jealous

циркулирует в венах, подобно крови, но по сути своей оказывается более вязкой, гнилостной и отравляющей. как амеба неглерия фоулера разъедает клетки мозга, сначала поражая своего носителя головными болями, высокой температурой, тошнотой и рвотой, а в конечном итоге — убивая. способна ли ревность так же сильно атаковать свою жертву? возможно ли всё то, что она делает, существовать не только вербально, но и физически, меняя не только восприятие человека, но и его суть — побуждая негативные мысли осуществляться в пугающие действия? быть может, в далёком детстве морти и был способен испытывать ревность: пусть он и был младшим ребенком, мать всегда отдавала предпочтение его сестре, а отцу, в целом, было без разницы — этот великовозрастный ребенок всю жизнь гнался лишь за собственным признанием в чужих глазах, ища крупицы мимолетного одобрения и похвалы даже у тех людей, чьё добро должно его отвращать, а не заставлять кончать сильнее, чем от секса. хотя осуждать его в положении нынешнем было бы глупо. с появлением рика ревность, как существо само по себе, — исчезла из жизни мальчика со всеми прилегающими к нему тревогами и страхами. морти знал, да, никто кроме него не будет ближе этому безумному ученому, чем он сам: рику нужно оружие? он станет всеми вариациями смертоносных пушек, острых лезвий и не рвущихся удушающих веревок. дедуле нужен щит? он готов закрыть его высокое напичканное чипами тело своим маленьким девственным, способен позволить кишкам выпасть наружу и испачкаться о грязную землю. рику нужен кто-то глупее, наивнее, слабее, а морти… морти нужен рик. с его агрессией, ненавистью, любовью, осуждением, гордостью и желанным, наполняющим каждый уголочек в животе, пробирая то щекочущих мурашек одобрением. морти привык быть значимым, пусть и самыми извращенными и мерзкими способами и смыслами. в свои четырнадцать лет он мог пойти на любой безумный и отчаянный шаг, на какой не решится даже самый преданный своей группировке террорист-смертник. морти такой маленький, такой внешне невинный, но уже в свои четырнадцать лет — психически испорченный, но не сломленный.

рядом с риком не сломаешься.

он несет в своем теле и в своем мозге неподъемный для человека груз, но никто не замечает этого. зато каждый замечает презрительный взгляд мальчика в сторону рика и злого морти в те моменты, когда для двух гениев не существует ничего вокруг, а для морти не существует всех вокруг, кроме этих двоих. да, его не способны сломать ни переломы, ни органы наружу из хрупкого тела, ни демоны, насилующие мозг вербально. но вполне может сломать ревность, которая вскипает и циркулирует кровью в венах, как сороконожка, перебирающая своими маленькими отвратительными лапками. он любит его, как никого другого, как он смеется и держит дымящийся пистолет, как он всегда говорит: «что сделано, то сделано», и он был не единственным. детская обида наполняет мозг кровью до краев и не позволяет рационально думать, грубо давя на стенки. на ум приходят самые нереальные исходы, которые в моменте кажутся самыми логичными. подозрения туманят некогда трезвый взгляд, и вот тот, кто является для тебя богом во плоти, ощущается как бомба замедленного действия, детонатор сработает в любой момент, а вместо взрыва последует фраза наподобие: «знаешь, морти, ты мне больше не нужен, тот злой парниша намного умнее и лучше тебя», а следом судьба брошенной игрушки предрешена: смерть посредством самоубийства или смерть от рук любимого человека. каждый день подозревать объект любви и поклонения в изменах, которые, по сути своей, ими не являются, — дело будоражащее и смешное. иногда морти смеялся над собственной глупостью, успокаивая себя мыслями о собственной незаменимости и значимости. а иногда впадал в истерию, нанося себе множественные глубокие порезы на запястьях, которые кровоточили несколько часов, а после затягивались, образовывая новые бугристые нежно-розовые шрамы.

каждый шрам после приключений с риком — гордость.

каждый шрам от наточенного канцелярского ножа — доказательство собственной слабости.

в особенные моменты, когда ревность наполняет организм настолько сильно, что желудок от стресса и тревоги не справляется, вызывая очередной приступ тошноты, морти успокаивает себя мастурбацией на мысли о рике: «мой морти», «мой мальчик», «такой хороший», «я горжусь тобой». он водит рукой по влажному члену, возбуждаясь мечтами об эфемерном и возвышенном, и перед наступлением пика уже натренированными движениями проводит несколько резких полосок на правой руке, и брызгающая сперма в ладони смешивается с кровью, образуя собой «клубничное молоко». ревность морти животная и, пожалуй, несопоставима с его юным возрастом. ревность морти рождает в нем ранее невиданные желания, ведь если задуматься: злой морти стал таким, потому что его тело наполняет ненависть ко всем рикам. тогда что станет с морти праймом, если его тельце наполнит сильнейшим образом любовь и желание обладать своим риком?