Маленький принц

Утро в особняке началось с тягучего, плотного аромата свежеобжаренной арабики и едва слышного, хрустального перезвона фарфора. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь панорамные окна, золотили безупречную глянцевую поверхность массивного стола из темного дуба. Старшие уже были на месте. Танакорн, скользя пальцем по экрану планшета, лениво просматривал статьи по экономической аналитике за последний месяц, а Нарин с поистине королевской грацией разливала по чашкам жасминовый чай, и ее шелковый халат едва слышно шуршал при каждом движении. На ее лице застыло выражение абсолютного, умиротворенного спокойствия. Когда тяжелые двери столовой тихо разошлись, Нарин даже не подняла взгляд, лишь уголки ее аккуратно накрашенных губ едва заметно дрогнули. Санта шел на полшага впереди. Одетый с иголочки в легкую льняную рубашку, с безупречной осанкой и высоко поднятым подбородком, он изо всех сил пытался казаться невозмутимым. Однако лихорадочный, пунцовый румянец на скулах и то, как отчаянно он избегал смотреть в сторону матери, выдавали его с потрохами. Следом шел Перт. На нем была вчерашняя темно-синяя офисная рубашка со слегка помятым воротником и расстегнутыми верхними пуговицами. На его лице играла сытая, ленивая и абсолютно довольная улыбка хищника, который наконец-то вернул под контроль свои владения и впервые за долгие дни спал безмятежно. — О, Перт, наконец-то, — Танакорн оторвался от экрана и нахмурился, разглядывая помятый вид сына. — Я заходил к тебе в семь утра. Хотел согласовать правки к контракту с пекинскими инвесторами до того, как ты уедешь в холдинг. Твоя постель даже не была расправлена. Секретарь сказала, что в офис ты тоже не заезжал. Где ты провел ночь? Санта, который в этот момент как раз потянулся за высоким стаканом с прохладным апельсиновым соком, едва заметно вздрогнул. Ладонь на секунду зависла в воздухе. Девятнадцатилетний студент судорожно замер, просчитывая, какую именно тяжеловесную легенду про ночную работу в домашнем кабинете сейчас выдаст Перт. Гордый принц приготовился привычно держать глухую оборону перед родителями. Но Танапон больше не собирался играть в прятки и выстраивать лабиринты. Перт спокойно, уверенным шагом подошел к столу. На глазах у отца он по-хозяйски отодвинул стул рядом с Сантой и, прежде чем присесть, совершенно буднично опустил свою тяжелую ладонь на затылок младшего. Его большой палец медленно, собственнически погладил чувствительную кожу на шее парня, заставляя того шумно сглотнуть. — Я был у Санты, отец, — ровным, глубоким басом, в котором вибрировала абсолютная уверенность, ответил Перт. Он неторопливо придвинул к себе тарелку с омлетом. — И все последующие ночи я тоже проведу с ним. В столовой повисла звенящая, почти осязаемая тишина. Было слышно только, как тихо гудит кондиционер. Танакорн медленно, дюйм за дюймом, опустил планшет на стол. Его брови взлетели вверх, а проницательный взгляд потяжелел, переключаясь с сына на пасынка. Санта внутренне сжался, инстинктивно ожидая грозы, но в ту же секунду Перт под столом накрыл его колено своей огромной, горячей ладонью. Он крепко сжал пальцы, буквально вливая в младшего свою заземляющую силу. — Перт... — осторожно начал Танакорн, взвешивая каждое слово. — Что это значит? — Это значит, что мы вместе, — Перт поднял прямой, ледяной и твердый взгляд на отца. В его тоне не было ни капли юношеского вызова или глупой наглости, только непреклонная мужская решимость, не терпящая возражений. — Не как сводные братья. Санта теперь мой парень. Я люблю его, и это официально. Я не хочу никаких тайн и недомолвок в этом доме, поэтому говорю прямо. Танакорн ошарашенно молчал, переваривая услышанное. Он перевел быстрый взгляд на жену, подсознательно ожидая, что Нарин сейчас как минимум бросится успокаивать детей, но женщина лишь невозмутимо пригубила свой чай. — Ну наконец-то, — ровным, бархатным голосом произнес Танакорн, внезапно откинувшись на спинку стула. На его суровом лице проступила едва заметная, довольная усмешка. — Мы уж думали, вы так и будете ходить по особняку с такими минами, будто планируете объявить войну половине Бангкока. Перт, твоя хватка в бизнесе безупречна, но в том, что касается собственных чувств, ты оказался поразительно недогадливым. Санта ошарашенно округлил глаза, переводя взгляд с отчима на маму. Нарин отставила фарфоровую чашечку, мягко потянулась через стол и ласково накрыла свободную ладонь сына своей. — Санти, маленький мой, неужели ты думал, что мы слепы? — тихо спросила она, и в ее глазах заплясали теплые, нежные искорки. — Мы привезли вас под одну крышу уже взрослыми, сформировавшимися людьми. И то, как Перт задыхался, просто глядя на тебя, и то, как ты расцветал рядом с ним, для нас никогда не было секретом. То, что вы нашли друг друга среди всего этого хаоса, это благословение для нашей семьи, а не повод для глупых пряток по углам. — Но... как же слухи? Репутация семьи? — всё еще не веря собственным ушам, хрипло прошептал Санта. Ловушка из его личных страхов, державшая его в тисках столько дней, с треском разваливалась. — Юридические и медийные нюансы это моя забота, — твердо отрезал Танакорн, и в его глазах блеснула привычная стальная гордость за сыновей. — Наше имя весит в этой стране слишком много, чтобы кто-то посмел сунуть свой нос в дела этой семьи. Главное, чтобы вы были счастливы и больше не мучили друг друга и всех окружающих этой ледяной тишиной. Перт под столом сильнее сжал пальцы Санты, транслируя ему свое безмолвное, торжествующее: «Я же говорил тебе». Камня на сердце больше не осталось. Свобода и легализация отношений, впрочем, принесли Перту новые, совершенно неожиданные поводы для глухого раздражения. Огромный родительский особняк, живший по строгому, вековому протоколу, внезапно стал казаться тесным. Первый серьезный сбой в выдержке Танапона случился через пару дней. Ближе к полуночи они столкнулись в огромной, полутемной гостиной первого этажа. Санта спустился за водой после поздней репетиции, а Перт только вернулся с затянувшейся встречи. Воздух между ними мгновенно наэлектризовался. Перт перехватил младшего у панорамного окна, вжимая спиной в прохладное стекло и жадно, до темных мурашек целуя пухлые губы. Страсть накрыла их лавиной: ладони Перта уже скользнули под домашнюю футболку парня, сминая горячую кожу на талии, а Санта сладко потянул его за воротник пиджака, плотнее вжимаясь в разгоряченное тело. Но в самый пиковый момент, когда Перт властно подтолкнул его бедро своим коленом, Санта вдруг резко замер. Он испуганно уперся ладонями в широкую грудь мужчины, судорожно оглядываясь на темный коридор. — Перт, стой... Хватит, — прерывисто задышал младший, округлив глаза. — Вдруг кто-то зайдет? Не здесь... Пожалуйста. Челюсть Перта судорожно сжалась. Он глубоко, рвано выдохнул, глядя на испуганного, растрепанного юношу. Не говоря ни слова, он легко подхватил Санту на руки и размашистым шагом понес вверх по лестнице, в свою спальню. Внутри него закипала глухая, яростная досада: его собственническая натура требовала брать своего мальчика здесь и сейчас, не оглядываясь на наличие в доме посторонних людей и родителей. Но в спальне его ждал еще больший удар. Когда они наконец оказались на огромной постели, и Перт начал брать его, глубоко, мощно, срывая сдерживаемые стоны с собственных губ, Санта повел себя странно. Вместо того чтобы сладко кричать от наслаждения, юноша судорожно зажал себе рот ладонью. Он до крови закусывал собственную кожу, зажмуривался до слез и изо всех сил глушил внутри себя каждый звук. Его тело выгибалось от экстаза, но он не издавал ни единого вздоха. Перт перехватил его тонкое запястье, силой отнимая руку от лица, и навис сверху, тяжело дыша. На его лбу проступила вена. — Зачем ты это делаешь, Та? — хрипло, почти зло потребовал ответа Перт, фиксируя обе его ладони над головой. — Не смей закрывать рот. Я хочу слышать тебя. — В... в соседнем крыле комната родителей, — со слезами на глазах, прерывисто прошептал Санта, стыдливо пряча лицо в подушку. — Стены... здесь слишком хорошая акустика, Перт. Пожалуйста, потише.. Перт замер. В этот момент внутри него что-то окончательно треснуло. Ему, взрослому мужчине, приходилось сдерживать свой напор и душить страсть своего парня просто потому, что они находились в чужом доме. Ему до безумия хотелось, чтобы Санта кричал от удовольствия во весь голос, чтобы он стонал без стыда и страха в любом углу их личного пространства. Буквально через неделю Танапон столкнулся с очередной проблемой, которая на этот раз не просто била по Перту, она задевала физическое состояние Санты. У Танакорна был запланирован важный светский прием, ужин с ключевыми министерскими чиновниками и старыми партнерами. Санта в этот день вернулся с домой абсолютно обессиленным. Последние несколько дней он пропадал на изнурительных тренировках до позднего вечера готовясь к предстоящему отбору на международные соревнования в Европе. Учеба по направлению современной хореографии сама по себе требовала колоссальной отдачи, а Санта к тому же имел огромные амбиции и цель стать известным танцором, лучшим, если не в мире, то по крайней мере в Таиланде. Добивало его состояние постоянное сражение за право выступать на крупных соревнованиях в паре с мужчиной. Профессиональный партнер, которого ему через свои связи и ресурсы медиахолдинга предоставил Перт, был безупречен, но сам формат мужского дуэта всё ещё со скрипом и тяжеловесным консерватизмом принимался в этих кругах. Им приходилось выкладываться втройне, стирая ноги в кровь, чтобы доказать своё право на золото, как это было в Пекине. Сегодня мышцы особенно гудели, а под глазами залегли бледные тени. Он мечтал просто упасть на кровать и уснуть. Но статус дома обязывал: «идеальные дети» должны были спуститься к гостям, чтобы держать марку благополучия великого семейства. Санта, переборов себя, надел душный официальный костюм, безупречно уложил волосы и спустился в столовую. Перт сидел напротив и весь вечер наблюдал за этой пыткой. Сам Санта не имел никакого отношения к холдингу, Танакорн и не настаивал на том, чтобы Санта принимал участие в ведении бизнеса, он был свободным художником, творцом, но ради семьи послушно отбывал эту светскую повинность. Перт видел, как у младшего едва заметно подрагивают пальцы от переутомления, как он судорожно сжимает край стола под скатертью, чтобы удержать идеальную осанку, и как тяжело дается ему каждый вдох. Когда один из грузных чиновников потянулся к Санте, чтобы похлопать его по плечу и выдать очередную снисходительную тираду о том, какой у Танакорна замечательный сын, Перт не выдержал. Он плавно поднялся со своего места, и по столовой мгновенно прокатилась волна его леденящей, тяжелой энергетики. Разговоры притихли. Перт безупречно, со стальной, но вежливой улыбкой поклонился гостям отца: — Прошу простить нас, господа, — его глубокий бас прозвучал мягко, но в нем звенели такие безапелляционные ноты, что никто не посмел вставить и слова. — У Санты жесткий режим подготовки к предстоящему конкурсному отбору, и спортивные врачи холдинга, курирующие его дуэт, строго контролируют часы сна. График тренировок не терпит уступок. Я вынужден забрать его, чтобы обеспечить полноценный отдых нашему золотому танцору. Отец, Нарин, приятного вечера. Танакорн лишь понимающе и одобрительно кивнул сыну. Перт подошел, собственнически взял Санту за локоть и буквально вывел его из душного зала. Как только двери столовой закрылись, Санта облегченно выдохнул, едва не осев на пол, но Перт тут же подхватил его за талию, прижимая к своему боку. Мужчина был в ярости, хоть и скрывал это за маской спокойствия. Он больше не позволит своему принцу страдать и ломать себя ради каких-то унылых светских приемов и чужих условностей. Хватит. Наступило утро. На просторной, залитой мягким солнцем кухне Санта, сонный, взъерошенный и чертовски притягательный, лениво бродил в свободных домашних шортах и безразмерной черной футболке Перта. Юноша откровенно капризничал, выплескивая остатки вчерашней усталости и стресса от бесконечных придирок к их мужскому тандему. — Танапон, мне скучно. И вообще, почему ты сидишь так далеко? — Санта недовольно поджал губы, скрестив руки на груди. Перт лишь низко, бархатно рассмеялся. Он отложил гаджет, поднялся и в два широких шага сократил расстояние между ними. Легким движением он подхватил тонкое тело под бедра и усадил Санту прямо на край высокой мраморной барной стойки. Санта инстинктивно раздвинул колени шире. Наклонившись, Перт оставил медленный, обжигающе нежный поцелуй на обнаженной, гладкой коже парня, у самой кромки коротких шорт, заставив Санту сладко зажмуриться, а затем шагнул еще ближе, вплотную вжимаясь в его бедра. — Чего еще хочет мой принц? — опалил его шею горячим дыханием Перт, лаская ладонями его талию. — Принеси мне тот черничный мусс. Прямо сейчас, — царственным, капризным тоном потребовал младший, запуская пальцы в жесткие темные волосы Танапона. Перт послушно отстранился, дошел до холодильника и уже через секунду аккуратно поставил перед Сантой хрустальную пиалу с десертом. — Выполнено, — улыбнулся мужчина, возвращаясь в плотное кольцо его ног. Но Санта даже не взглянул на лакомство. Вместо этого он хитро прищурил блестящие глаза и требовательно ткнул изящным пальцем себе в скулу: — Сюда. — Как прикажешь, мой маленький принц, — глухо отозвался Перт, мягко прижимаясь губами к его горячей щеке. Санта перевел палец на кончик носа: — И сюда. — Как прикажешь, мой маленький принц, — послушно повторил Танапон, целуя аккуратный носик и ловя его довольный хриплый смешок. Младший победоносно улыбнулся и коснулся подушечкой пальца своих пухлых, приоткрытых губ: — И здесь. Поцелуй меня. — Как прикажешь… Перт не договорил, накрывая его рот глубоким, властным поцелуем, заставляя Санту полностью раствориться в его руках. Они были настолько поглощены друг другом, что совершенно не услышали тихих шагов. Нарин и Танакорн, спустившиеся на кухню, замерли в дверях столовой. Нарин понимающе прикусила губу, а Танакорн лишь качнул головой, пряча улыбку. Родители бесшумно отступили обратно вглубь коридора, решив не нарушать идиллию, но галочку в памяти поставили оба. Их обычно холодный старший сын ласково звал «своим маленьким принцем» своего возлюбленного и безоговорочно выполнял любую прихоть младшего так, словно действительно был подчиненным капризной царской особы. Тонкое возмездие за утреннюю вольность настигло их тем же вечером, во время семейного ужина. Перт с максимально невозмутимым видом, уловив один единственный взгляд Санты на тарелку, тут же приказал кухарке заменить блюдо и не класть в него болгарский перец. Под удивлённые взгляды родителей дети продолжили с невозмутимым видом вести свой привычный образ жизни. Санта мягко толкнул старшего запястьем и чуть слышно, но очень капризно проскулил: — Хочу креветку с твоей тарелки. Покорми меня Эту идиллию нарушила Нарин. Она грациозно отпила глоток ледяной воды и с самым невинным видом посмотрела на мужа: — Ты знаешь, дорогой, я сегодня заходила на кухню и подумала... Не заменить ли нам барную стойку? Она кажется слишком узкой. Я думаю, лишние пара сантиметров сделают ее удобнее для... — она лениво смерила взглядом мальчиков, сделав небольшую паузу — ...утренних перекусов. Санта мгновенно поперхнулся воздухом и судорожно схватился за стакан, чувствуя, как стремительная, обжигающая краска заливает шею и уши. Танакорн, поймав хитрый взгляд жены, понимающе хмыкнул, откладывая приборы, и благосклонно посмотрел на сына: — Всё что угодно, моя королева. Надеюсь сама планировка тебя устраивает? Мне она кажется очень удачной, не нужно далеко ходить за десертами. Всё исполняется... сиюминутно. Поразительный сервис в нашем доме, тебе не кажется, Перт? Перт на секунду замер с ножом в руке. Его челюсть судорожно сжалась, а на скулах проступил редкий для него, едва заметный румянец легкого замешательства. Родители явно дали понять: они видели всё от первого до последнего поцелуя. Перт опустил приборы, и его темный взгляд полыхнул собственническим, упрямым огнем. Он под столом намертво сжал пальцы своего пунцового, смущенного принца. Эта безупречная проницательность старших стала финальной каплей. В голове Танапона со щелчком замкнулся внутренний тумблер: в этом доме у стен были уши, глаза и слишком хорошая интуиция. Пора было действовать радикально. Все триггеры последних дней наконец сошлись в одну точку. В следующий вечер, за ужином, Перт сидел идеально собранный, в безупречном костюме. Когда Нарин потянулась за соусником, он ровным, непреклонным тоном озвучил свое решение: — Отец, Нарин, мы с Сантой приняли решение переехать. Я уже купил нам квартиру в центре, недалеко от университета. Это вопрос решенный, на днях начнем перевозить вещи. Санта удивлённо уставился на Перта. Когда это они успели принять такое решение? Но Танапон даже не моргнул, продолжая выстраивать тяжелую артиллерию аргументов для родителей. — Понимаете, из этого района Санте совершенно неудобно добираться до университета, — авторитетно начал загибать пальцы Перт, чеканя доводы с лицом истинного манипулятора. — У компании на носу крупный контракт, я не смогу возить Санту на занятия каждый день и ему придется добираться на автобусе. Трафик в Бангкоке в это время ужасный, он будет тратить по два часа только на дорогу в один конец. К тому же, у него сейчас уплотняется график тренировок перед отбором, а из квартиры до его репетиционного зала буквально пятнадцать минут пешком через парк. Ему там будет гораздо комфортнее во всех отношениях. Это логичный шаг для его успеваемости и будущей карьеры. И партнер сможет заходить на разборы видео в любое время, не добираясь на окраину города. Нарин едва заметно прикусила губу, изо всех сил сдерживая улыбку, а вот Танакорн на секунду нахмурился. Он отложил приборы, внимательно всматриваясь в абсолютно непроницаемое, собранное лицо сына. — Подожди, Перт, — ровным, но требовательным тоном перебил его отец. — О какой квартире в центре идет речь? Когда ты успел купить новую недвижимость, и почему я узнаю об этом только сейчас? И главное: почему вы не хотите переехать в ту просторную квартиру, которую я подарил тебе на двадцатилетие? Она, конечно, не в центре, зато полностью укомплектована. Санта под столом едва заметно напрягся, переводя растерянный взгляд на Перта. Он и сам не знал всех тонкостей этого внезапного переезда. Перт даже не моргнул. Он спокойно встретил тяжелый взгляд отца, и в его глазах блеснула холодная, непреклонная решимость. Мужчина слишком хорошо помнил ту старую квартиру. Это было место, куда он годами таскал случайных людей «на одну ночь», чтобы заглушить внутреннюю пустоту, место, насквозь пропитанное чужими духами, фальшивыми улыбками и грязным прошлым, которому не было и не могло быть места рядом с его чистым, гордым принцем. Как только Санта ответил ему взаимностью, Перт в тот же день втайне от всей семьи оформил сделку на совершенно новый, элитный пентхаус, где до них не ступала нога ни одного человека. — Та квартира мне больше не принадлежит, отец. Я выставил её на продажу, — чеканя каждое слово, глухо ответил Перт. — Мне нужно было совершенно новое, чистое пространство. Наш собственный дом. И я купил его на личные средства, без привлечения капитала холдинга, чтобы это место принадлежало только нам двоим. Нарин понимающе вздохнула, глядя на пасынка с глубоким уважением. Она прекрасно считала истинный, безумный мотив Перта: парень просто яростно выжигал любое напоминание о своем прошлом, отчаянно желая запереть своего мальчика в их личном, абсолютно неприкосновенном гнезде. В месте, где начнется их чистая история с нуля, и где никто и никогда не подсмотрит, как он целует его ранним утром на барной стойке. Танакорн несколько секунд молча изучал сына, а затем удовлетворенно, веско кивнул: — Что ж. Раз это пойдет на пользу учёбе Санты и твоей личной жизни — я не имею возражений. Поступок мужчины, Перт. Разумное решение. Переезд лишился всякого пафоса и масштабности, превратившись во что-то очень личное, почти интимное. Они отказались от услуг крупных мувинговых компаний Бангкока. Нарин, тихо улыбаясь, сама помогла сыну бережно упаковать в мягкую бумагу его немногочисленные, но дорогие сердцу вещи: памятные медали, несколько любимых книг по искусству и хореографии, а также памятные безделушки. Весь багаж Санты уместился в два огромных чемодана и три аккуратные картонные коробки. Перт собрал и того меньше — тяжелый кожаный саквояж со строгими костюмами, ноутбук и объемный пластиковый бокс со старыми рабочими архивами и документами, которые он не доверял никому. В пятницу после обеда они просто загрузили всё это в просторный багажник спортивного седана Перта. Никакого шума, никакой суеты и суматошно шуршащего скотча в холле. На прощание Нарин мягко обняла сына, шепнув на ухо: «Будь счастлив, маленький мой», а Танакорн крепко пожал Перту руку, молча одобряя этот взрослый шаг. По дороге к пентхаусу Перт свернул к торговому центру в престижном районе Сукхумвит. — Зачем мы здесь? — удивился Санта, разглядывая через стекло витрины элитного интерьерного бутика. — В той квартире есть мебель и техника, Та, — Перт заглушил мотор и повернулся к младшему, мягко перехватывая его ладонь. — Но там нет жизни. Нет ничего, что принадлежало бы нам. Мы выберем посуду вместе. Ту, из которой будем завтракать по утрам или ужинать только вдвоём. Этот поход в магазин стал для Санты моментом чистого, осознанного счастья. Они медленно бродили между стильных стеллажей. Санта, увлекшись, долго и придирчиво выбирал глубокие тарелки из тяжелой матовой керамики графитового оттенка, изящные бокалы на тонких ножках для вечернего вина и массивные кружки, которые так уютно ложились в ладонь. Перт не вмешивался. Он послушно шел следом, катил тележку и с ленивой, абсолютно влюбленной улыбкой наблюдал за тем, как его капризный принц с серьезным видом проверяет качество глазури на чашках. Медиамагнат без раздумий оплатил внушительный чек, испытывая почти первобытное удовольствие от того, что обеспечивает этот первый совместный быт. Когда они наконец поднялись на тридцать пятый этаж, солнце уже медленно тонуло в туманной дымке над рекой Чаупхрая, окрашивая пустую, просторную гостиную пентхауса в мягкие персиковые и золотые тона. Панорамные окна были открыты, впуская внутрь прохладный вечерний воздух и глухой, едва слышный гул Бангкока. Они перетащили чемоданы из лифта и просто оставили их у стены. Никаких лабиринтов из картона, только чистота, простор и звенящее чувство абсолютной свободы. — Ну вот и всё, — тихо произнес Санта, оглядывая комнату. Он сбросил легкие кроссовки, оставаясь босиком на прохладном светлом паркете, и устало, но счастливо улыбнулся. Разбор вещей занял несколько часов. Они делали это не торопясь, под негромкую лаунж-музыку из динамиков телефона. Перт помог Санте аккуратно расставить его книги на лаконичных подвесных полках в спальне, а сам Санта вызвался распаковать их новую, только что купленную посуду. Он бережно сполоснул графитовые тарелки под краном и выстроил их ровными рядами в кухонном шкафу, чувствуя, как внутри окончательно оседает теплое, домашнее спокойствие. Ужинать за столом не хотелось. Когда курьер доставил большой крафтовый пакет из их любимого японского ресторана, Санта стащил с дивана огромный пушистый плед и расстелил его прямо посреди гостиной, на полу у панорамного окна. Они устроились прямо там, скрестив ноги. На полу между ними стояли контейнеры с сочными суши с лососем, острыми запеченными роллами и две их новые матовые кружки с прохладным зеленым чаем. Сил на палочки не было — Санта без стеснения брал роллы пальцами, капризно требуя, чтобы Перт тоже ел и не отвлекался на свой рабочий телефон, который медиамагнат в итоге послушно отшвырнул на диван. Санта слизывал соус спайси со своих губ, стреляя в упор хитрым, манящим взглядом из-под пушистых ресниц, а Перт сыто, лениво улыбался, не сводя с него потяжелевшего темного взгляда. — Ну и как тебе твоя новая резиденция, Та? — негромко спросил Перт, отставляя пустую чашку и притягивая парня к себе за талию. — Здесь идеально, — тихо выдохнул Санта, утыкаясь носом в его горячую шею и вдыхая родной, будоражащий запах дорогого парфюма и кожи. — Мне нравится, что этот воздух принадлежит только нам. Перт ничего не ответил. Внутри него с новой, непреклонной силой вспыхнул тот самый маниакальный, голодный огонь собственничества, который он так долго сдерживал под присмотром старших. Ему больше не нужно было контролировать себя. Он резко перехватил Санту за бедра, легко опрокидывая его спиной на мягкий плед и нависая сверху всей своей тяжелой, властной массой. Пластиковые контейнеры отлетели куда-то в сторону, но до этого никому не было дела. — Перт... — выдохнул Санта, когда горячие, широкие ладони мужчины бесцеремонно нырнули под его футболку, плотно прижимая его лопатки к полу. — Теперь ты дома, Та, — сорванным, темным басом прошептал Перт прямо в его приоткрытые губы. — Больше никаких глухих стен. Никакой прислуги. Никакого страха. Перт накрыл его рот глубоким, тягучим и сокрушительным поцелуем. Мужчина целовал его властно, до боли сминая губы, переплетая языки и заставляя Санту судорожно выгибаться навстречу, намертво впиваясь пальцами в крепкие мужские плечи. Санта больше не сдерживал себя. Без единого намека на прежний страх или стыд он громко, хрипло застонал прямо в губы Перта, заполняя этим звуком каждую нишу огромной, залитой неоновым светом гостиной. Этот звук подействовал на Танапона как чистый бензин, брошенный в огонь. Мужчина спустился поцелуями ниже, к острой ключице, оставляя там яркие, пунцовые отметины, а затем его губы проложили горячую дорожку к животу и кромке домашних шорт. Санта до белых костяшек пальцев вцепился в плед, запрокидывая голову назад. Его тяжелое, прерывистое дыхание эхом отскакивало от панорамных окон, за которыми шумел чужой, далекий Бангкок. Но здесь, на тридцать пятом этаже, на полу их собственной квартиры, весь мир сузился до размеров этого пледа и этих сильных, надежных рук, которые больше никогда его не отпустят. Когда поздно ночью они наконец переместились в спальню, Санта лежал на груди Перта, лениво вычерчивая пальцем узоры на его ключице. — Дорога до университета, значит? — тихо протянул Санта, капризно прищурив блестящие глаза в полумраке. — Забота о графике тренировок с партнером? Танапон, ты невыносимый, маниакальный собственник. Ты просто испугался, что мама снова застукает нас на кухне. Перт не стал отпираться. Он лишь низко, хрипло рассмеялся, мгновенно перехватывая юношу за талию и намертво прижимая его к своему телу. Его темный взгляд вспыхнул тем самым голодным, непреклонным огнем. — Именно так, мой принц, — выдохнул Перт прямо в его губы. — Я хочу просыпаться и видеть тебя на своей территории. В квартире, где нет родителей, слуг и чужих глаз. Где ты будешь стонать так громко, как захочешь, и принадлежать только мне каждую секунду. Твоя хореография, твои соревнования, твоё золото — я обеспечу тебе всё. Но ночью ты возвращаешься только сюда. Ко мне. Санта не стал спорить. Потому что подчиниться этому мужчине было чистым удовольствием. В череде бесконечных репетиций и крупных контрактов они и не заметили как прошел месяц. Ночной Бангкок дышал неоновыми огнями, глухим шумом далеких скоростных магистралей и влажной, приятной прохладой, поднимающейся от реки Чаупхрая. Из огромных панорамных окон роскошного пентхауса на тридцать пятом этаже открывался вид, от которого сладко замирало сердце, огромный мегаполис лежал у их ног, как сияющий миллиардами драгоценных камней ковер. Санта стоял на просторном балконе, расслабленно опершись ладонями о стеклянные перила. На нем были лишь легкие шелковые брюки шоколадного оттенка и безразмерная футболка Перта, которая уютно оголяла его плечо и ключицу. Прохладный ночной ветер мягко перебирал его отросшие темные пряди. Внутри него впервые за долгое время было удивительно, кристально тихо. Никакой паники. Никакой удушающей тревоги. Сзади послышались тихие, размеренные и такие знакомые шаги. Через секунду со спины к нему приблизилось широкое, горячее тело. Перт обнял его, надежно окольцовывая своими сильными руками и утыкаясь подбородком в его плечо. Большие ладони мужчины легли поверх пальцев Санты на перилах, переплетаясь и согревая их своим теплом. — О чем думаешь, Та? — негромко спросил Перт, и его сорванный бас приятно завибрировал в грудной клетке, согревая спину младшего. Санта чуть повернул голову, ловя губами короткий, нежный поцелуй в щеку, и полностью расслабился, откидываясь назад и доверяя весу чужого тела. — Думаю о том, как странно всё обернулось, — тихо ответил Санта, глядя на мерцающие шпили небоскребов. — Помнишь, как еще недавно я до безумия боялся? Боялся этого города, косых взглядов, осуждения... Боялся, что нас сломает то, что скажут люди вокруг. Мне казалось, что мы стоим на самом краю темного обрыва и вот-вот полетим вниз. Перт сильнее сжал объятия, утягивая его в себя, словно одним этим движением навсегда отгоняя любые призраки прошлого. — А сейчас? — тихо спросил он, вдыхая родной запах волос младшего. Санта медленно развернулся в его руках, обвивая шею медиамагната и заглядывая в его темные, бездонные глаза, в которых сейчас отражался весь этот огромный, сияющий город. Но для Санты этот любящий взгляд был дороже всех сокровищ мира. Юноша мягко, открыто улыбнулся, без привычных капризных масок и брони. — А сейчас мне вообще не страшно, Танапон, — прошептал Санта. — Пусть весь мир катится к черту со своим мнением. Пусть впереди будут сотни сложных турниров, жесткое судейство на отборах и интриги. Я больше не боюсь будущего. Потому что ты – моя абсолютная безопасность. Мой единственный дом. Перт ничего не ответил. Слова были больше не нужны. Он просто наклонился и накрыл его губы глубоким, тягучим, пахнущим ночным ветром и бесконечной нежностью поцелуем, окончательно скрепляя их личный, нерушимый союз на высоте птичьего полета.