Как отрезало

– Ебаный твой рот, Дюбуа, какого хрена?! Иногда у Кима были хорошие дни: когда он ел что-то вкусное, проводил время в гараже или успешно раскрывал очередное дело. Иногда дни были просто нормальные: без ебанцы, но и без веселья. Иногда было плохо; можно даже сказать, что, как и у любого сотрудника РГМ, таких дней было больше всего... Но день, когда его, офицера Кима Кицураги, стошнило фастфудом прямо на рабочий стол, а его новый напарник в приступе психоза с восторгом припал к блевоте, и всё это увидел зашедший с оперативной информацией Жан... ДОЛОРЕС, БЛЯТЬ, ДЕИ. ЗА ЧТО. Ким бы и рад сказать, что стояла оглушительная тишина, но нет. В кабинете сорок первого участка было отчётливо слышно чавканье и сюпанье – это было слышно Киму, это было слышно сраному Викмару и, безусловно, это было слышно виновнику звука, Гарри, который с упоением вылизывал со стола недопереваренный кебаб. Цветом лица Ким быстро сравнялся с серым небом Ревашоля. На какое-то мгновение ему даже показалось, что он сможет, ну, знаете. Реально провалиться сквозь землю, даже если придётся очутиться в морге этажом ниже. Гарри тем временем схватил пальцами особенно большой и бесформенный кусок кебаба и поднял, направляя себе в рот. От стола потянулись нити желтоватой слюны, смешанной с желудочным соком; к горлу снова подкатила рвота, и Ким резко развернулся, стараясь сдержать порыв. Жан просто остался стоять в дверях с открытым ртом и распахнутыми глазами. Врать он не стал бы, между ними с Гаррье раньше было всякое. Бодрое махание кулаками, ругань, раскрытые дела, унылая дрочка по пьяни. Но как бы. Всегда рядом с Дюбуа есть сраное но, вы заметили?.. Дважды ефрейтор – вы только подумайте! – запрокинул голову, прикрыл глаза, высунул язык с белёсым налетом и положил на него тот самый кусок кебаба. Склизкий, весь в желудочном соке и слюне, полупереваренный, он мгновенно был проглочен. Дёрнулся щетинистый кадык, затем Гарри снова наклонился и, вперившись глазами со зрачками-точками в затылок Кима, широко и громко лизнул лужицу блевоты. Затем ещё. И ещё пару раз. – Ещё раз спрашиваю, какого хрена ты делаешь?! От голоса Жана Ким сжал кулаки на спинке своего потрёпанного стула. Под ложечкой разверзлась огромная чёрная дыра, в горле до сих пор стоял комок, а в носу явно чувствовался вкус и запах непереваренной еды. Капля стекла из ноздри, миновала редкие усы и расползлась по губам, добавляя красок в и без того сильную картину. Мозг отказывался обрабатывать происходящее: его хватило только на то, что бы удержать в себе остатки желудка. Если бы Ким вдруг решил разложить ситуацию по полочкам, то начал бы с самой первой тошноты там, в Мартинезе, когда Гарри полез на дряхлую статую короля ради связи с правительственным кораблём. Они с Сооной, конечно, списали это всё на Серость: радиоволны, помехи, вот это вот всё. Были и другие случаи. Иногда приходилось полночи торчать в ванной: в Мартинезе, конечно, просто плохая вода, и кормят не лучше. После возвращения домой оправданием стали последствия стресса от дела "Повешенного". Затем нервы от перевода в сорок первый. Череда отговорок привела его в этот самый момент, с обблёванным отчётом по разбойному нападению, пизданутым напарником на таблах и охеревшим сателлит-офицером. — Всё путём, Вик, — Гарри выпрямился и обтёр губы тыльной стороной ладони, — это мой завтрак в постель, детка! И, не получив ровно никакого ответа, добавил, подмигнув Жану: — Хотел сделать приятное нашему новому подпольному товарищу, ну, ты понимаешь, да? Как только до Кима дошёл смысл сказанного, спазм в глотке мгновенно отступил.