Объект «Камукура-03»

— Можно задать тебе несколько вопросов? Нагито оторвался от копания в шкафу и обернулся к Хинате. Тот сидел на застеленной кровати, выпрямив спину и сложив руки на коленях. Волосы у него теперь были ровно подстрижены и, пусть и все равно лохматые, смотрелись довольно аккуратно. К слову, Нагито показалось, или вечером они были короче?.. — Конечно, Хината-кун. Спрашивай все, что захочешь, — улыбнулся ему Комаэда. — Вопрос один. Как к тебе обращаться? Точно! Нагито мысленно обругал себя. Он же так и не сказал гостю, как его зовут. — Прости, что не сказал раньше! Меня зовут Комаэда Нагито. Можешь обращаться ко мне, как хочешь, мне не слишком важно. Обычно называют просто по фамилии. Комаэда. — Комаэда, — негромко произнес Хината, будто пробуя это слово на вкус. У Нагито аж дыхание перехватило. Неужели его фамилия может звучать настолько хорошо?.. Хотя, таким голосом что угодно будет звучать хорошо. — М-гм, — только и выдохнул он, чувствуя, как внизу живота снова рассыпаются искры. Комаэда принялся с удвоенным рвением рыться в шкафу. Найти Хинате одежду «на выход» оказалось даже сложнее, чем домашнюю. Если больших футболок и свитшотов у Нагито еще хватало, то со штанами было совсем плохо. Даже самые широкие из его узких джинсов не налезли Хинате выше середины плотных бедер. У Нагито, конечно, перехватило дыхание при виде того, как сильно штанины сжимают его кожу, но носить такое было физически невозможно. И это они еще даже до трусов не дошли... — Вопрос два, — раздался ровный низкий голос. — Комаэда, как ты относишься к прикосновениям? Нагито аж в жар бросило. Погодите. Хината серьезно у него это спрашивает? И почему? Неужели... неужели ему тоже хочется... Хотя, может, его просто самого напугала ситуация с тем, как он схватил Нагито за запястье. — Честно говоря, я и сам хотел задать тебе тот же вопрос, — негромко рассмеялся Комаэда. — Я... м-м... Как бы объяснить Хинате всю тонкость своего отношения к прикосновениям? — Меня почти никогда и никто не касается, — сказал Комаэда, перебирая вещи на очередной полке. — Поэтому, если честно, я не знаю. Но иногда мне очень хочется, чтобы меня трогали. Знаешь... такое ощущение, будто кожа горит. Называется «тактильный голод». — Не знаю, — отозвался Хината. Нагито повернулся к нему. Его новый знакомый слегка нахмурился, будто обдумывал информацию, сказанную ему Комаэдой. — Хм... я думал, голодать можно только из-за еды, — заключил он. — Ты поэтому так отреагировал, когда я... — Нет, — покачал головой Комаэда. — Прикосновения бывают разные. Приятные и неприятные. Даже очень... Но, если что, твое не было таким. Просто ты схватил меня неожиданно и сильно, поэтому я растерялся. Но ничего страшного в этом нет. Тебе очень не понравилось то слово, да? «Ущербный»? Хината кивнул. Значит, Нагито был прав и его стриггерило это слово. Комаэда собирался было объяснить, что Хината ни в коем случае не ущербный, кто бы ему ни говорил такое в прошлом. Но новый знакомый опередил его. — Я не хочу, чтобы ты называл себя так. У Нагито аж дыхание в горле застряло. Он круглыми глазами уставился на Хинату. Они знакомы меньше суток! Почему ему важно, что Нагито о себе говорит? — Но почему? — выдохнул Комаэда. — Потому что ты не ущербный. — Но ты же видел мою руку!.. — Отсутствие конечности не делает тебя ущербным. И ты не виноват в том, что с тобой случилось. Не называй себя так. Хината говорил монотонно, спокойно и ровно, почти без единой эмоции в голосе — только слегка свел брови, только немного сверкали неясной решимостью глаза. Но почему-то произнесенные практически без интонации слова задели Нагито за самую душу. Хоть он уже и слышал прежде подобное от разных специалистов, это не имело на него почти никакого эффекта. Просто они говорили это, потому что такова была их работа. А Хината... у Хинаты нет причин льстить ему или обманывать. Хината прямолинеен до боли и говорит именно то, что думает. А значит... он правда считает, что Нагито... Хотя он даже не знает, что именно с Нагито случилось. Комаэде вдруг отчаянно захотелось излить этому едва знакомому человеку всю свою душу... но вряд ли это хорошая идея. Он попросту отпугнет Хинату, да и тот не выглядел тем, кому интересно слушать о чужих страданиях. Даже если у него самого был похожий опыт. Может... в будущем, если они сблизятся... Грудь сдавило, к глазам подступили слезы. Комаэда спешно отвернулся к шкафу, пытаясь взять себя в руки. — Хорошо, — только и смог выдохнуть он, надеясь, что Хината не станет развивать тему. — Ты тоже спросил меня, как я отношусь к прикосновениям, — продолжил его собеседник. Фух. — Мне они крайне неприятны. Оу. Что ж... Нагито это переживет. В этом нет совершенно ничего страшного. Им не обязательно хоть как-то друг друга касаться. Он совсем не надеялся провести когда-нибудь ладонями по этому смуглому торсу... или обнять Хинату... или просто погладить его по голове или взять за руку... — Но мне кажется, что твои прикосновения будут другими. Так. Погодите. Что? Из шкафа очень удачно выпали единственные широкие джинсы в коллекции Комаэды. Он поднял их и вновь уставился на Хинату. Несколько раз моргнул. — Кхм... — Нагито вновь попытался взять себя в руки, гадая, чем он заслужил такое доверие к себе за столь короткий срок. — Ты... хочешь, чтобы я коснулся тебя? — Да. Он едва различал голос Хинаты за грохочущим стуком сердца. — Я... — Нагито медленно вдохнул и выдохнул, а затем подошел ближе к гостю. — Ты имеешь в виду, сейчас? — Можно. Мне интересно, как это будет ощущаться. Ты говорил, что прикосновения бывают приятными и неприятными. Вероятно, в прошлом я испытывал только «неприятные», и это негативно повлияло на мое представление. Я хочу проверить. Наверное, Хината помнил лишь прикосновения врачей при осмотрах, различные капельницы, уколы. Возможно, его как-то насильно удерживали... У Нагито все в душе сжалось, похолодело. — Где тебя можно потрогать? — спросил он, присаживаясь рядом. Хината, казалось, на секунду задумался. — Я знаю, что вследствие особенностей человеческой анатомии некоторые части тела чувствительнее других. Полагаю, нам стоит начать с руки. Он вытянул перед Нагито руку — смуглую, длинную, довольно пушистую с тыльной стороны предплечья. Несмотря на достаточно темный оттенок кожи, под ней немного проступали вены. Комаэда сглотнул. Сердце так и грохотало в груди. Как бы прикоснуться к нему так, чтобы не ошарашить? Слишком легко нельзя — может быть щекотно. Наверное, лучше всего подойдет что-то максимально простое. — Ты готов, Хината-кун? Хината кивнул. Нагито выдохнул. И аккуратно, но уверенно положил ладонь ему на предплечье. Хината вздрогнул. Но руку не отдернул. Просто не отрываясь смотрел на ладонь Нагито и не двигался. Предплечье на ощупь оказалось очень теплым, почти горячим — но, может, у Нагито просто были прохладные руки. Кожа у Хинаты оказалась немного шероховатой и в то же время настолько приятной на ощупь, что у Комаэды закружилась голова. Отсутствие прикосновений много лет и не такое может сотворить. — Кхм... как ощущения? — выдавил из себя Нагито. — Мне точно не неприятно, — отозвался Хината. — Непривычно, но не неприятно. Фух. Пожалуй, это уже хорошо. Нагито только сейчас понял, что все это время не дышал. — Ты хочешь, чтобы я остановился? — негромко спросил он. Хината покачал головой. — Я хочу, чтобы ты сделал еще что-то. — Еще что-то? Например... так? — аккуратно спросил Нагито, и его ладонь медленно, очень осторожно двинулась по смуглой коже. У Хинаты сбилось дыхание. Нагито замер. — Нет. Продолжай. Комаэда послушался. Он неспешно, аккуратно гладил смуглое предплечье, едва веря, что ему действительно довелось касаться человека, который ему нравится. Он неотрывно следил за реакцией Хинаты. Тот сначала внимательно наблюдал за движениями чуть подрагивающей руки Нагито, а потом выдохнул негромко и прикрыл глаза. Только сейчас Комаэда заметил, какие у него длинные ресницы. Длинные и темные... Ну почему, почему Хината такой красивый?! — Да, — негромко произнес этот самый Хината. — Твои касания правда не неприятны. Наоборот. Они мне... нравятся? Ему нравится. Хинате нравится, как Нагито гладит его! Комаэда прикусил губу, чтобы не заулыбаться слишком широко. — Я... эм... спасибо, Хината-кун? — Думаю, это мне нужно тебя благодарить. — За что? — За многое. Ты дал мне еду и спальное место. Показал, что прикосновения могут быть хорошими. И хочешь помочь с поисками одежды. Мне продолжать? Точно. Одежда. Им нужно купить одежду. Если они и дальше продолжат эксперименты с прикосновениями... например, Хината попросит погладить не только его руку... то очень быстро Нагито забудет не только о походе по магазинам, но и о том, что нужно открывать собственный книжный. Да и вообще о существовании всего мира. — Нет, я тебя понял, Хината-кун, — он с сожалением взглянул на свою светлую ладонь, лежавшую на темном предплечье, и напоследок полюбовался разницей в их цвете кожи. — Только, если мы хотим успеть найти одежду, то... мне придется убрать руку. Кажется, Хинату это самую малость огорчило. Хоть его лицо так и осталось непроницаемым. Возможно, Нагито просто придумывает?.. — Хорошо. Комаэда убрал ладонь, хотя все его тело кричало оставить ее на месте. Как же хотелось продолжить их эксперимент. Узнать, где и каких еще прикосновений захочет Хината (хотя Нагито, конечно, на всякий случай объяснит ему, что некоторые части тела очень личные). И, может, попросить Хинату потрогать его в ответ. Одной мысли о том, как они гладят друг другу руки, плечи, тела (даже через одежду) оказалось достаточно, чтобы внизу живота у Комаэды сладко заныло. — Кхм... мне тоже понравилось тебя касаться, — тихонько сказал Нагито, вставая с кровати. Уголки губ Хинаты едва заметно приподнялись. Это он что, улыбается так? Нагито осознал, что впервые видит улыбку Хинаты. Неужели... их короткий физический контакт настолько обрадовал его? Невероятно, быть не может. Чтобы такой, как Комаэда... — Хорошо, — Хината взглянул на лежавшие на кровати джинсы. — Мне надеть это? Нагито немного пришел в себя. Точно, он же так и не одел его. — М-м, нет, пока не надо. Сначала найдем тебе трусы. — Трусы? Но зачем? У Нагито аж что-то в голове щёлкнуло. Хината не знает, зачем носят белье? Ну, что ж, при амнезии бывают последствия и похуже. Тем более, под его сорочкой накануне действительно ничего не оказалось... — Чтобы прикрыть... определенные части тела. Хината еле заметно приподнял бровь. — Но под джинсами их не видно. Блин, а ведь и не поспоришь... Нагито несколько секунд обдумывал, как бы объяснить ему концепцию санитарии в этом конкретном случае, но в итоге решил ограничиться более простым аргументом. — Молнией можно кое-что прищемить. Хината понимающе кивнул. — Хорошо. Трусы так трусы. Естественно, Нагито был совершенно не подготовлен к тому, что Хината будет мерить его трусы. И, конечно, ни одни (как и джинсы) не налезли выше середины бедер. И то самое кое-что, которое можно прищемить, тоже не умещалось абсолютно никуда, и после третьих боксеров Нагито готов был скрести стену от избытка желания. Может, в его трусы агрегат Хинаты и не влезет, но вот в самого Комаэду... Хах. — Давай первым делом купим тебе трусы и ты наденешь их в какой-нибудь примерочной, хорошо? — сдался, наконец, Нагито. — А пока надень джинсы так, только аккуратно. Постарайся ничего не прищемить. Широкие джинсы на Хинату все же кое-как налезли, как и оверсайз черная футболка. Он выглядел очень даже хорошо. Более чем. Как же ему всё-таки шел черный цвет... На ноги Хинате пришлось надеть шлепки, но образ все равно получился очень даже гармоничным. Не считая отсутствия трусов (заметно оно, конечно, не было, но Нагито этот факт знал). Комаэда на пару секунд задумался: а надо ли ему самому переодеваться в другой комнате, не на глазах у Хинаты? Но потом решил махнуть рукой. В конце концов, Хината уже не раз представал перед ним голым, и прятаться будет как-то нечестно. Тем более, вряд ли вид его кривого позвоночника или заметных ребер хоть как-то пробудит в Хинате сексуальные инстинкты. А если и пробудит... что ж, Нагито совершенно не против, если этот хтонически-горячий парень возьмет его на любой поверхности вместо запланированных на утро занятий. — Ты не против, если я переоденусь тут? — уточнил Комаэда на всякий случай. — А что такого? — М-м... да нет, ничего, — пожал плечами Нагито. Всё-таки, технически, они оба парни. Он повернулся лицом к шкафу и спиной к Хинате. Всё-таки, он не хотел, чтобы тот увидел все... аномалии на его теле. И внутреннюю сторону предплечья тоже. Ведь не только из-за протеза на левой руке Комаэда почти всегда носил одежду с длинными рукавами. Он скинул пижамные штаны и рубашку, после чего натянул мягкий белый свитшот с принтом из потекшего смайлика, зеленую джинсовку и любимые рваные черные джинсы. Интересно, смотрит ли на него Хината сейчас? И если смотрит, то что о нем думает? Или же чужое человеческое тело не представляет для него никакого интереса? Хината-кун был настоящей кладезью вопросов. И оттого Нагито еще сильнее хотелось узнать его получше. Во всех возможных аспектах.

***

Ткань джинсов нравилась Изуру меньше, чем мягкие и пушистые штаны, которые Нагито дал ему вечером. Но, судя по всему, по человеческим правилам на улицу такие не надевали. Видимо, на выход предназначались только штаны с застежками. Надо будет уточнить этот момент у Нагито... Хм, почему он повернулся к нему спиной? Изуру не отворачивался от Комаэды, когда переодевался — нужно было? Но Нагито не просил его отвернуться. Возможно, существовала какая-то другая, не являющаяся правилом причина такого поведения. Тем более, Изуру уже успел узнать, что Нагито не слишком нравится его тело. Вдруг у него есть еще какие-то раны или повреждения, которые он не хочет показывать? Другие следы пережитых им событий? Внимательный взгляд Изуру скользнул по спине Комаэды. Плечи у него довольно узкие, руки тонкие, некоторые позвонки смещены — сколиоз, стоит полагать. Изуру увидел, как заметны кости его позвоночника, ребра, и в душе снова смутно поднялось то неясное чувство, которое он испытал утром. Нагито... недостаточно питается? Это результат его болезни? Интересно, что именно с ним случилось? Могут ли пригодиться знания Изуру в медицине? У Нагито выраженная, тонкая талия, но округлые ягодицы — это заметно даже в свободном клетчатом белье, которое сейчас на нем надето. Кожа у него очень светлая, бледная, через нее немного просвечивают кровеносные сосуды. Она чуть напоминает бумагу — но не на ощупь, точно не на ощупь. Камукура до сих пор чувствовал, как его предплечье слегка покалывает от прикосновения ладони, нежной и осторожной, слегка дрожащей. Касания Нагито ошарашивали, вызывали целый вихрь незнакомых чувств и ощущений. Будто каждый нерв там, где ладонь Комаэды дотрагивалась до его кожи, горел — но при этом Изуру не было больно или даже неуютно. Стоило немного привыкнуть к ощущению, и оно стало приятным, даже очень, не сравнимым ни с чем, что прежде чувствовал Камукура тактильно. Словно снопы искр лились по его коже, по венам, покалывали мозг, заставляли дыхание сбиваться — а разве оно может сбиваться не от боли, не от шока? От касаний Нагито с Изуру происходили крайне странные вещи, но вместе с тем очень приятные. И ему хотелось большего. Кажется, этот жар на коже Нагито описывал как «тактильный голод»? Опыт и правда напоминал то, как Изуру попробовал вкусную еду. Стоило ощутить один раз — и хочешь еще, и многократно, испытать такое же. Тело Нагито, непохожее на тело Изуру, почти полная ему противоположность, тоже завораживало. И Камукура хотел коснуться его. Узнать, каково оно на ощупь в разных местах, почувстовать биение его пульса, шум дыхания, движение крови по венам и капиллярам. Твердые, но хрупкие кости под тонкой и нежной на ощупь кожей. Изуру это казалось захватывающим — анатомия, смешанная едва ли не с искусством в каком-то смысле. Согласится ли Комаэда на такой физический контакт? Возможно, стоит спросить его после того, как они сходят за одеждой и Нагито закончит работу в магазине. Если Изуру поможет ему, освободится ли он быстрее, как вчера? Или у него фиксированное расписание, как у сотрудников лаборатории? Почему-то мысль о вечере, который они, теоретически, могут провести за совместными прикосновениями, вызывала у Камукуры совсем незнакомые ему прежде чувства. Похожие на те, когда Нагито гладил его по руке, и в то же время даже более сильные. У него участилось сердцебиение, и вдруг стало немного жарко... причем внизу живота. Это тоже какая-то форма тактильного голода? Но почему именно в этом месте? — Хината-кун, ты в порядке? Пока Камукура размышлял над всем этим, Нагито уже успел одеться. Полностью закрыт — кофта, куртка, джинсы. На него все еще очень хотелось смотреть. — Там, куда мы идем, будет одежда, похожая на твою? — спросил Изуру. — Да, но и много другой. Выбирай все, что тебе понравится. Ну, конечно, есть набор, который нам обязательно нужно купить, но в остальном — на твой вкус. — Хорошо. Еще один вопрос, — вдруг вспомнил Изуру. — Есть ли способ изменить цвет глаз? Наверняка его красные, светящиеся глаза привлекут много внимания. Камукура ещё не видел таких у людей. Нагито ненадолго задумался, нахмурив белесые брови. — Можно купить линзы, если они покроют твой багровый, — ответил он. — Поищем что-нибудь плотное. А пока... Он вышел из комнаты и вернулся с темными очками. — Вот, надень! Они совсем черные снаружи, но изнутри видно отлично. И они хорошо защищают от солнца. Камукура кивнул и надел их. С его ночным зрением линзы очков никак не мешали видеть, но в зеркале его глаза были совсем не видны. И, честно говоря... глядя в зеркало, Изуру едва узнавал себя. Он правда мало отличался от парней, которых видел на улице. Нагито подошел к нему со спины и с улыбкой показал большие пальцы вверх. — Хината-кун, ты у нас уже настоящий модник! Возможно, Нагито уже понял, что Изуру скрывается. Но не имеет ничего против. Это... хорошо. Если и он сбежал из лаборатории, то, скорее всего, и сам пытался скрыть свою личность. Возможно, волосы у него белые, потому что покрашены? Пожалуй, и Изуру стоит последовать его примеру. Но долго об этом подумать он не успел, ведь Нагито вывел его на улицу, и слишком много вещей разом захватили его внимание и интерес. Шум машин, звуки шагов, теплые солнечные лучи, яркие вывески, незнакомые запахи, ветер на коже, разговоры проходящих мимо людей — нет ли среди них тех, кто его разыскивает? Мозг Изуру, привыкший к блеклым помещениям и тишине лабораторий, жадно хватался за все подряд, насыщая до предела все каналы чувств и мыслительные потоки. Вчера было еще насыщеннее, еще тяжелее, но, пожалуй, ему понадобится какое-то время, чтобы полностью привыкнуть к такому обилию стимулов. — Хината-кун, все хорошо? — раздался рядом голос Нагито. Пока что он — единственный знакомый стимул вокруг, и мозг Изуру уцепился за него, как за якорь. — Да. Я лишь немного дизориентирован. Много всего... разного вокруг. Нагито в ответ лишь понимающе кивнул. — Хочешь пойти обратно? — Нет, — покачал головой Камукура. — Здесь очень интересно. Просто много всего. Я привыкну. — Хорошо. Скажи, если станет слишком тяжело. Рука у Нагито дернулась и тут же замерла. — Хината-кун... тебе будет легче, если я возьму тебя за руку? Физический контакт с Нагито! Снова. Отчего-то Изуру очень хотелось согласиться, и он не видел смысла противиться этому желанию. — Давай попробуем. Прохладные пальцы Нагито дотронулись до его ладони, аккуратно взяли ее — и снова это обилие искр, вспыхивающие нервные окончания. Внимание Изуру, прежде рассеянное по всему происходящему на улице, внезапно сосредоточилось на одном лишь этом касании, этом ощущении. Его словно окунули в прохладную воду в хорошем смысле. И эта тонкая рука направляла его сквозь все вокруг, помогала медленнее и более осознанно воспринимать улицу во всем ее многообразии. — Да, — негромко сказал Изуру, когда они миновали большие, сами собой открывающиеся стеклянные двери огромного здания. — Мне определенно легче.