Морфология волшебной сказки

Лежание Ивана на печи – черта интернациональная, а вовсе не русская.

В. Пропп, «Морфология волшебной сказки».

      Иней украсил колосившуюся траву переливом маленьких стразинок. В час меж уходящей ночью и только-только появляющимся рассветом Илье отчего-то вовсе не спалось. Не привык ещё наш герой к смене часового пояса, от того и маялся тяжелыми думами, никуда дальше черепушки не уходящими. Оно и видно – приехал весь такой важный (по мнению большинства), казённое место занял, а что делать дальше не понимал решительно.       Объяснить-то ему объяснили, да разве уложится что-то в голове после долгого и изнурительного перелёта из одной страны в другую? И ладно бы всё окончилось на этом перелёте: потом последовательно были автобус, поезд и маленькая маршрутка, в которой Илью так укачало, что еще с десяток минут после поездки он угрюмо сидел под ближайшим деревом и прикладывал когда-то холодную бутылку воды к своему лбу в ничтожной попытке уменьшить головную боль. Помогло не сильно, но мир перед глазами хотя бы перестал рябить разноцветными пятнами – и на том спасибо.       Встать всё же пришлось, когда от неудобного положения несколько затекла рука и немного напекло голову. Он огляделся – пожухлая от едкого солнца трава, высокие деревья и маленькая тропинка от подобия автобусной остановки (которая из себя представляла выцветший знак с нечитаемой надписью) до провинциального одноэтажного построения. Русская тоска как она есть.       Хотя вообще-то, о русской тоске, как водится, ему было известно мало. Да и что ему, выросшему далеко за океаном, знать о низких домиках, деревянных окнах и отстраиваемых в низкой дымке от близ лежавших заводов церквушках? Вопрос, конечно, риторический. Илья снова поморщился. Перекинул сумку с левого плеча на правое, сунул в карман этой же сумки нещадно нагревшуюся бутыль воды, пару раз глянул в гугл-картах, туда ли его нелёгкая привела, да и решительно пошёл в сторону, как оказалось, магазина, с покосившейся от времени вывеской «Продукты 24/7». Вывеска была мало того, что косая, так еще и выцветшая почти полностью – на видавшем виды виниле четко прослеживались лишь красно-синие буквы. Тоже кривоватые. Честно говоря, он такого никогда не видел – да и многое ли он в этой своей Америке видел? Со внутренней стороны магазина на дверь так же криво была прилеплена рукописная записка: «Вход в ОКМСС ЗДЕСЬ».       Он постучал, но дверь ему не открыли. Несмотря на мнимый непрекращающийся рабочий график кто-то, кто должен был его встретить, видимо спал. Илья ещё раз покосился на время в телефоне и задумчиво прикусил губу: кто ж встретит его в шесть утра? Звонить тоже было некуда – Отделение Контроля Миграции Сказочных Существ имело лишь старенький сайт с коротеньким описанием, контактов для связи не давало, благо, хотя бы адрес был указан. Такой вот магический реализм.       Пришлось снова присесть, в этот раз – уже под навесом (на том спасибо) и вовсе не на сырую землю, а на старые, но добротные ступеньки. И подумать, как он докатился до жизни такой?       А докатился наш герой не только в прямом, но и фигуральном смысле. Но обо всём по порядку. Жил да был самый простой мальчик Илья. Не тужил, слушался взрослых, занимался спортом, помогал маменьке по дому, папеньке в делах гаражных, сестре – с уроками. Жили они по средствам, но и средства эти были весьма существенные. В общем, на содержание дома, двух машин, двоих детей и, самое главное, кошки, его родителям вполне хватало. Казалось бы, что ещё нужно для счастья?       И правда же – самый простой мальчик Илья жил очень и очень счастливо. Играл в приставку, гонял мяч во дворе, пугал птиц на деревьях и жил в счастливом неведении, о том, что спустя несколько лет ему в добровольно-принудительном порядке нужно будет за тридевять земель уезжать из родного дома.       А уезжать нужно было. Всё потому, что мальчиком Илья был далеко не самым простым, а очень даже сказочным. И как любой сказочный мальчик (вернее уже юноша) по достижении определённого возраста он попадал под некое мифическое распределение, о котором он с детства слышал лишь урывками, но никогда серьезно не интересовался. А время шло, мальчик рос, креп, и вот уже настало не такое уж и долгожданное событие.       Почему мать с отцом переехали, он, конечно, догадывался – куда приятнее было строить карьеру и бизнес не в условиях абсолютного развала. Другое дело, что променяно было шило на мыло, но в решениях родителей Илья привычки сомневаться ни в коем случае не имел. Так и жил бы он спокойно с семьёй, да только распределение на сказочную практику по достижению 19 лет было закреплено Организацией Объединённых Сказок и обжалованию никоим образом не подлежало.       Распределение сказочных существ вообще было вещью такой же забавной, как и странной. Вестерны, как их с легким пренебрежением называла мама Ильи, что с ним делать решительно не знали – мол, был бы Жар-птицей хотя бы, так его бы к Фениксам и прочим горючим пристроили. Но Илья не горел, не страдал, и живительных слёз у него не водилось.       Функциональность его, как сказочного героя, в целом вызывала больше вопросов, чем ответов. Со всеми этими вопросами его и послали. На Родину. Мол, мы ничего не знаем, просто так отсиживаться тоже не дадим. Хотя казалось бы – родители есть, приходи да спрашивай, что там в сказочных генах намешано было, да только знали ли они сами? Мать хоть Царевной Лягушкой и была когда-то, замуж вышла за вполне себе человека – даже если сказочная кровь в нём тоже водилась.       Вот и думайте, какая функция будет у ребёнка от такого союза. Хотя Лизка-то, младшенькая, точно в мать пошла, со всеми лягушачьими замашками и какой-то невероятной любовью к луку, стрелам и водоёмам. С Ильёй непоняток было больше, но он сам по себе был одной большой непоняткой, ему простительно.       Что делать на этой практике – тоже вопрос хороший. Пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю, что...       Вернее, задача перед Ильёй стояла другая, более сложная задача – найти хотя бы себя. И себе применение.       Пришлось ехать. Отпустили, его, к слову, на удивление легко – надо так надо, что тут попишешь. Мать наказала вести себя хорошо, почаще отправлять фотки и не застудить уши, отец – никогда не сдаваться и, вероятно, позориться до конца (последняя часть проговорена не была, но в воздухе прямо-таки витала). Лиза наказала не угробить их огонёк в тиктоке и не забывать про кошку.       В общем, снарядили его и отправили в добрый путь. Добрый путь закончился на пресловутом магазинчике с покосившейся вывеской, у которого Илья всё-таки немного прикорнул, подоткнув под бок многострадальную спортивную сумку.       Разбудил его чем-то недовольный женский голос. Вернее, не совсем голос, а весьма ощутимый тычок под рёбра – Илья аж подпрыгнул от такого «радушного» приветствия. Открыл глаза, поморщился, потёр бок и только после этого вслушался в слова незнакомки. – Бездомный, что ли? Мы милостыню не даём, побойся Бога! Здесь государственное учреждение! – и окинула его таким страшным взглядом, что сердце почти ушло в пятки. – Ещё и не из наших, чего-то не узнаю тебя...       Незнакомка была красивая, напоминающая разгневанную валькирию – зеленые глаза, рыжие, почти красные волосы, поза «руки-в-боки», юбка-карандаш и голубая рубашка с погонами. Видимо, отгонять бездомных от отдела тире магазина было одним из извечных её занятий. – Нет, что Вы! Я это... как его... – спросонья затараторил Илья, не понимая, как сказать на русском то, что он думал на английском. – По распределению я! Приехал, а тут закрыто. Вот и ждал... – А, – протянула девушка уже миролюбивее, но полностью гнев на милость не меняя. – Так ты из этих? Ещё раньше бы припёрся, написано же черным по белому, что работаем с девяти до шести! Вставай давай, в ногах правды нет.       Илья так и не понял, из каких он, но покорно поднялся, отряхнулся, и уж было собрался представиться, но проворная незнакомка уже отворила дверь и скрылась за поворотом. Пришлось идти следом.       Внутри магазин выглядел не сильно презентабельнее, чем снаружи. Ряды с продуктами первой необходимости: сахаром, солью, чаем и прочим – выглядели опрятно, хотя и было вполне заметно, что полки здесь стоят не первый год. Ценники были написаны вручную, всё тем же кривоватым почерком, что и записка на двери. Холодильник с молочкой, соками, лимонадами и пивом был прозрачным, брендированным – на его внешней стенке был выцветший логотип Pepsi и рисунок железной банки с пузырьками вокруг.       Всё это будило в Илье какое-то непонятное ощущение вроде ностальгии по тому, чего он никогда до этого не знал – и это поселившееся в груди чувство ощущалось очень и очень странно.       Но долго разглядывать магазинчик ему не дали. За поворотом зашуршало, Илья развернулся и увидел проход в помещение еще более маленькое, чем импровизированный торговый зал. Стол со стареньким компьютером и журналом, прикрученная к столу подставка для ручки с пружинкой (ручки, к слову, не было), два стула (тот, что на колесиках, за столом, а обычный – перед) и тусклая лампа на потолке.       Не очень презентабельно, но всё еще чисто. За столом уже сидела валькирия, как мысленно окрестил её Илья, и явно его ждала. – Опять украли, нелюди, – грустно вздохнула валькирия, смотря в сторону подставки без ручки. Затем она снова посмотрела прямо ему в глаза и кивком указала сесть, что он и сделал. – Зачем пожаловал-то, милок? – Меня направили... по распределению, – немного смущенно и с акцентом сказал Илья, раскрывая сумку и доставая оттуда бланк с путевкой на Сказочную практику и протягивая его девушке. Вроде уже объяснял, зачем второй раз переспрашивать? – Мама жила рядом когда-то, сказали, что разбираться должны по месту прописки родителя.       Последнее предложение он воспроизвел по памяти – примерно так ему сказали, когда дали отворот-поворот от практики по месту жительства. – Так вот оно что. Ну давай посмотрим.       И уткнулась в документ, одной рукой включая монструозного вида аппарат, опознанный как компьютер только из-за монитора. После этого, она последовательно попросила у него паспорт, который покрутила со всех сторон, и сунула в руки ручку с размашистой надписью ЛДПР и бланк согласия на обработку персональных данных, который Илья очень бегло постарался прочитать, но в итоге плюнул (фигурально – физический плевок ничем добрым для него бы не закончился) на это неблагодарное дело и криво-косо (рука не привыкла к русскому письму) заполнил, оставив размашистый автограф внизу листа. Всё это действо заняло не более двадцати минут, в течение которых у него было стойкое ощущение, что он находится в каком-то лихорадочном сне.       Валькирия, тем временем, деловито вбивала его данные в какую-то таблицу на компьютере. Её пальцы ловко бегали по клавишам клавиатуры, на что Илья даже засмотрелся, пока она не закончила и не нахмурилась. – Так ты у нас в базе есть уже, оказывается. Я зря вносила это всё что ли? – и уставилась на него всё тем же страшным взглядом. – А как... я у вас в базе? – только и спросил Илья, стоически перенося недовольство уже не такой незнакомой незнакомки.       Молчание повисло в воздухе. Илья теребил уголок согласия на обработку персональных данных, валькирия же достала телефон с явным намерением кому-то позвонить. Звонок не прошел – лишь безликий машинный голос сообщил, что абонент находится вне зоны действия сети, кем бы этот абонент ни был. – Вот смотри, – сказала валькирия, разворачивая к нему монитор. – Ты у нас, стало быть, Иван-дурак. – Но я же Илья... – Говорю же, дурак, – вздохнула валькирия. – Видишь, в системе написано: «Иван-дурак». Значит и распределять тебя будем в сторону Заповедного леса.       Илья решительно ничего не понял, в первую очередь, почему его обзывают, а во-вторую – что за лес такой Заповедный и где он находится. Значит, весь этот путь был проделан зря? – Да не дрейфь, близко это, – будто прочитав его мысли сказала валькирия. – От тебя прямо несёт напряжением, успокойся что ли. Меня кстати Александра Вячеславовна зовут, можно просто Саша. Всё равно нам соседствовать. И хмыкнула, будто потешаясь над ним. – Значится, ты будешь с нашими ребятами практику проходить. Их здесь немного, все они плюс минус адекватные. Тебе Волк на месте подробнее расскажет. Но как же так ты в базе уже был, чай не местный...       И валькирия (вернее уже Саша) снова развернула монитор к себе и застучала по клавиатуре.       Паспорт ему всё же вернули. Согласие забрали, печать на Путевку на практику поставили и велели ждать еще одной маршрутки, благо, ехать нужно было только одну остановку. А уж о том, как его приняли в Заповедном лесу, будет рассказано немного позже.       Так Илья и оказался в своём положении. А именно – лежавшим на первом этаже двухэтажной кровати в небольшой комнате без возможности уснуть, укачиваемый ветром и ароматом молодой травы.       Ну какой из него Иван-дурак, а?       Видимо, самый настоящий. Сон наконец пришёл вместе с рассветом, забирая с собой все тревоги и заботы сказочного мальчика, наконец-то попавшего в сказочный лес.