Красный лёд

– Дистингуин, ещё раз тройной аксель. Живо. – Я не могу его сделать! Даниэль Риккардо лишь смирил её взглядом и пальцем показал вихрь. Джейд Дистингуин топнула коньком по льду и начала заходить на тройной аксель. Неудача. Она проехалась по льду прямо под ноги Дэна. – Мда. Через 2 недели Чемпионат Мира. Ты хочешь всех опозорить?! – Идите нахрен! Я не буду идти на риск! У меня есть все элементы ультра-си (элементы фигурного катания повышенной сложности: все четвертые и тройной аксель)! Даниэль показал ей пальцем на выход с катка и та со злостью поднялась и ушла. – Её надо тянуть. Она должна его сделать. На следующей тренировке тренер снова просил Джейд исполнить его. После длительных уговоров она начала заход. Прыжок. Дэн затаил дыхание. Дистингуин приземлила тройной аксель. – Умница!!! Джейд ликовала внутри себя. Подъехала к тренеру. – Я знаю). Давайте отметим мой прыжок где-нибудь? Дэн усмехнулся краем губ, но взгляд оставался серьёзным. Он привык, что Джейд сначала взрывается, а потом доказывает – себе, ему, всему миру. – Отметим? – переспросил он, скрещивая руки на груди. – Дистингуин, ты сделала один прыжок на тренировке. Через неделю ты должна вставить его в произвольную программу. С выездом. С дорожкой перед ним. Без падений. Он помолчал, наблюдая, как её глаза снова загораются упрямством. – Но кофе я тебе всё равно куплю. Потому что ты умница. Через полчаса, в раздевалке. А сейчас – ещё три попытки. Идеальных. Живо. – Ладно. Но только ради кофе. и вас). На словах вас она поспешно отъехала от него и начала с точностью выполнять аксель. Дэн невольно улыбнулся, провожая её взглядом. «Только ради кофе и вас» – эта девчонка умела его обезоружить. Он подъехал к бортику, скрестил руки и наблюдал. Первый тройной аксель – чистый, с хорошим выездом. Второй – чуть наклон, но Джейд удержалась. Третий – идеально. Он хлопнул в ладоши, не скрывая довольной усмешки. – Ладно, уговорила. Заслужила. Жду в раздевалке через пятнадцать. Не опаздывать, Дистингуин. Джейд улыбнулась и продолжила в эти 15 минут тренировать четвертые прыжки. все удачные с отличными выездами. Дэн стоял у бортика, молча наблюдая. Четверные летели один за другим – лутц, сальхов, тулуп. Чисто. Сухо. С тем самым нахальным выездом, который он так в ней ценил. Он не хлопал. Просто смотрел, как она работает без понуканий, без криков – сама. И в груди разливалось что-то тёплое, совсем не тренерское. Ровно через пятнадцать минут он отлепился от борта и направился к раздевалкам, бросив через плечо: – Дистингуин. Время вышло. Кофе стынет. Он даже не проверил, идёт ли она. Знал – придёт. Такая, как она, слово держит. Дистингуин быстро ушла с катка в раздевалку. быстро сняла коньки, переоделась и вышла с сумкой к раздевалке. Дэн уже ждал, прислонившись спиной к стене, с двумя стаканчиками кофе в руках. Один – чёрный американо без сахара для себя, второй – с ароматом ванили и сливками для неё. Он знал её заказ наизусть уже давно, хотя ни разу не признавался, что запомнил специально. – Быстро. Даже не ожидал, – он протянул ей стаканчик, чуть коснувшись пальцев. – Будешь так кататься на чемпионате – золото твоё. Он сделал глоток своего кофе и внимательно посмотрел на неё, чуть прищурившись. – Ты сегодня серьёзно злилась. На меня. Я прав? – Вы правы. но.. вы можете это исправить). Дэн поднял бровь, не торопясь с ответом. Сделал ещё один глоток кофе – горького, чёрного, как его характер в глазах всех вокруг. Только Джейд знала, что внутри он совсем не такой. – Исправить, значит, – протянул он, чуть наклонив голову. – И как же, по-твоему, это сделать? Извиниться за то, что гоню тебя на результат? Он сделал паузу, внимательно вглядываясь в её лицо. Веснушки, влажные после катка ресницы, этот упрямый изгиб губ – она была чертовски красивой, когда злилась. И когда улыбалась – тоже. – Или ты имеешь в виду что-то другое, Дистингуин? – Другое... Совсем другое... Джейд отвернулась, слегка покраснев, и отпила кофе. Дэн замер. Кофе вдруг показался горче обычного, а коридор – невыносимо тесным. Он видел, как покраснели кончики её ушей, как она сжала стаканчик двумя руками, будто искала в этом спасение. Внутри всё перевернулось. Не по-тренерски. Не по-человечески правильно. Как-то иначе. – Джейд, – тихо позвал он, впервые называя её не фамилией, а именем. Встал прямо перед ней, аккуратно забрал стаканчик из её рук и поставил оба на скамейку рядом. – Посмотри на меня. Он ждал. Сердце колотилось где-то в горле, но голос оставался ровным. – Ты про что сейчас? Посмотрела на него. Во взгляде читался интимный характер. – Не... про что... Он понял всё без слов. Этот взгляд – тёплый, чуть испуганный собственной смелости – говорил громче любых фраз. Дэн медленно выдохнул, чувствуя, как привычная стена тренер-ученик трескается по швам. – Джейд, – снова её имя, и теперь оно звучало иначе. Ниже. Хрипловато. – Ты в курсе, что если я сделаю то, о чём ты молчишь, наша работа станет... сложнее? Он не отводил взгляда. Протянул руку и осторожно убрал выбившуюся прядь волос у неё за ухо. Очень медленно. Давая ей возможность отстраниться, если она передумает. – Я спрошу один раз. Ты хочешь, чтобы я это исправил? Прямо сейчас? – Я... Хочу. Дэн замер всего на секунду. А потом решился – так же, как она решалась на тройной аксель: без страха, без сомнений, с холодной головой и горячим сердцем. Он шагнул ближе, сокращая расстояние почти до неприличия. Взял её лицо в ладони – бережно, но твёрдо, так, чтобы она чувствовала: он не играет. – Ты понимаешь, что после этого я не смогу быть просто тренером? – прошептал он, почти касаясь губ. – Я буду тем, кто видит тебя настоящую. И это уже не исправить. Ты готова? Он ждал. Даже сейчас он давал ей выбор – последний шанс отступить. – Готова. На всё. Ради вас.. Он больше не ждал. Поцелуй вышел мягче, чем он сам ожидал – почти невесомый, осторожный, словно боялся спугнуть. Руки скользнули с её щёк в волосы, всё ещё влажные после катка, пахнущие морозом и её шампунем. Джейд ответила. Неуверенно сначала, а потом смелее – придвинулась ближе, вцепилась пальцами в его куртку, будто боялась, что он передумает. Дэн отстранился первым, но не отпустил. Уткнулся лбом в её лоб, тяжело дыша. – Дура, – выдохнул он с горькой усмешкой. – Ради меня она готова. А кто завтра на лёд выйдет? С распухшими губами и мокрыми глазами? Он провёл большим пальцем по её скуле. – Чемпионат мира, Джейд. Две недели. Мы это сделаем. А потом... потом поговорим серьёзно. – Хорошо). Он не удержался – коротко, почти украдкой поцеловал её в макушку. Потом резко отстранился, подхватил оба стаканчика с кофе и сунул ей в руки её ванильный. – Пей. Завтра в шесть утра на катке. Без опозданий, – голос уже стал прежним – тренерским, только в глазах всё ещё горел тот самый тёплый свет. – Я провожу тебе до машины. Дэн забрал у неё сумку, даже не спросив разрешения, и направился к выходу. На полпути обернулся, чуть прищурившись. – И Дистингуин... аксель завтра с первого захода. Ты теперь у меня без вариантов. Он улыбнулся краем губ – той самой улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось. И шагнул в вечерний холод, оставляя дверь открытой – чтобы она вышла следом. Джейд вышла следом. – А порно будет? Поняв, что она только что сказала ускорила шаг, чтоб уйти от него. Дэн замер как вкопанный. На секунду ему показалось, что он ослышался – слишком нелепо, слишком внезапно, даже для Джейд с её умением выдавать шокирующие вещи в самый неподходящий момент. – Дистингуин! – рявкнул он так, что парочка прохожих обернулась. А она уже почти бежала к парковке, красная как помидор, сумка болталась на плече, волосы развевались. Дэн сделал два быстрых шага и нагнал её почти сразу – длинные ноги против её фигурных не имели шансов. – Стоять, – он мягко, но непреклонно взял её за локоть, разворачивая к себе. – Ты сейчас серьёзно это спросила? Или мне послышалось от переутомления? Его голос звучал спокойно – слишком спокойно для человека, у которого внутри только что всё перевернулось с ног на голову. Он смотрел прямо в её испуганные глаза и медленно выдыхал, считая до десяти. – Потому что, Джейд, если это была шутка – я тебя убью прямо здесь. А если нет... – он чуть наклонился к её уху, понижая голос до шёпота. – ...то ты сама сказала: после чемпионата мира. И я слов на ветер не бросаю. – Может раньше?... Дэн резко выдохнул, проводя рукой по лицу. В голове смешалось всё – здравый смысл, тренерская этика, возраст, разница в положении. Но когда она смотрела вот так – снизу вверх, с этим вызовом и смущением одновременно, – всё летело к чертям. – Ты меня добьёшь, – сказал он глухо. – Раньше, значит. Он оглянулся по сторонам – парковка почти пуста, вечерние сумерки сгущаются, камеры вряд ли снимут разговор двух фигуристов. Но риск есть всегда. Закинул её сумку себе на плечо, взял за руку – просто и буднично, словно так и надо. – Едем ко мне. Но запомни, – он остановился, глядя ей прямо в глаза со всей серьёзностью, на которую был способен. – Я не тренер сейчас. Я мужчина, которому ты нравишься до чёртиков. Если в любой момент захочешь остановиться – скажи одно слово. И мы просто выпьем чай и разойдёмся. Он ждал её ответа, чувствуя, как бешено колотится сердце где-то у горла. – Да... Хорошо.. – Тогда поехали. Он не отпускал её руку всю дорогу до машины. Открыл перед ней дверь, дождался, пока сядет, пристегнулся сам. Завёл двигатель, но не тронулся с места – сидел, сжимая руль, и смотрел в лобовое стекло. – Джейд. Скажи мне сейчас, если нет. Последний шанс. Я не хочу, чтобы ты потом жалела. Он повернул голову, вглядываясь в её лицо в тусклом свете приборной панели. В темноте она казалась ещё моложе – и ещё уязвимее. Дэн почувствовал, как что-то сжимается в груди. «Ты старый дурак», – подумал он о себе. Но руку всё равно потянулся и накрыл её ладонь, лежащую на колене. – Я хочу этого.. Дэн медленно выдохнул, сжимая её ладонь. Не отпуская, завёл машину и выехал с парковки. Всю дорогу молчали. Не потому, что не о чем было говорить – просто слова сейчас казались лишними. Он чувствовал тепло её руки в своей, слышал её дыхание, и внутри всё кипело. Когда заехали в его район, он наконец заговорил: – Мой дом – твой дом. Чувствуй себя как... – он запнулся, не зная, какое слово подобрать. «Как спортсменка»? Слишком холодно. «Как девушка»? Слишком откровенно. – ...как хочешь. Припарковался. Выключил двигатель. Несколько секунд сидел, глядя в тёмные окна своей квартиры на втором этаже. Потом повернулся к Джейд. – Ты уверена? В последний раз спрашиваю. Потом я сорвусь. И тормозить не буду. – Да готова я! Дэн не выдержал. Он вышел из машины, обошёл её, открыл дверь Джейд и почти вытащил её наружу – аккуратно, но стремительно. Не дожидаясь, пока она закроет дверь, прижал её к холодному металлу машины, вжимаясь всем телом. – Готова, значит, – прошептал он, вжимаясь в её губы грубым, нетерпеливым поцелуем. Язык требовал ответа, руки скользнули с талии на спину, притягивая ближе. Так, чтобы между ними не осталось ни сантиметра. В ушах шумело. Он забыл про всё – про чемпионат, про лёд, про правила, про то, что правильно, а что нет. Осталась только она – горячая, пахнущая кофе и морозом, хрупкая и бесконечно желанная. – Ключи... – выдохнул он ей в губы, отрываясь на секунду. – В кармане куртки. Достань. Потому что я сейчас не могу от тебя отлипнуть. Одна его рука сжимала её талию, вторая упёрлась в крышу машины, нависая сверху. Он смотрел на неё – зацелованную, растрёпанную, с припухшими губами и расширенными зрачками. – Ну, Дистингуин. Покажи, какая ты смелая не только на льду. – Хах... Покажу.. Только.. Дома..), – вытащила ключи из кармана его куртки. Он усмехнулся, чувствуя, как внутри всё горит от нетерпения. Забрал у неё ключи, переплёл пальцы и повёл к подъезду. – Какая ты у меня послушная стала... – почти мурлыкнул он на ухо, пока открывал дверь. – Мне нравится. Внутри было тихо. Лифт вечно ломался – и Дэн повёл её по лестнице, не отпуская руки. На втором этаже открыл квартиру, пропуская вперёд. – Заходи. Не разувайся пока. Дверь за ними закрылась с глухим щелчком. Дэн прислонился к ней спиной, глядя, как Джейд оглядывает его пространство. Скромно, но уютно – диван, стеллаж с книгами и медалями, кухня за барной стойкой, приглушённый свет. – Нравится? – спросил он негромко, отталкиваясь от двери. Подошёл вплотную сзади, обнял за талию, носом уткнулся в её макушку. – Ещё не передумала? – Нет). Дэн развернул её к себе лицом, заглядывая в глаза. В них не было страха – только решимость и что-то ещё, тёплое, от чего у него самого подкашивались колени. – Сними куртку, – голос сел, стал ниже. – Хочу тебя видеть. Он ждал, пока она стянет молнию, помогая – пальцы скользили по её плечам, сбрасывая ткань. Куртка упала на пол. Следом – её сумка. Ему было всё равно. Дэн провёл ладонями по её рукам, вверх-вниз, согревая, изучая. Потом подхватил на руки – легко, будто весила она не больше его коньков. Джейд охнула и обхватила его за шею. – Какая ты... – выдохнул он, не находя слов. Но глаза говорили всё. Он понёс её в спальню, осторожно опустил на край кровати. Опустился перед ней на колени, заглядывая снизу вверх. – Джейд... – позвал он шёпотом. – Можно? Я больше не могу ждать. – Можно... Только.. у меня никогда этого не было.. Дэн замер, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Осторожно поднял руку и погладил её по щеке – медленно, невесомо, как боятся разбить что-то хрупкое. – Никогда? – переспросил он тихо. – Совсем никогда, Джейд? Она молчала, но глаза сказали всё – растерянные, доверчивые и немного испуганные. Дэн тяжело выдохнул, прижался лбом к её плечу, собираясь с мыслями. – Тогда всё меняется, – поднял голову, серьёзный и собранный. – Никакой спешки. Никакого «сорвусь». Слышишь? Он сел рядом на кровать, взял её ладони в свои – холодные, дрожащие. – Я сделаю так, чтобы тебе было хорошо. Чтобы ты запомнила это не как ошибку. А как... – он запнулся, подбирая слово. – Как то, что ты выбрала сама. Мы будем делать всё медленно. Очень медленно. И если захочешь остановиться – говори сразу. Поцеловал кончики её пальцев. – Доверяешь мне? – Доверяю абсолютно. _ Тогда ложись, – тихо сказал Дэн, пододвигаясь ближе. – Давай я буду сверху. Так ты будешь чувствовать себя в безопасности. Он уложил её на подушки, сам навис сверху, опираясь на локти, чтобы не давить. Смотрел в её глаза – широко распахнутые, влажные, с длинными ресницами. Провёл тыльной стороной ладони по щеке, спустился ниже, очертил шею, ключицы... – Какая же ты красивая, – выдохнул он, наклоняясь к губам. Поцелуй вышел долгим, тягучим. Он не торопился, давая привыкнуть к своему вкусу, к тяжести своего тела сверху. Оторвался, чтобы стянуть с себя футболку – бросил куда-то в сторону. Взял её руку и приложил к своей груди. – Чувствуешь? Как колотится? Для тебя одной. Снова поцеловал – в уголок губ, в щёку, в шею, ниже... Пальчиками нашёл край её футболки, погладил живот сквозь тонкую ткань. – Можно убрать? – прошептал он у самого уха, горячо и чуть хрипло. – Я хочу тебя всю. Но только если ты позволишь. – Тебе можно всё.. Дэн замер, услышав эти слова. В горле пересохло, а сердце, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. – Всё, – повторил он тихо, будто пробуя слово на вкус. – Ты не понимаешь, что говоришь, Джейд. Но... спасибо. Он медленно стянул с неё футболку, целуя каждый открывающийся участок кожи — плечи, ключицы, ложбинку между грудью. Не торопясь, давая ей время привыкнуть, привыкнуть к его губам, к его рукам, которые скользили по её телу, словно изучая. – Такая нежная, – прошептал он, касаясь губами её живота. – Такая моя... Он поднял взгляд – в полумраке спальни её лицо казалось почти прозрачным, а глаза блестели. Дэн справился с застёжкой её джинсов, потянул вниз вместе с бельём, помогая ей освободиться от ткани. И замер на секунду, просто глядя – на неё, растерянную и прекрасную, на светлых простынях, с разметавшимися по подушке волосами. – Ты как мечта, _ выдохнул он. – Нереальная. Он накрыл её своим телом, осторожно разводя бёдра коленом. Губами нашёл её губы, целуя нежно, почти по-детски. – Если будет больно – скажи. Я остановлюсь. Обещаю. И медленно, миллиметр за миллиметром, вошёл в неё – дрожащую, горячую, сжимающую его плечи так сильно, что на коже останутся следы. Джейд стиснула пальцы на плечах ещё сильнее. – Продолжай.. Дэн замер, чувствуя, как она напряжена под ним – до дрожи, до хруста в сцепленных пальцах. Больно. Он знал, что больно. Но она сказала «продолжай» – голосом, полным доверия, и это сломало последнюю преграду. – Тихо, тихо... – шептал он, покрывая поцелуями её лицо – мокрые ресницы, щёки, уголки губ. – Сейчас пройдёт. Я здесь. Я с тобой. Он двигался медленно, почти невесомо, внимательно следя за каждым её вздохом. Одной рукой гладил её бедро, другой – сжимал её ладонь, переплетая пальцы. Джейд постепенно расслаблялась – сначала отпустила плечи, потом выдохнула глубоко, потом сама потянулась к нему, прижимаясь ближе. Дэн ускорился чуть-чуть, проверяя – не больно ли? Она мотнула головой, вцепилась в его спину, вжимаясь уже по-другому – требовательно, жадно. Он понял. И сорвался – в ритм, в жар, в тот самый момент, когда всё вокруг перестаёт существовать. Комната, кровать, завтрашняя тренировка – всё исчезло. Остались только она – влажная, стонущая ему в плечо, и он – потерявший над собой контроль впервые за долгие годы. Когда она кончила – тихо, почти беззвучно, содрогаясь всем телом – Дэн последовал за ней, утыкаясь лицом в её волосы и глухо рыча от накатившего удовольствия. А потом просто лежал, прижимая её к себе, и гладил по спине дрожащей рукой. – Джейд... – прошептал он в темноту. – Ты теперь моя. Слышишь? Совсем моя. – Да.. А ты мой.. только что лишивший меня девственности..) Дэн тихо рассмеялся, уткнувшись носом в её макушку. Запах – её собственный, тёплый, с лёгкой ноткой ванили – заполнил всё вокруг. Он чувствовал, как медленно возвращается реальность: плечи холодеют без одеяла, где-то за стеной едва слышно тикают часы. – Только что лишивший тебя девственности, – повторил он, усмехнувшись. – Звучит как будто я тебя ограбил. Он приподнялся на локте, заглядывая ей в лицо. Растрёпанная, с припухшими губами и влажными глазами – она была прекрасна. Дэн накрыл её одеялом, укутывая как ребёнка, и сам лёг рядом, прижимая к себе. – Джейд Дистингуин... – проговорил он задумчиво, перебирая её волосы. – Что же мы теперь с тобой делать будем? Завтра на катке – смотреть друг на друга и делать вид, что ничего не было? Он помолчал, потом добавил тише: – Потому что я не смогу. Смотреть на тебя и не думать о том, как ты сейчас дрожала... Джейд лишь пожала плечами и улыбнулась. – Пожимаешь плечами? – Дэн притворно нахмурился, но глаза смеялись. – Серьёзно? Только что перевернула мою жизнь с ног на голову – и теперь просто пожимаешь плечами? Он щекотнул её под рёбра, заставляя хихикнуть, и сам улыбнулся – широко, по-настоящему, той улыбкой, которую не видел никто. Только она. Только здесь, в темноте его спальни. – Ладно, посмотрим завтра, – вздохнул он, притягивая её ближе. – А сейчас – спи. Через пять часов подъём. Он выключил свет, укрылся с ней одним одеялом и закрыл глаза. Но сердце всё ещё колотилось где-то в горле. – Джейд? – прошептал он через минуту в тишину. – Спасибо. Что решилась. Что выбрала меня... Тихо усмехнулась и уснула, прижимаясь к нему. Дэн долго не мог уснуть. Смотрел на неё – на рассыпавшиеся по подушке волосы, на длинные ресницы, на чуть приоткрытые губы. Дышал ровно, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить. Её дыхание щекотало его ключицу, пальцы сами перебирали пряди – снова и снова. «Влип», – подумал он и усмехнулся собственным мыслям. «По уши. В свою же ученицу. В девчонку, которая только что тройной аксель на тренировке сделала. Которой ещё на чемпионат мира через две недели». Он поцеловал её в макушку и закрыл глаза. Завтрашний день пугал меньше, чем следовало бы. И это пугало его самого. – Сладких снов, Дистингуин, – прошептал он в темноту. И наконец провалился в сон – тревожный, но почему-то счастливый.

***

Через полторы недели. Джейд и Дэн были на катке чемпионата мира. Она тренировала все свои прыжки. Особенно аксель. Дэн стоял у бортика, скрестив руки на груди, и следил за каждым движением Джейд. Она порхала по льду, как будто и не было той ночи – собранная, злая, идеальная. Тройной аксель вышел с первого захода – чистый, с длинным выездом, под аплодисменты нескольких зрителей, случайно забредших на открытую тренировку. – Хорошо, – коротко бросил он, когда она подъехала к бортику. – Но можно лучше. Джейд закатила глаза, но беззлобно. Отпила из его бутылки с водой – привыкла уже за эти дни, перестала стесняться. Он молчал, наблюдая, как капелька стекает по её подбородку, и внутри всё переворачивалось. – Четверной лутц через двадцать минут. А сейчас – прокат произвольной под музыку. В костюме, – он кивнул на раздевалку. – Хочу посмотреть, как сидит ткань, не будет ли тебе мешать. Дэн проводил её взглядом и только тогда позволил себе выдохнуть. «Через два дня – короткая программа. Будь что будет», – подумал он и отошёл к тренерскому пульту включать музыку. Джейд снова вышла на лёд уже в костюме для кп. Встала в начальную позу, ждя музыку. Дэн включил музыку. Глубокие, тягучие ноты виолончели заполнили арену – они выбрали этот трек вместе, переслушав сотни вариантов. Джейд в этой программе была не девушкой, не спортсменкой. Она была стихией. Первый элемент – тройной аксель. Прыжок, из-за которого началась вся эта история. Дэн замер, не дыша. Она оттолкнулась, взмыла в воздух – и приземлилась, как перо. Идеально. Дальше – каскад, вращение, дорожка шагов. Всё чисто. Всё точно. Он не хлопал. Не кричал. Просто стоял, прикрыв глаза, и слушал, как коньки режут лёд в такт музыке, и понимал: она готова. По-настоящему. Не как тренер – как мужчина, который видел её ночами другой, уязвимой. Музыка стихла. Джейд замерла в финальной позе – рука вверх, взгляд в одну точку. Дэн молчал несколько секунд, потом подошёл к бортику, наклонился и тихо сказал: – Сними костюм. Не для других. Для меня. Покажешь завтра. А сейчас – поехали домой, отдохнёшь. Ты и так уже всех порвала. Он протянул руку, помогая ей переступить через борт. Пальцы переплелись. Всего на секунду – там, где камеры не достанут. Взяла его за руку и вышла с катка, одевая защитные чехлы для коньков. Дэн молча помог ей застегнуть чехлы – опустился на корточки прямо у бортика, ловко натягивая синий пластик на лезвия. Пальцы чуть задержались на её щиколотках – жест, который никто бы не заметил, но для них двоих значил всё. – Пойдём, – коротко бросил он, поднимаясь. Они вышли из ледового дворца через служебный выход – там, где никогда не толпились журналисты. Вечерний воздух ударил в лицо свежестью, смешанной с запахом бензина и мокрого асфальта. Джейд поёжилась – Дэн, не думая, накинул ей на плечи свою куртку. – Не простудись, – проворчал он, хотя в его голосе слышалась совсем не тренерская забота. Она запахнула куртку, уткнув нос в воротник – пахло им. Дорогим табаком, кофе и чем-то ещё, что она уже научилась узнавать с закрытыми глазами. Дэн открыл дверь машины, пропуская её вперёд. Прежде чем захлопнуть, наклонился к её уху: – Ты была великолепна. Я горжусь тобой. И улыбнулся – той самой тёплой, предназначенной только ей улыбкой, прежде чем обойти машину и сесть за руль. Джейд улыбнулась и они уехали в отель. Они ехали молча. Не потому, что не о чем было говорить – просто слова сейчас казались лишними. Дэн держал руль одной рукой, второй сжимал её ладонь, лежащую на подлокотнике. Джейд смотрела в окно на огни ночного города, где через два дня ей предстояло бороться за мечту. В номере он пропустил её вперёд. Щёлкнул замок, зажёгся мягкий свет. Дэн повесил их куртки в шкаф, поставил чехлы с коньками у двери, достал из мини-бара бутылку воды. – Ноги не болят? – спросил он, опускаясь на край кровати рядом с ней. – Немного, – призналась Джейд. Он молча взял её ноги в свои ладони и начал массировать – усталые щиколотки, икры, колени. Профессионально, но с такой нежностью, от которой у неё перехватывало дыхание. – Завтра отдыхаем, – сказал он, не поднимая глаз. – Лёгкая раскатка, без прыжков. Потом – массаж, спа, ужин. Чтобы к послезавтра была как струна. Он поднял взгляд – тёмный, серьёзный. – Джейд... что бы ни случилось на чемпионате, ты уже лучшая. Для меня. Запомни это. И, наклонившись, поцеловал её колено – легко, как клятву.

***

День короткой программы. Джейд была в последней пятёрке, ведь последние всегда сильнее. Очередь Джейд. Громко озвучили: "Джейд Дистингуин". Она выехала на лёд и встала в начальную позу. Музыка пошла. Первый элемент. Чисто. А затем пошло поехало. Первое место за короткую программу. Дэн стоял у бортика, вцепившись пальцами в пластик так, что побелели костяшки. Когда Джейд выехала на лёд – в чёрном платье с открытой спиной, собранная, холодная, как лезвие её конька, — он перестал дышать. Первый элемент. Тройной аксель. Она взлетела – и в этом прыжке было всё: её страх, его вера, их ночи, их ссоры, их примирения. Приземление. Чистое. Дэн выдохнул, но не расслабился. Каскад. Вращение. Дорожка шагов. Она летела по льду, как раненная птица, которой подрезали крылья, но она всё равно парит. Джейд Дистингуин не просто каталась – она рассказывала историю. Их историю. О риске, о доверии, о том, как двое сошли с ума друг по другу посреди холодного льда и гремящих трибун. Музыка стихла. Джейд замерла. А потом арена взорвалась – овацией, свистом, криками «Браво!». Она стояла на льду, тяжело дыша, и смотрела прямо на него, на Дэна. Только на него. Цифры на табло загорелись: 84.37. Первое место. Короткая программа её. Дэн не сдержался. Он подошёл к проходу, протянул руку, помогая ей переступить борт, и в этот момент позволил себе то, чего не позволял никогда при камерах – обнял. Крепко, почти больно, уткнувшись лицом в её влажные волосы. – Ты чудо, – прошептал он так, чтобы никто не услышал. – Моё чудо. А потом отстранился, взял её за руку и повёл в зону ожидания результатов. Их пальцы переплелись – там, где никто не видел. И это был их маленький триумф. – Дальше самое страшное... Произвольная.. Чувствую будет что-то... страшное для тебя.. Дэн замер, услышав её слова. Что-то холодное пробежало по спине – не от сквозняка в коридоре, а от предчувствия. Он знал эту грань в её голосе. Джейд никогда не говорила «страшное» просто так. – Для меня? – переспросил он тихо, уводя её подальше от чужих глаз – в боковой коридор, где не было ни камер, ни лишних ушей. – Что ты имеешь в виду? Он взял её лицо в ладони, заглядывая в глаза. В них плескался тот самый огонь – опасный, граничащий с безумием. Дэн видел его раньше. Перед каждым её прорывом. И каждый раз боялся. – Джейд, не пугай меня, – голос дрогнул, и он не стал это скрывать. – Ты выходишь на лёд – я рядом. Что бы ни случилось, я рядом. Мы вместе это проходим. Он поцеловал её в лоб – долго, с закрытыми глазами, запоминая каждую чёрточку этого момента: холодную стену за её спиной, шум трибун где-то далеко, запах её духов, смешанный с потом и адреналином. – Завтра произвольная, – сказал он твёрже. – А сегодня ты первая. И никто у тебя этого не отнимет. А теперь улыбнись. К журналистам идём. И запомни, Дистингуин: что бы ты ни сделала завтра... я буду тобой гордиться. Даже если ты упадёшь. Даже если всё пойдёт не так. Ты уже победила. В моих глазах. – Я знаю). Пошли). Они вышли к журналистам рука об руку, но на расстоянии. Дэн на полшага позади, ровно настолько, чтобы никто не заподозрил лишнего. Но каждый раз, когда она отвечала на вопросы про прыжки, про эмоции, про завтрашний день, он чувствовал, как её пальцы ищут его взгляд. В микст-зоне Джейд сияла. Улыбалась, острила, благодарила тренерский штаб, родителей, федерацию. А когда один из журналистов спросил: «Что для вас сейчас самое важное на этом чемпионате?», – она посмотрела прямо на Дэна. Всего на секунду. Но этого хватило. – Доверие, – сказала она. – Доверие к себе и к тому, кто в тебя верит. Это важнее любых медалей. Дэн опустил глаза, делая вид, что поправляет блокнот. А внутри всё кипело. Через час они вернулись в номер. Она рухнула на кровать прямо в куртке, не снимая коньков. Дэн молча развязал шнурки, снял лезвия, поставил чехлы. – Завтра в шесть подъём. Раскатка в восемь, – сказал он механически, а сам сел рядом и положил голову ей на живот. – Ты как? Выдержишь? – С тобой да, – она запустила пальцы в его волосы. – Дэн... а если я завтра возьму и упаду на ровном месте? Если провалю всё? Он поднял голову. Посмотрел на неё снизу вверх серьёзно и спокойно. – Значит, будем вставать. И кататься дальше. Ты боец, Дистингуин. Я тебя такой и полюбил. Он сам удивился этому слову. Но не испугался. Потому что это была правда.

***

Следующий день. Раскатка перед произвольной. Джейд идеально выполняла все 12 элементов. Дэн стоял у бортика, сжимая бутылку с водой так, что пластик жалобно хрустел. Раскатка перед произвольной была закрытой – только свои, без камер и зрителей. И он видел то, от чего сердце ухало в пятки. Она летала. Четверные заходили как по маслу – лутц, сальхов, тулуп. Тройной аксель – дважды, чисто, с выездом на одной ноге. Каскады, вращения, дорожки – всё с холодной, пугающей точностью. Подъехала к нему через полчаса – ни капли усталости в глазах, только этот странный огонь. Дэн протянул ей воду. – Ты чего? – спросил он тихо, чтобы другие тренеры не слышали. – Ты сегодня не человек. Ты машина для убийства. Джейд усмехнулась, отпила. – Я в порядке. Просто хочу золото. И хочу, чтобы ты смотрел. Она коснулась его руки – мельком, там, где никто не видел. – А после чемпионата... мы поговорим. О нас. Хорошо? Дэн сглотнул. Кивнул. Сказать ничего не успел – она уже уехала на другой конец катка отрабатывать заходы. Он смотрел ей вслед и чувствовал: сегодня что-то случится. Что-то важное. И это пугало его сильнее, чем любой её прыжок. Начало произвольной. Джейд снова в последней пятёрке. Снова озвучили её: "Джейд Дистингуин – победитель короткой программы". Вышла на лёд, замерев в начальной позе. Красный, почти кровавый костюм. Первый тройной аксель на ура. Последующие четвертые чисто. Второй аксель. Все замерли. Джейд падает. Жёстко. Очень больно. Пауза. Она не встаёт. Видимо, сломаны жизненно важные кости. Мир рухнул в ту секунду, когда её тело ударилось о лёд. Звук был глухой, страшный – не тот, который бывает при обычном падении. Дэн не помнил, как оказался у бортика. Не помнил, как перепрыгнул через него, забыв про все правила, про запреты, про то, что тренеру нельзя на лёд без разрешения. Он бежал к ней. По льду, скользя, падая, поднимаясь. В ушах шумела тишина – странная, ватная, потому что трибуны тоже замолчали. Тысячи людей смотрели, как он несётся к распластанному красному телу посреди белой арены. – Джейд! Джейд, не смей! Он упал на колени рядом с ней, не смея прикасаться – слишком страшно было сделать больно. Её лицо было белым, как лёд под ней, глаза закрыты. Парамедики уже бежали с носилками, но Дэн их не видел. – Дистингуин... Дистингуин, открой глаза, – голос ломался, превращаясь в шёпот. – Ты слышишь меня? Не смей уходить. Ты обещала. Мы поговорим после чемпионата. Ты обещала! Он осторожно взял её за руку – холодную, неподвижную. И только тогда заметил, как неестественно вывернуто бедро. По спине пробежал ледяной ужас. – Пожалуйста, – прошептал он, уже не стесняясь слёз, которые катились по его лицу. – Пожалуйста, не забирайте её. Я без неё не смогу. Врачи быстро появились на льду. Потрогали пульс. Его нет. – Даниэль. Она.. Мир перестал существовать. Дэн слышал эти слова, но не мог их принять. Они врезались в него, как нож в сердце – холодные, беспощадные, нелепые. – Нет, – прошептал он. Громче, уже криком: – НЕТ! Он вцепился в её руку, не давая врачам унести её. Пальцы скользили по её ледяной коже, искали пульс – там, где его не было, и не могло быть. Он знал. Но не сдавался. – Джейд, дыши! Слышишь меня?! Ты сильная! Ты всегда была сильной! Не смей! Врачи мягко, но настойчиво отстраняли его. Кто-то схватил за плечи, оттаскивая. Дэн вырывался, как зверь, у которого отнимают самое дорогое. – Вы не понимаете! – хрипел он, задыхаясь. – Она... она всё, что у меня есть! Красный костюм на белом льду. Её лицо – спокойное, почти умиротворённое, будто она просто уснула. Будто сейчас откроет глаза и скажет: «Дэн, это была шутка. Испугался?» Но она не открывала. Он рухнул на колени прямо на лёд, уткнувшись лицом в ладони, и завыл – глухо, страшно, на всю арену. Тысячи зрителей молчали. Камеры снимали. А он плакал, потому что мир без Джейд Дистингуин больше не имел смысла. – Моя девочка... – прошептал он в пустоту. – Моя хорошая девочка... Джейд положили на носилки и унесли со льда. Остальные пытались удержать Дэна. Он вырвался. Сила, о которой он сам не подозревал, подняла его на ноги и понесла следом за носилками. Кто-то кричал ему вслед, хватал за рукав, но Дэн ничего не видел – только её безжизненное тело, укрытое термоодеялом, только прядь волос, выбившуюся из причёски. – Джейд! – голос сорвался на хрип. – Джейд, пожалуйста, вернись! В коридоре, ведущем в медицинский блок, его наконец перехватили – двое крепких медиков и кто-то из службы безопасности. Дэн бился в их руках, как в агонии, пока не обессилел и не сполз по стене на пол. – Я должен быть с ней, – прошептал он, глядя в никуда. – Я обещал. Я всё время ей обещал, что буду рядом... Дверь в реанимацию закрылась перед его носом. Зажглась красная табличка. И Дэн остался сидеть на холодном кафельном полу, прижимая к груди её чехлы для коньков – единственное, что осталось от неё в его руках. Через полчаса пришёл врач. Хмурый, усталый, с капелькой пота на виске. – Даниэль Риккардо? – Дэн вскочил. – У вашей спортсменки... у Джейд Дистингуин... множественные переломы, внутреннее кровотечение. Мы делаем всё возможное, но... – врач запнулся. – Готовьтесь к худшему. Дэн не ответил. Просто сел обратно на пол, обхватив голову руками, и замер – как статуя, как надгробие над ещё живой, но уже уходящей любовью. Она лежит в реанимации, в коме. Почти 9 месяцев. Всё это время Риккардо был рядом. Девять месяцев. Двести семьдесят дней. Он спал на стуле в коридоре, держа её за руку через трубку аппарата ИВЛ. Разговаривал с ней каждую ночь – про лёд, про прыжки, про то, как она однажды послала его на три буквы, а потом сделала идеальный тройной аксель. Сегодня что-то изменилось. Мониторы зазвучали иначе – реже, тише. Врачи суетились, но быстро отошли. Дэн понял всё без слов. Он вошёл в палату один. Сел на край кровати, взял её руку – исхудавшую, бледную, с дорожками от капельниц. – Привет, Дистингуин, – голос дрожал, но он улыбался. – Ты не представляешь, как я по тебе скучал. Сегодня на катке Маша из младшей группы пыталась повторить твой аксель. У неё, конечно, ничего не вышло. Потому что таких, как ты... больше нет. Он замолчал. Провёл пальцами по её волосам – редким, тусклым, но всё ещё пахнущим чем-то родным. – Помнишь, перед чемпионатом ты сказала: «Дальше самое страшное... Произвольная. Чувствую, будет что-то страшное для тебя». Ты была права. Он поцеловал её лоб – холодный, как тот лёд, на котором она упала. – Самое страшное – это жить без тебя, Джейд. И я не хочу. Монитор запищал один раз – долгий, ровный звук. Плоская линия. Дэн не заплакал. Он просто лёг рядом, обнял её, прижимая к себе, и закрыл глаза. – Спи, моя хорошая. Теперь всё кончено. Я с тобой. Всегда. Он так и остался лежать, обнимая уже холодное тело, когда медсёстры зашли через десять минут и не смогли разжать его пальцев. Джейд Дистингуин умерла в 22:47. Даниэль Риккардо перестал дышать в 22:48. Их нашли вместе – как и жили последние девять месяцев: на расстоянии одного вдоха, одной любви, одного бесконечного падения на льду, которое никто не смог остановить. Их похоронили вместе в знак чистой искренней любви. Надгробие было простым – два имени, высеченных рядом, и одна дата на двоих. Никаких громких слов о медалях и рекордах. Только короткая фраза, которую выбрала мать Джейд, прочитав их последние переписки: «Джейд и Дэн. Они нашли друг друга на льду. И остались там навсегда» Люди приходили и уходили. Кто-то оставлял цветы – белые розы, которые она любила. Кто-то – коньки. Маленькая девочка из младшей группы, та самая Маша, положила у плиты плюшевого мишку и прошептала: – Я обещаю, я выучу тройной аксель. За тебя. А ветер шевелил ленты на венках, и казалось, что где-то далеко, в другой реальности, они всё ещё катаются – он и она, тренер и ученица, мужчина и женщина, два безумца, которые рискнули всем и проиграли. Но любили – до конца. И может быть, это не проигрыш.