Старший Аркан

Салон Джорджа Расселла, хотя сам он гордо именовал его «Обитель Судеб», располагался в уютном мансардном этаже старого лондонского дома. Внутри пахло так, словно там заживо сожгли плантацию дорогущих цветов, шалфея и дешёвых индийских благовоний. Повсюду висели бархатные шторы густого бордового цвета, на полках теснились черепа из прессованного пластика, хрустальные шары сомнительного происхождения и пучки сушеных трав, которые Джордж лично собирал... в ближайшем супермаркете в отделе приправ. В самом центре этой оккультной роскоши, за круглым столом, покрытым черной скатертью с золотыми созвездиями, восседал сам Магистр. Джорджу было двадцать восемь, он выглядел так, словно сошел с обложки журнала вог: идеальный черный костюм, уложенные волосок к волоску русые волосы, безупречная осанка. Но стоило ему открыть рот, как наружу выползала та самая столетняя бабка Агафья, знающая о грехах этого мира абсолютно всё. Он был тарологом, проще говоря. Высокооплачиваемым профессионалом, который хоть и был острым на язык, но всегда попадал в точку. Для него правда была святыней святых. В своих раскладах он никогда не врал клиенту, а говорил четко как есть. Если было видно, что в будущем ждет крах клиента, он так прямо и говорил. Многие посетители уходили в слезах, но стоило предсказанию Джорджа сбыться, как они с матерящих и неверящих превращались в постоянных клиентов гадалки. Рядом со столом, в тени бархатной портьеры, неподвижно, как статуя, стоял Оскар. Его образ был продуман Джорджем до мелочей: черная шелковая рубашка, застегнутая на все пуговицы, серебряные перстни на пальцах и абсолютно мертвый, леденящий душу взгляд темных глаз. Оскар изображал «безмолвного медиума-проводника». Его задача была проста- помогать Джорджу в подносе магических и окультических вещей. Амулеты, свечи, шары, карты, доски- Оскар знал место нахождения каждой вещицы. На деле же Пиастри просто отчаянно пытался не заржать в голос каждый раз, когда его босс начинал пророчествовать. — Я вижу... вижу карту Влюбленных в перевернутом положении, милочка, — замогильным, но сочным голосом изрек Джордж, драматично взмахнув тонкими пальцами над колодой Таро. Он чаще всего использовал Таро Уэйта, он считал его самым правдивым для раскладов на любовь, хоть и использовал другие тоже. Напротив него сидела заплаканная девятнадцатилетняя студентка. — Твой Сашенька... или как там его, Александр? Короче, этот твой обалдуй из Тиндера тебе изменяет. Причем с твоей же старостой. — О боже... — всхлипнула девушка. — Но карты точно не врут? Может, это порча? Джордж закатил свои подведенные кайалом глаза так выразительно, что Оскару пришлось укусить себя за внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать смешок. Он явно выглядел как та самая бабка в телевизоре из нулевых, которая гадала людям, которые звонили в студию. — Какая порча, девка, окстись? — рявкнул Расселл, мгновенно растеряв весь свой «магический шёпот» и превратившись в сварливую старуху у подъезда. — У него на лбу написано, что он бабник, а ты мне тут про сглаз рассказываешь! Мозг ему испортили, вот и вся порча. Оскар, чадо мое, подай-ка мне свечу Черного Очищения. Будем выкуривать из этой глупой головы призрака несчастной любви. Оскар плавно, словно не касаясь пола, выступил из тени. Его лицо не выражало ни одной эмоции — абсолютный лед, каноничная неприступность. Пиастри прошел тихо до деревянного стелажа, который изначально был куплен в Икее но по запросу великого пророка Лондона был перекрашен в черный. Достав одну из свечей, его глаза сверкнули по восковой поверхности. Подошев со спины гадалки, Оскар наклонился вперед. Он протянул бледную руку, на которой тускло блеснуло серебро, и поставил перед Джорджем толстую черную восковую свечу на которой был изображен череп. Попутно Пиастри профессиональным, отточенным движением зажег её длинной спичкой, пустив в лицо клиентке густой струйка дыма для пущего эффекта. Девушка благоговейно затрепетала под его холодным взглядом. — И шалфей подожги, — буркнул Джордж, косясь на Оскара. — А то тут такой шлейф глупости в воздухе стоит, у меня аж третий глаз чешется. Оскар молча повиновался. Из комода, стоящего рядом с Джрджем он достал пучок того самого шалфея и уже новой спичкой, профессиональным движением поджег ее. Запах был стойкий и быстро заполнил комнату. Взмахнув пучком дымящейся травы, бедный Пиастри старался не чихать. Клиентка, под впечатлением от «гробовой» атмосферы и жесткой правды Джорджа, спешно перевела на карту Расселла кругленькую сумму и, рассыпаясь в благодарностях, покинула салон. Так они и жили, каждый день такое случалось. Едва за последней клиенткой закрылась тяжелая дубовая дверь, а щелчок замка отрезал их от внешнего мира, атмосфера в комнате изменилась по щелчку пальцев. Джордж со стоном облегчения тут же ссутулился, сорвал с шеи массивный амулет с «глазом дракона» ,купленный на Алиэкспрессе, и швырнул его на стол. — О-о-ох, мои кости... Моя поясница... Помяни мое слово, Оскар, еще один день с этими малолетками, рыдающими по своим парням-рэперам, и я сам добровольно лягу в гроб, который у нас в углу вместо шкафа стоит! — проскрипел Джордж, массируя виски. — Ну что за дуры, а? «Сделайте приворот, сделайте отворот»... Тьфу! Ремня им надо всыпать, а не приворот! Оскар, который секунду назад выглядел как безжалостный жрец культа смерти, вдруг мягко улыбнулся. Весь его холод испарился, уступая место невероятной, теплой нежности. Он быстро расстегнул верхние пуговицы своей строгой черной рубашки, закатал рукава и подошел к Джорджу со спины. Он очень любил видеть, как его любимая гадалка, за показушными выступлениями которой он наблюдал каждый день. Джордж и вправду гадал, он не играл роль, он и вправду был тем, за кого себя принимает, просто Оскар всегда умилялся тому эффекту тяжести и суровости который Расселл придавал лишь обычному и сухому ответу. — Устал, Джорджи? — тихо, ласково спросил Оскар. Его голос, обычно монотонный на сеансах, сейчас звучал как самый чистый бархат. Пиастри положил свои большие, теплые ладони на напряженные плечи Расселла и начал медленно, аккуратно разминать затекшие мышцы. Оскар делал это так профессионально и бережно, что Джордж невольно издал тихий, блаженный стон, откидывая голову назад, прямо Оскару на живот. — О-о-о, да... Вот там, между лопаток пожни, Оск... — пробормотал таролог, прикрывая глаза. — Ты мой спаситель. Если бы не ты и твои золотые руки, я бы этих баб прямо тут святой водой окроплял, пока не уревутся. Оскар послушно сместил ладони ниже, тщательно массируя спину старшего. Внутри у Пиастри все так приятно трепетало от этой близости. Оскар был безответно, как ему казалось, влюблен в своего эксцентричного босса уже несколько месяцев. На работе он был идеальным, послушным исполнителем, готовым по первому щелчку подать хоть карты, хоть череп девственницы, но стоило им остаться наедине — и Оскар превращался в самого примерного, заботливого мальчика, изо всех сил пытающегося завоевать сердце этого невыносимого, но такого притягательного «колдуна». — Я заварил твой любимый чай, — мягко шепнул Оскар, наклоняясь ближе к уху Джорджа, отчего тот слегка вздрогнул. — С чабрецом и мятой. Как ты любишь, чтобы «для желудка полезно было», как ты говоришь. — Настоящий ангел, — вздохнул Джордж, открывая глаза и глядя на Оскара снизу вверх. — Не то что эти кикиморы, которые ко мне толпами ходят. Слушай, Оск, а че у нас по записи на завтра? Оскар, не прекращая массаж, потянулся к планшету. — Завтра утром женщина, подозревающая мужа в измене с секретаршей. В три часа — гадание на картах Таро на финансовый успех для какого-то начинающего блогера. И вечером чистка ауры. А еще поставить печать от сглаза на младенца. Джордж скривился, как от зубной боли. — Боже, дай мне сил. Секретарша, блогеры... Тьфу, прости господи. Век деградации! Ладно, неси свой чай, чадо. И тащи те имбирные печеньки, которые твоя мама прислала из Мельбурна. Хоть какое-то утешение для моей израненной души. Спустя полчаса они сидели на полу гостиной, прямо на ковре, среди подушек. Расселл, наплевав на свой идеальный дорогой костюм, сидел в позе лотоса, прихлебывая чай из глиняной кружки. Оскар устроился рядышком, едва ли не прижимаясь своим плечом к плечу Джорджа, и преданно заглядывал тому в лицо, подвигая ближе тарелку с печеньем. Он старался со всех сил, своей заботой и теплотой намекнуть всевидящему о своих чувствах, но кажется, Джордж в аспекте своего благополучия в любовном плане был слеп и глух. — Хороший ты парень, Оскар, — неожиданно мягко, без своего привычного бабкинского сарказма сказал Джордж, внимательно всматриваясь в лицо ассистента. — Молчаливый, исполнительный. Не то что мой прошлый помощник, который половину карт растерял, а вторую колоду вообще кофе залил, ирод. Ты... другой. Надежный. Оскар почувствовал, как сердце ухнуло куда-то вниз, а к щекам прилил жар. Это был его шанс. Он сглотнул, аккуратно поставил свою чашку на пол и посмотрел прямо в зелено-голубые глаза Расселла. — Джордж... — тихо позвал он, и в его голосе было столько искренности, что таролог даже замер с печеньем в руке. — А ты... ты никогда не пробовал погадать на себя? Ну... на личную жизнь? Джордж хмыкнул, возвращая свою привычную маску умудренной опытом старухи: — Сапожник без сапог, Оск! Да и что там гадать? Кому нужен старый, ворчливый дед вроде меня, который целыми днями слушает чужие бредни и пахнет гарью от свечей? Мой расклад — это одиночество и коты в будущем. И знаешь меня это радует. Не хочу оказаться на месте одной из этих. «Ой я так люблю его, ну и что, что он мою подружку поебывает, и сестру, и секратаршу, я же его люблю!» Тьфу на таких с высокой колокольни. Оскар вздохнул. Глубоко. Он знал, что ответ не будет таким как он мог бы ожидать. Что еще можно думать о маге-целителе и вообще своеобразном боге в магии. Он никогда бы в жизни не сказал, что хочет иметь детей, жену целомудренную. Хоть Пиастри и считал это как клише, но таково он было и вправду. Все гадалки и люди, связанные с эзотерикой оставались и остаются одни с котами. Помощник, на то и помощник, что бы быть полезным, и сейчас для него главной целью стояло сломать этот блупринт и завоевать сердце своего начальника. Оскар смотрел на Джорджа, который в этот момент увлеченно макал имбирное печенье в чай с чабрецом, и чувствовал, как внутри него закипает какая-то упрямая, чисто австралийская спортивная злость. Значит, одиночество и коты? Значит, все эзотерики обречены на вечное созерцание чужой глупости в компании пушистых эгоистов? Ну уж нет. Пиастри не для того три месяца безупречно держал лицо мертвеца перед рыдающими студентками, чтобы его сейчас приравняли к усатым питомцам. — Твой Сатурн в седьмом доме, кажется, окончательно отбил тебе способность видеть то, что находится прямо под твоим пророческим носом, Расселл, — негромко, но поразительно твердо произнес Оскар. Джордж от неожиданности даже замер, так и не донеся размокшее печенье до рта. Зелено-голубые глаза гадалки округлились. Оскар редко называл его по фамилии, а уж тем более — таким тоном, в котором сквозил не безмолвный послушный ассистент, а мужчина, с точно императором в главном аркане. — Ты чего это, чадо? — Джордж нахмурился, возвращая на лицо маску ворчливой бабки. — Окстись, на кого голос повышаешь? Я великий магистр, а ты мне тут... — Да к черту магистра, Джордж! — Оскар резко подался вперед, сокращая расстояние между ними до какого-то критического минимума, но стоило Расселлу удивленно хлопнуть своими длинными ресницами, как весь запал Пиастри внезапно испарился. Внутренний «Император» Оскара, уверенно восседавший на троне секунду назад, споткнулся о собственную мантию. До Пиастри вдруг дошло, что именно он сейчас наговорил, кому он это наговорил и как близко его лицо находится к лицу босса. Упрямая австралийская злость уступила место оглушительному смущению. Оскар резко замолчал, его уши мгновенно залила густая краска, ставшая пунцовой. Он судорожно сглотнул, поспешно разжал пальцы, отпуская запястье Джорджа, и отсел обратно на свою подушку, уткнувшись взглядом в ковер. — Извини, — буркнул Оскар, внезапно проявив огромный интерес к узорам на штанах. — Я... погорячился. Забудь. Пойду помою чашки. Джордж так и остался сидеть с полуоткрытым ртом, переводя взгляд с размокшего печенья на поспешно ретировавшегося в сторону кухни ассистента. Впервые за долгое время великий таролог Лондона не нашёл, что сказать, лишь задумчиво потер подбородок, провожая Оскара взглядом. Маска сварливой бабки Агафьи на мгновение дала глубокую трещину. И кажется он начал задумываться о решениях, принятых в своей жизни. Утро встретило их привычным запахом лаванды и свежей гари. Оскар снова был в образе: черная рубашка, холодный взгляд, ни капли эмоций на лице, словно вчерашнего срыва на ковре никогда не существовало. Джордж тоже вел себя как обычно, но время от времени бросал на Пиастри странные, изучающие взгляды сквозь свои подведенные глаза. В десять утра салон огласился истошным, ультразвуковым плачем. Первая клиентка притащила на «запечатление от сглаза» пухлого младенца в кружевном конверте. Рядом с ней стояла бледная бабушка ребенка, которая то и дело крестилась на пластиковый череп на полке. — Оскар, чадо мое, — замогильным тоном протянул Джордж, восседая за столом. — Неси масло священного мирра и защитные угли. Будем ставить печать Архангела Михаила, а то на дитятке живого места от зависти людской не осталось. Соседка у них, вишь ты, глазом дурная. Оскар беззвучно выплыл из тени, неся на серебряном подносе маленькую пиалу с маслом и дымящуюся кадильницу. Малыш, увидев перед собой бледное, суровое лицо Пиастри в черном антураже, внезапно затих и уставился на него, пуская пузыри. Оскар не проронив ни слова отсупил назад в тень. Сегодня ему не хотелось смеяться. Вместо этого, он наблюдал за утонченными пальцами Джорджа, за его уверенными движениями. Он вслушивался в голос Джорджи и пытался из последних сил не упасть в обморок от удушающего и опьяняющего запаха масла. — Так, мамочка, держи крепче, — скомандовал Джордж, мгновенно переключаясь на обыденный режим работы— Оскар, макай палец в масло. Рисуй ему равносторонний крест на лбу. Да не жалей масла, Осик, мажь как бутерброд, чтоб никакой сглаз не прилип! Пиастри выплыл с тени, удерживая чудом равновесие. Оскар аккуратно обмакнул палец и с абсолютной невозмутимостью нарисовал на лбу младенца масляный знак. Малыш попытался схватить Оскара за серебряный перстень. — Окстись, малец, золото-серебро магам портить нельзя! — шикнул Джордж на ребенка, взмахнув руками над колодой Таро. — Всё, печать стоит, триста фунтов на карту. Бабка, забирай конверт, и святой водой его дома окропи, чтоб уж наверняка. А и мамаша, когда фотки его выкладывать будешь, смайликом лицо закрывай. Следующая! Когда за умиротворенной мамочкой закрылась дверь, Джордж устало откинулся на спинку кресла. Он устало потер виски и закрыл на секунду глаза, якобы онуляя свою энергетику для следующей клиентки. — Боже, ну и легкие у карапуза, у меня аж левое ухо заложило. Оскар, тащи Таро Уэйта. Сейчас придет та, у которой муж непутевый. Тьфу, окаянные, никакого стыда у людей. В три часа дня салон принимал роскошную даму в шубе, несмотря на июль. Женщина заламывала руки и умоляла сказать, что муж просто задерживается на работе. Джордж, нещадно тасуя колоду, выкинул на стол три карты: Тройку Мечей, Башню и Королеву Жезлов в перевернутом положении. — Ну что я тебе скажу, милочка, — Джордж со стуком опустил ладонь на карты, и его голос снова приобрел интонации столетней гадалки, которая знала всё и про всех. — Задерживается он, как же. На бабах он своих задерживается. На секретарше, если быть точным. У нее, кстати, ногти красные и юбка еле задницу прикрывает, карты врать не будут. — Но как же... мы ведь десять лет вместе! — разрыдалась дама. — Может, можно сделать отворот? Переписать его судьбу? Джордж закатил глаза так, что они чуть не сделали полный оборот. — Какую судьбу переписать, девка? Ему память переписать надо и член отрубить, да поздно уже, там опилки! Отворот она захотела. Гнать его надо в шею, шубу забирать, квартиру на себя переписывать, а его к его мымре отправлять, пусть она ему носки стирает! Оскар, подай-ка мне Книгу Судеб, запишем её на чистку чакр на следующую неделю, а то у нее вся аура в слезах и соплях. Мне такое не ахти. Оскар послушно подошел к стеллажу, достал тяжелый кожаный фолиант, на самом деле — красиво оформленный ежедневник, и с легким поклоном положил перед Джорджем. При этом Пиастри случайно задел своим плечом плечо Расселла. Оскар тут же внутренне подобрался и хотел отступить в тень, все еще помня свое вчерашнее позорное бегство, но Джордж неожиданно перехватил его за запястье. Прямо на глазах у рыдающей клиентки. — Погоди, Осик, — тихо, совершенно нормальным, глубоким голосом сказал Джордж, глядя на ассистента снизу вверх. В его зелено-голубых глазах не было ни капли бабкинского сарказма. — Куда ты вечно убегаешь? Оскар замер, чувствуя, как сердце совершило кульбит. Клиентка, занятая своими слезами, ничего не заметила, а Джордж медленно отпустил его руку, подмигнув. Он отпустил того, оставляя в неведении что грядет после работы. — Свечу очищения зажги, чадо. И шалфей. Нам тут еще блогера принимать, а у него, небось, карма совсем засорена этими вашими тиктоками. *** Когда рабочий день наконец-то подошел к концу, и тяжелый замок дубовой двери щелкнул, отрезая их от Лондона, Оскар привычно потянулся расстегивать верхние пуговицы рубашки. Он собирался молча уйти на кухню, чтобы не навязываться, но Джордж опередил его. Расселл резко встал со своего судейского кресла, скинул дурацкий амулет прямо на пол и в три шага оказался рядом с Оскаром, преграждая ему путь к отступлению. — Ну и долго мы будем играть в молчанку, Император австралийский? — Джордж хмыкнул, скрестив руки на груди. — Вчера, значит, Сатурном в седьмом доме мне угрожал, стеллажи припоминал, а сегодня опять лицо мертвеца включил? Оскар отвел глаза, чувствуя, как щеки снова начинает припекать. Он боялся, вдруг Джордж сердился и сейчас его уволит? Такое позволить было нельзя. Он сам бы записывался на эти консультации что б увидеться с ним еще раз. — Я же извинился, Джордж. Я просто... перегнул палку. Я помощник, я знаю свое место. — Да к дьяволу помощника, Оскар! — Джордж передразнил вчерашнюю интонацию Пиастри так точно, что тот невольно поднял на него глаза. Расселл сделал шаг вперед, практически вжимаясь в Оскара и заставляя его упереться спиной в тот самый черный Икеевский стеллаж. — Ты вчера так красиво намекнул что я уж поверил. А сегодня испугался? Великий Магистр, между прочим, всю ночь не спал, думал о твоих словах. — И... и что ты придумал? — тихо, почти беззвучно спросил Оскар, затаив дыхание. Его маска неприступности окончательно осыпалась. Джордж протянул руку и аккуратно коснулся пальцами подбородка Оскара, заставляя его смотреть прямо на себя. — Я придумал, что коты — это, конечно, хорошо. Но Кот по имени Оскар, который делает мне массаж, заваривает правильный чай для желудка и умеет так грозно смотреть на меня — гораздо лучше. Джордж улыбнулся — открыто, тепло и как-то очень облегченно. — Я ведь таролог, Осик. Я никогда не вру своим клиентам. И себе врать не буду. Ты мне нужен. Не за портьерой со свечкой, а здесь. Рядом. Оскар не успел ничего ответить — Джордж подался вперед и поцеловал его. На этот раз Пиастри не стал сбегать. Он со вздохом облегчения обнял Расселла за шею, притягивая к себе, и полностью растворился в этом поцелуе, который на вкус был точь-в-точь как самая настоящая, сильная магия, не нуждающаяся ни в картах, ни в свечах.