Уединение

Жарко. Жар от выпитого алкоголя разлился по телу, что вместе с небольшим душным помещением, не имеющего нормальной вентиляции или хотя бы форточки, не позволял соображать нормально, голова кружилась и все плыло перед глазами. Жар близости чужого тела обжигает лицо, плавит остатки здравомыслия и выжигает стыдом, отражающимся яркими алыми пятнами на лице. Горячо. Под ладонями обнаженные бедра, что так с приглашением разошлись в стороны, подзывают ближе к себе и просят внимания, в котором им тяжело отказать. Губы касаются неестественно горячей кожи под тихий смешок откуда-то сверху. — Он тебя не укусит, не тяни, — все с той же усмешкой раздается сверху, но от духоты и алкоголя голос гулом отдается в голове. Тошно. От раздражающей чужой хрипоты, что еще некоторое время не затихает в голове. От неизвестного количества, и качества, алкоголя с не самым приятным послевкусием, прилипшим к языку, отчего тот хотелось разодрать ногтями до крови, лишь бы почувствовать что-то лучше, чем «вкус конюшни». И мерзко. Мерзко, от человека, что не умеет терпеть, дожидаться, отчего хватает за волосы и болезненно тянет за них наверх, к себе, после чего целует грубо и коротко, кусая до боли за губы, что немного отрезвляет помутневший разум. — Приступай. Смешки и терпение закончились, отчего голос не говорит — он приказывает. И Сокол повинуется ему. Кончик языка касается разгоряченной плоти, обводит головку по контуру и прижимается к телу, скользит ниже, ведя за собой губы, что обхватывают член и резко же отпускают его. — Я щас сблюю, — с отвращением говорит блондин и отворачивает голову в сторону, действительно борясь с рвотным позывом. Цоканье языком и натягивание волос возвращают его лицом к члену. — Серьезно, Да-ай! Даби свободной рукой дает щелбан в лоб своему горе-любовника, не позволяя ему произнести свое имя. Все же туалет какого-то паба не самое безопасное место, чтобы становиться здесь известным. Места в кабинке было мало, отчего колени вжимаются в ее стенки, благо те шли до самого пола и лишнюю пару ног никто не заметит. Сокол, сидящий коленями на грязном полу, вновь примыкает губами к головке члена и втягивает носом воздух, после чего все повторяется: жалобы на тошноту, хватка на волосах, а раздражение Даби растет еще больше. Все же запах действительно был не из приятных, многие «дорогие гости» не редко промахивались своим водяным пистолетом мимо цели, а убирались здесь в лучшем случае раз в сутки. Зато этот запах отпугивал еще недостаточно выпивших людей, которые могли бы что-то заподозрить и позвать вышибалу. Лучшее место для «свидания», романтичное и никто не вздумает тревожить. И самое важное, никто из их общих знакомых не пожелает заезжать в такой гадюшник. Наконец-то. Приятная влага окутывает нуждающийся в этом орган и Даби тихо выдыхает в предвкушении большего. Голова под его рукой медленно покачивается взад-вперед и в сознании мимолетно проскальзывает желание похвалить Сокола, но слишком рано, они только начали. Блондин не был искусным любовником, но в своем пьяном состоянии уровень его идиотизма порой зашкаливал, зато открывал новую черту — старательность. Сокол влажными, от собственного языка, пальцами гладит колючий лобок, приглаживая короткие волоски, что в пьяном сознании казались опасными, вот-вот и они выколют ему глаза, хотя он и близко не был к ним. Уголки губ начинает болезненно тянуть от растягивания их по мере продвижениями губами дальше, в попытках взять больше. Редко эта пара практиковала оральные ласки, но какой-никакой опыт у них уже был, отчего блондин расслабляет горло и позволяет бедрам в черных джинсах поддаться на встречу под ехидный смешок их обладателя. Скрипит дверь. Тяжелые шаги и пивная отрыжка эхом отдаются в кафельном помещении, заставляя сердце Сокола провалиться куда-то вниз и забыть как дышать. Он замер, боясь даже моргнуть, привлечь к их кабине внимание, но Даби нисколько не переживал о нарушителе их интимной обстановки. Пироман порядком устал таскаться со своей «цыпой» и хотел сполна насладиться его глоткой. Хочешь сделать хорошо — сделай сам. Снова. Тонкие длинные пальцы обводят по контуру ушные раковины партнера, мнут его мочки с маленькими серьгами в них, стараясь вернуть Сокола в чувства. Звук ширинки из соседней кабинки справляется с этим лучше, вызывая мимолетную дрожь у сидящего на полу. Блондин опомнился и глубоко вдохнул через нос, начав быстро и недоуменно моргать. Пальцами Даби зачесывает торчащие в сторону пряди волос своего любовника и, под журчание воды, крепко хватает их, задавая голове желанный темп и угол для себя. Сокол не оценил, давится слюной и членом, хочет отодвинуться, но ему не дают, отчего он начал ладонью стучать по стене, привлекая тем самым внимание к ним. — Просраться не можешь иль бумажки не нашлось? — раздается низкий хриплый мужской голос из соседней кабинки, за которым следует смех и ответное похлопывание по стенке кабинки. Сокол прекратил трепыхаться, хотелось скорее завершить все и прекратить этот позор. Он безвольно обмякает и позволяет чужим рукам управлять собой, пока сам боролся с новым приступом тошноты и головокружением. Из-за стенки слышится еще один смешок. Даби и не думает тормозить, сдвигается бедрами на край крышки и вжимает Сокола лицом к себе, отчего у того из глаз выступают слезы. Несколько движений бедрами, сопровождаемые стуком крышки по унитазу, и Даби изливается в чужое горло под звук смыва толчка. Блондин давится, кашляет и, не сдержавшись, все же блюет в вовремя предоставленную ему урну под мусор, частично заляпав и пол, и себя. Вонять от него будет ужасно, но это не волнует его «горячо обожаемого любовника», что лишь посмеивается и, будучи сам нетрезвым, потрепал причудливые локоны. Не на такой вечер они оба рассчитывали.