольцо и выйду за тебя замуж. Даже так. Ты — моя жена. Навсегда. Она вытерла слёзы и посмотрела в небо, где кружила одинокая бабочка. — Ты жила всего пару дней, ангел мой. Но какие это были дни. Я запомню их навсегда. Рюджин ушла, оставляя на могиле кольцо. Простое, платиновое, без камней. На внутренней стороне было выгравировано: «Рюджин & Йеджи. Вечность».