Профессиональный слушатель

Обычные будни Чонгука были похожи на бесконечный день сурка: ранний подъём, душ, быстрый завтрак, переполненный автобус и восемь часов маленьких офисных страданий. Его рабочее место представляло собой крошечный стол в open space. Слева без остановки жужжал шредер, справа сидел коллега, который, кажется, уже физически прирос к телефонной трубке. Единственной радостью оставалась фотография любимой собаки — стоило взглянуть на неё, и жить становилось чуточку легче. Каждое утро, едва переступив порог офиса, Чонгук первым делом отправлялся на кухню за огромным стаканом крепкого кофе. Бесплатного. Безлимитного. Возможно, именно благодаря этой корпоративной привилегии компания всё ещё не лишилась его как сотрудника. А потом начиналась работа. Если точнее — выполнение поручений менеджера Ли. В должностной инструкции Чонгука значилось «ассистент отдела продаж», но иногда ему казалось, что его настоящая профессия — исполнитель чужих абсурдных желаний. — Господин Ли, вы меня вызывали? — Да, Чонгук! У меня для тебя задание государственной важности. — Слушаю. — У моей жены завтра день рождения. Я купил ей кольцо, но коробочка… слишком синяя. — Слишком синяя? — Именно. Нужно купить другую. Что-нибудь между цветом формы морских офицеров и тёмным ультрамарином. Чонгук несколько секунд молчал. — Но господин Ли… Сейчас уже три часа дня. Я ещё не закончил таблицы для отчёта, который вы просили сдать ровно в пять. — Отчёт подождёт. Цвет коробочки — нет. Или: — Чонгук! Срочно переставь коробки с документами за две тысячи восемнадцатый год по алфавиту. — Но они уже стоят по алфавиту… — Проверь ещё раз. Или: — Ассистент Чон, только посмотри на это! — На что именно, менеджер Ли? — На пенку. — …Пенку? — Её высота превышает допустимые нормы. — Простите… существуют нормы высоты кофейной пенки? — Конечно. Немедленно сходи в кофейню и потребуй переделать. Чонгук уже даже не пытался понять, шутит тот или говорит серьёзно. Вернувшись за свой стол, он машинально посмотрел на стеклянный кабинет менеджера. Дверь была приоткрыта, господин Ли оживлённо разговаривал по телефону. Впрочем, это совершенно ничего не значило. Через тридцать секунд он вполне мог выйти и совершенно серьёзным тоном попросить Чонгука достать ему звезду с неба, найти идеальную снежинку или измерить уровень счастья у офисного фикуса. И, что было хуже всего, Чонгук уже не был уверен, что удивился бы.

***

После долгого и нудного рабочего дня Чонгук возвращался домой, едва переставляя ноги. На лестничной площадке он почти неизменно сталкивался со своим соседом и по совместительству единственным другом — Пак Чимином. Если бы кто-нибудь попросил Чонгука описать его всего двумя словами, он бы не задумываясь ответил: «Солнечный удар». Чимин будто физически не умел быть грустным. Он всегда был бодрым, шумным, заразительно улыбался и каким-то невероятным образом заставлял улыбаться окружающих. Работал он в небольшом магазинчике своих родителей, где продавались овощи и фрукты с семейной фермы. То ли продукция действительно была настолько хороша, то ли половина покупателей приходила исключительно ради самого Чимина, но народу там никогда не убавлялось. При этом он помнил о клиентах удивительно много. Кто недавно окончил школу, какой инструмент осваивает внук соседа, что каждый вторник покупает пожилой господин Ким и какой сорт винограда больше всего любит бабушка Сон. Чимин не просто продавал фрукты — он словно раздавал людям хорошее настроение вместе с покупками. Когда солнце клонилось к закату, а Чонгук из последних сил поднимался по лестнице, на площадке его уже ждал Чимин с неизменным яблоком в руке. — О, офисный планктон вернулся! — смеялся он. — Ну что, сколько сегодня скрепок стащил? Признавайся. Чонгук только тяжело вздыхал. Но, глядя на довольное лицо друга, всё равно не выдерживал и улыбался в ответ. Вечера в их холостяцких квартирах были маленьким островком спокойствия, где внешний мир переставал существовать. Ужинали они почти всегда вместе — тем, что Чимин приносил из магазина. Готовил, разумеется, тоже он, вдохновлённо рассказывая, почему морковь нельзя запекать вместе с помидорами или сколько минут нужно выдерживать баклажаны. Чонгук молча кивал, совершенно не улавливая половину сказанного и не прекращая есть. Потом они часами играли в приставку или просто валялись на полу, закинув ноги на диван, разговаривая обо всём и ни о чём. — Чонгук, тебе нужно что-то менять в своей жизни, — однажды сказал Чимин, лениво разглядывая потолок. — Иначе окончательно утонешь в своих папках. А этот твой начальник только сверху ещё парочку подбросит. — И что мне делать? — Чонгук перекатился на бок и сел, опершись спиной о диван. — У меня нет времени даже к врачу сходить. С работы ухожу поздно, а по выходным поликлиника не работает. — Хотя бы начни больше общаться. Ты целыми днями сидишь в офисе, вокруг куча людей. Неужели нет никого, с кем можно подружиться? Чонгук ненадолго задумался и покачал головой. — Нет. Да мне и тебя вполне хватает. Чимин улыбнулся, но ничего не ответил. Он был не просто другом. Он был человеком, который всегда оказывался рядом именно тогда, когда становилось особенно тяжело. Чонгук и правда старался стать более открытым, свободнее чувствовать себя рядом с людьми, меньше смущаться, чаще говорить первым. Но почти каждая попытка заканчивалась одинаково: неловкой паузой, неудачной фразой или очередным поводом ещё долго краснеть, вспоминая произошедшее перед сном. Иногда ему казалось, что он просто слишком нелепый для этого мира. И, может быть, одиночество — это не временное состояние, а его судьба. Он проживёт тихую, скучную, зато стабильную жизнь, а потом встретит старость в той же самой квартире, с кружкой остывшего кофе, стопкой неоплаченных счетов и абсолютной тишиной. И почему-то именно эта мысль пугала его больше всего.

***

Комната была погружена в полумрак, лишь холодное свечение от экрана телефона нарушало его. Чонгук, зарывшись в одеяло уже который час не мог отложить гаджет и уснуть, хотя после рабочего дня глаза закрывались сами собой, однако и ленту за него никто не пролистает. В голове то и дело всплывал образ менеджера Ли и от этого парень хотел выть, но ему оставалось лишь терпеть его, ведь он платит ему зарплату. За стенкой было слышно, как Чимин напевал какую-то мелодию, готовясь ко сну, а в экране телефона сменилось уже сотни лиц. Кто-то танцевал, кто-то пел, кто-то демонстрировал свои идеальную жизнь, путешествия и вкусную еду. Ему казалось, что жизнь проходит мимо него, наверное, именно об этом и говорил Чимин. На экране появилось очередное видео, почему-то парень не стал перелистывать его. На нём была девушка, сидящая в комнате, залитой светом, заходящего солнца. У неё были живые, искрящиеся глаза, которые, казалось, смотрели Чонгуку прямо в душу. — Ваша рутина — это не приговор, — говорила она мягким голосом, — это лишь часть жизни, которую вы не обязаны считать за всю вашу жизнь. Мы привыкли прятаться за должностями, обязанностями и страхом совершить ошибку или выглядеть глупо. Мы ждём знака, чтобы начать жить, поэтому пусть вашим знаком станет это видео. Знаете, самый быстрый способ вдохнуть жизнь — выйти в социум не как функция, а как человек. Познакомьтесь с тем, на кого раньше не обратили бы внимания. Станьте для кого-то зеркалом или ушами. Вылезьте из своей норы, и вы удивитесь, как сильно мир нуждается в вас. — Во мне? — пробубнил Чон. — Да, да именно в вас! Рискните и у вас всё получится! Видео закончилось и пошло на второй круг. Чонгук отложил телефон и уставился в потолок. — «Вылезти из норы…» — прошептал он. Парень снова вспомнил своего начальника, дурацкую синюю коробочку, которую он искал почти четыре часа. Вспомнил Чимина, который каждый день обменивается энергией с десятками людей. В груди что-то ёкнуло. Неужели он так быстро сдался? Ну подумаешь, не получилось пару раз познакомиться с девушками, ну разлил он на себя кофе на глазах у всех посетителей кафе, упал, выходя из автобуса, врезался в стеклянную дверь — с кем не бывает? Ему всего 26, он слишком рано поставил на себе крест и перестал верить в успех. — Если не сделаю сейчас, не решусь уже никогда. — Подумал он. Чонгук резко сел в кровати. Сон как рукой сняло. Он протянул руку к тумбочке у кровати и нащупал включатель настенной лампы. Затем в ящиках отыскал маркер и блокнот. — Завтра суббота. Нужно придумать план, как провести её. — Уверенно сказал Чон в пустоту комнаты. Он еще не знал, что именно будет делать, но впервые за долгое время ему захотелось хотя бы попробовать перестать быть человеком, который только смотрит, как живут другие. Он больше не хотел быть просто офисным планктоном, измеряющим высоту кофейной пенки. Теперь Чон Чонгук будет полноправным членом общества. Впервые за долгое время Чонгук засыпал не с чувством усталости, а с предвкушением своей новой жизни.

***

Утром Чонгук проснулся без будильника, наверное, впервые за последние несколько лет. Ночной порыв не исчез, но стал слабее, однако, парень решил не отступать от задуманного. Он лениво потянулся и бросил взгляд на тумбочку, где лежал блокнот с надписью «Я — УШИ!». Вчера это казалось гениальной идеей, сегодня — как вещественное доказательство временного помутнения рассудка. Стоило ему выйти из ванной, как в прихожей раздался настойчивый стук — Пак Чимин пришёл завтракать. Пока сосед разбирался с беконом и яйцами, Чонгук решил ввести друга в курс важнейшего дела. — Чимин, у меня есть план. Я выхожу из норы. Чимин замер с лопаткой в руках и медленно обернулся к парню. — Откуда ты выходишь? — Из норы, Чимин, из скорлупы, выхожу из зоны комфорта, называй это как хочешь, суть не меняется. Я решил, что ты прав и мне действительно стоит больше общаться с людьми, поэтому вот! — Чонгук протянул Паку большой лист, это был плакат с надписью «Слушаю ваши истории за стаканчиком кофе». Тишина на кухне затянулась на несколько секунд. Затем Чимин положил лопатку, ещё раз посмотрел на плакат и звонко рассмеялся, чем ввёл в ступор Чона. — Слушателем? Ты? — Чимин, согнувшись пополам от смеха, чуть не схватился за горячую сковороду, чтобы не упасть окончательно. — Чонгук-а, ты даже с соседями не всегда здороваешься, потому что стесняешься. Ты уверен, что люди не испугаются твоего хмурого взгляда? Ну-ка, давай, улыбнись! Чонгук улыбнулся, как он думал, своей самой очаровательной улыбкой, которая заставила взорваться Чимина от смеха. — В видео сказали, что нужно быть зеркалом или ушами для людей. — Не отступал Чонгук. — С твоей работой, друг мой, ты можешь быть чьим-то калькулятором, например, у тебя бы хорошо получилось! — Вытирая слёзы ответил Пак. — Слушай, я, конечно, обеими руками за твой выход из норы, но ты уверен, что это, — парень взял в руки плакат, — лучшая из всех твоих идей? — Это точно лучше, чем думать о высоте кофейной пенки. — Отрезал Чонгук. Чимин вздохнул, но в этом вздохе Чон почувствовал одобрение. — Мне пойти с тобой? Я должен немного помочь родителям в магазинчике, а потом составлю тебе компанию. И надень что-то попроще, точно не рабочий костюм, но и не что-то слишком простое. Хочешь возьми что-нибудь из моей одежды, на твою без слёз не взглянешь. Чонгук невольно улыбнулся. Он прекрасно понимал, что Чимин будет смеяться над ним весь день. Но так же Чонгук знал, что если вдруг станет страшно, именно Чимин первым незаметно сядет рядом и сделает вид, будто всё это — его собственная идея. — Но у меня есть условие, — Чимин поднял палец вверх. — Если к тебе подойдёт красивая девушка, не падай в обморок, дыши глубже, не порти себе репутацию в первый же день. — Хорошо, Чимин, я постараюсь. Парни засмеялись и приступили к завтраку, а затем начали подготовку к миссии.

***

Парк встретил Чонгука оглушительным спокойствием, запахом свежескошенной травы и ленивым шелестом листвы. Где-то вдали смеялись дети, скрипели качели, кто-то выгуливал собаку, а жизнь вокруг текла так непринужденно, словно никто никуда не торопился. Чонгук выбрал скамейку поближе к аллее, но подальше от детской площадки, вот уж от кого точно не стоит ждать понимания. Он сел, аккуратно поставил рядом плакат, который они с Чимином дорабатывали всё утро, и… замер в ожидании. — Всё-таки я идиот, — После двадцати минут абсолютного игнорирования спорить с этим утверждением было трудно. Прохожие реагировали именно так, как и предсказывал Чимин: либо ускоряли шаг, делая вид, что очень увлечены рассматриванием носов своей обуви, либо ухмыляясь, тыкали в него пальцем. Группа подростков, проезжая мимо на самокатах, громко прыснула, и Чонгук готов был поклясться, что услышал слово «пранк». Он накинул капюшон толстовки на голову и затянул его. Ему хотелось сжаться, превратиться в невидимку и просто исчезнуть. — «Будь зеркалом для людей, мир нуждается в тебе», ага как же, — думал про себя парень. Прямо сейчас Чонгку хотелось вернуться в свою нору, там хотя бы никто не тыкает в него пальцем, ну кроме Чимина. — Это что, социальный эксперимент? — раздался над ухом скрипучий голос. Чонгук вздрогнул и скинул капюшон. Перед ним стоял дедушка в помятой панаме, волоча за собой тележку с продуктами. — Э-э… вроде того, — выдавил Чонгук, чувствуя, как лицо заливает предательский румянец. — Я просто… слушаю. Если вам нужно что-то рассказать. Дед хмыкнул, закряхтел и, к ужасу Чонгука, приземлился рядом. — Слушаешь, значит? Ну слушай. Моя жена вчера перепрятала мои заначки, а мне говорит, что это я их пропил. А я выпиваю только по праздникам! И то, если она разрешит. Я деньги на подарок копил, на годовщину! Представляешь, какая несправедливость? Пятьдесят лет вместе, а она до сих пор думает, что я променяю её на бутылку соджу! Чонгук моргнул. Он ожидал чего-то возвышенного, а получил историю о спрятанных деньгах. Но, глядя в рассерженные, но добрые глаза старика, он вдруг расслабился. — И какой подарок вы хотели купить? — тихо спросил он. Дед воодушевился. Следующие пятнадцать минут Чонгук слушал о редкой броши в виде хризантемы, о том, как в 1975 году они бегали на свидания под дождем, и о том, что современная молодежь совсем не умеет выбирать овощи. Когда старик поднялся, он похлопал Чонгука по плечу. — Спасибо, парень. Полегчало. А куртка у тебя дурацкая, зато уши хорошие. Не успел Чонгук переварить этот сомнительный комплимент, как место деда заняла молодая женщина. Она выглядела так, будто не спала несколько ночей подряд. Под глазами залегли темные круги, волосы были небрежно собраны, а в одной руке она сжимала бумажный стаканчик с давно остывшим кофе. Несколько секунд она молчала. Потом посмотрела на плакат, затем на Чонгука. — Это правда? — Что именно? — Вы действительно готовы просто… выслушать? Чонгук неуверенно кивнул: — Да. Она опустилась на скамейку, шумно выдохнула и вдруг рассмеялась: — Господи, я даже не знаю, с чего начать. Чонгук ничего не ответил и именно это, кажется, и убедило её говорить дальше. — Я сегодня уже третий раз покупаю кофе. — Любите кофе? — Терпеть не могу вообще-то. — Она посмотрела на стаканчик. — Просто мне страшно идти домой. Чонгук почувствовал, как внутри всё сжалось. — Мы с мужем не ругались. Ничего такого. Он вообще замечательный человек, мне с ним очень повезло. — Она помолчала. — Просто сегодня утром нашему сыну исполнилось три года. — Это же хорошо… — Хорошо. — Она улыбнулась. — Только он в детском саду уже неделю рассказывает всем, что его папа — динозавр. Чонгук моргнул. Женщина закрыла лицо ладонью. — Потому что муж однажды надел смешную маску и изображал тираннозавра. — Она начала смеяться. — И теперь воспитатели думают, что у ребёнка какие-то психологические проблемы. Чонгук неожиданно тоже рассмеялся. Негромко, но очень искренне. — А вчера сын сказал моей маме, что я ночью превращаюсь в сову. — А это… — Потому что я работаю допоздна. Она снова улыбнулась, уже спокойно. — Спасибо. — За что? — Дома все сразу начинают давать советы. Подруги говорят: «не переживай», мама — «я же тебе говорила», муж вообще предлагает завести второго ребёнка. — Она покачала головой. — А вы просто так послушали. Правильно говорят, с незнакомыми людьми легче всего быть откровенным. Поднявшись, женщина сделала несколько шагов, потом вдруг обернулась. — У вас очень странная идея. Чонгук виновато опустил глаза. — Но очень хорошая. Когда она ушла, Чонгук ещё долго смотрел ей вслед. Потом перевёл взгляд на свой плакат: «Слушаю ваши истории за стаканчиком кофе». Он вдруг поймал себя на мысли, что за последний час ни разу не вспомнил ни про менеджера Ли, ни про таблицы, ни про отчёты. И впервые за очень долгое время почувствовал себя на своём месте. Вдалеке показалась знакомая фигура. Чимин, держа в руках два стаканчика кофе и пакет с выпечкой, внимательно оглядел происходящее и широко улыбнулся. Он ничего не сказал, но по его лицу было совершенно ясно: кажется, затея сработала.

***

Воскресное утро началось с настойчивого стука в дверь. Точнее, с трех настойчивых стуков, небольшой паузы и еще двух — фирменного почерка Чонгука. По ту сторону двери послышалось недовольное ворчание, потом звук босых шагов, и через несколько секунд за открытой появился заспанный Чимин, завернутый в пушистое одеяло, словно гигантский ролл с креветкой. На пороге его квартиры стоял Чонгук, нагруженный вешалками. — Если дом горит, то я тебя прощу… — Он сонно посмотрел на соседа, — …если нет — я тебя убью. Чонгук виновато поднял пакет. — Я принес булочки. Чимин молча посмотрел сначала на пакет, потом на Чонгука. — Ладно. Заходи. Через полчаса, взбодрившись растворимым кофе, Чимин всё же сменил гнев на милость. Они устроили на ковре настоящий консилиум. — Вчера я был слишком похож на человека, который продает финансовые пирамиды — Начал Чонгук. — Поэтому мне нужна помощь. — Это точно, я тебе ещё вчера об этом говорил. Чимин еще несколько секунд молча смотрел на него, потом неожиданно широко улыбнулся. — Сейчас мы сделаем из тебя конфетку, Чон Чонгук! Следующий час превратился в настоящий модный приговор. Из шкафа одна за другой летели рубашки. — Нет. — Чимин категорично мотал головой. Футболки. — Нет. Свитеры. — Тоже не то. Чонгук терпеливо переодевался снова и снова. Наконец Чимин вытащил простую светлую футболку, темно-синюю рубашку свободного кроя и светлые брюки. Отступил на пару шагов и кивнул. — Ну вот! — Правда? — Правда. Чонгук посмотрел в зеркало. Если честно, он не заметил особой разницы, но Чимину все-таки поверил.

***

В этот раз, шагая по аллее парка, Чонгук чувствовал себя намного увереннее. Субботний опыт и разговор с пожилым мужчиной подарили ему почти революционное открытие: люди вокруг не были злыми или равнодушными. Они были точно такими же, как и он сам — запертыми в своих крошечных раковинах страха. Они безумно хотели поговорить, но стеснялись из-за самых глупых, надуманных причин вроде «а что обо мне подумают?» или «я выгляжу глупо». Чонгук устроился на скамейке, поправил панаму и поставил табличку на прежнее место. Солнце мягко пригревало, создавая ощущение уюта. Первым к нему подошел молодой человек. На вид ему было около тридцати — высокий, в очках в стильной оправе, с очень интеллигентным, но заметно уставшим лицом. Парень долго читал надпись на картонке, неловко переминаясь с ноги на ногу, а потом осторожно присел на край скамейки. — Здравствуйте, это бесплатно? — Да, разумеется. — Странно это всё конечно. — Мужчина неловко улыбнулся, Чонгук подарил ему улыбку в ответ. — Меня зовут Ким Намджун, — представился он, и Чонгук сразу заметил, как тот нервно крутит в руках кольцо. — Знаете… это довольно странно — вываливать свои страхи незнакомцу в парке. Но мне чертовски нужно кому-то рассказать. — Я здесь как раз для этого, Намджун-ши. Рассказывайте, — Чонгук тепло улыбнулся, и эта улыбка подействовала. Намджун глубоко вздохнул и признался, что уже долгое время пытается поступить в престижный американский университет. — Я кореец, и несмотря на то, что учу английский уже много лет, пишу статьи и читаю книги в оригинале, внутри меня сидит парализующий страх. Мне кажется, что как только я приеду туда, я не справлюсь с языковым барьером. Забуду все слова. Хотя иногда мне кажется, что я уже даже думаю на английском. Потом перестаю понимать какой-нибудь фильм без субтитров и снова чувствую себя полным идиотом. Чонгук тихо рассмеялся. — Очень знакомое чувство. — Тоже забываете? — А нет, я вообще не знаю английский, — Намджун посмотрел на Чонгука и усмехнулся, как показалось парню очень искренне и по-доброму. — А еще я думаю… вдруг меня там вообще не примут? Вдруг я окажусь чужаком, который решил, что может прыгнуть выше своей головы? Чонгук слушал его, и внутри него росла невероятная волна уважения. Перед ним сидел умнейший, взрослый человек, который прямо сейчас боролся с тем же монстром, которого Чонгук начал одолевать всего день назад — со страхом выйти из зоны комфорта. — Намджун-ши, — тихо, но твердо прервал его Чонгук. — Вы учите язык годами, вы стремитесь к своей мечте. Знаете, в чем разница между вами и теми, у кого ничего не получается? Вы — боитесь, но всё равно делаете. Страх — это нормально. Это значит, что вам не плевать на свое будущее. Если американский университет не примет человека, который так горит своим делом, то это будет огромная потеря для самого университета, а не для вас. Вы справитесь. Английский — это просто инструмент, а ваше сердце и ум — они уже говорят на международном языке. Я вижу вас впервые, но считаю, что вы крутой. Я бы так точно не смог! Намджун замер. Он посмотрел на Чонгука сквозь стекла очков, и его плечи заметно расслабились. На щеках проступили очаровательные ямочки, когда он искренне улыбнулся. — Удивительно… Вы сказали простые вещи, но мне действительно стало легче дышать. Спасибо тебе, парень. Ты даже не представляешь, что только что для меня сделал. И ты не прав только в одном — ты гораздо круче меня, только пока сам не понимаешь на сколько. После ухода Намджуна Чонгук не успел побыть в одиночестве даже пяти минут, переварить сказанные им слова. К скамейке почти подлетел парень, от которого буквально во все стороны летели искры безумной энергии. Он широко улыбался, а в руках держал два стаканчика с холодным кофе. — Привет! Это тебе за вредность работы слушателем, — парень со стуком поставил один стаканчик рядом с Чонгуком и протянул руку. — Я Чон Хосок. Видел тебя вчера, но постеснялся подойти. Сегодня решил: была не была! Чонгук рассмеялся, принимая кофе. Хосок оказался профессиональным танцором, и его история буквально бурлила эмоциями. — В общем, через пару месяцев у меня будет грандиозное выступление, — Хосок активно жестикулировал, едва не проливая свой напиток. — На самом деле, я танцую столько, сколько себя помню. Сейчас я репетирую по двенадцать часов в сутки, ноги гудят. Но самое страшное не это. В жюри будет сидеть мой любимый хореограф. Тот самый человек, с которого я всю жизнь брал пример, из-за которого вообще пришел в танцы! Понимаешь, какая это ответственность? Меня аж трясет от волнения. Вдруг я забуду связку? Вдруг облажаюсь прямо перед своим кумиром? Чонгук сделал глоток ледяного кофе и посмотрел на этого невероятно яркого парня. — Хосок-ши, а почему вы думаете, что ваш кумир хочет увидеть идеального робота? — спросил Чонгук. — Он ведь хореограф. Он знает, что такое танец. Наверняка он полюбил это искусство по тем же причинам, что и вы. Когда вы выйдете на сцену, не пытайтесь сдать ему экзамен. Просто покажите ему, как сильно вы любите то, что делаете. Станцуйте так, чтобы он увидел в вас себя — такого же горящего и преданного танцу. Вы не сможете облажаться, потому что ваше тело помнит каждое движение, а душа — то, ради чего вы всё это начали. Хосок замер с открытым ртом. Его яркие глаза блеснули. Он резко хлопнул себя по колену. — Вау! Да ты чертов философ, парень! — Хосок слегка толкнул кулаком Чонгука в плечо. — Боже, как же это правильно! Слушай, у меня от твоих слов прямо мурашки по коже пошли. Вроде бы очевидные вещи, а когда кто-то тебе их в слух говорит, ощущается совсем иначе! Хосок вскочил со скамейки, сияя как начищенный бриллиант. — У меня к тебе предложение, от которого нельзя отказаться. Мое выступление через два месяца. Вот мой номер. Возьми своих друзей — сколько угодно и приходите. Я достану вам лучшие билеты. Ты обязан увидеть, как я буду танцевать! Чонгук, зараженный его оптимизмом, радостно закивал: — Мы обязательно придем, Хосок-ши! Спасибо! Вечер того же дня застал Чонгука и Чимина на полу в их гостиной. Посреди комнаты стояла огромная коробка с пиццей, от которой тянулись аппетитные сырные нити, а в холодильнике остужалась пара бутылок соджу. — …и представляешь, он просто оставил мне свой номер и пригласил на шоу! — Чонгук с набитым ртом активно размахивал куском пиццы, пересказывая другу события дня. — А Намджун-ши! Он такой умный, Чимин-а! Он очень умный и статный, и такой деловой в хорошем смысле, разумеется. Но и у него есть свои страхи. Оказывается, все боятся. Чимин сидел, подперев щеку рукой, и на его лице блуждала мягкая, гордая улыбка. Он смотрел на своего друга, который еще в пятницу вечером хотел выть от безысходности и прятался под одеяло от этого мира. Сейчас Чонгук сидел перед ним с растрепанными после панамы волосами, с соусом на щеке, но его глаза горели таким чистым, первозданным счастьем, какого Чимин не видел уже очень давно. — Ну что, «профессиональные уши», — Чимин протянул свою стопку с соджу. — Похоже, твое воскресенье удалось еще лучше субботы. За твой новый мир, Чонгук-и! Они звонко чокнулись стопками, и под тихий гул вечернего Сеула за окном Чонгук понял: его жизнь больше никогда не будет серой табличкой в Excel. Она должна стать ярким холстом, на котором каждый день будут появляться новые, удивительные лица.

***

В понедельник Чонгук проснулся за десять минут до будильника. Он лежал, глядя в потолок, и неожиданно понял, что впервые за долгое время не чувствует привычной тяжести при мысли о работе. Конечно, менеджер Ли никуда не делся, как и бесконечные таблицы, и жужжащий шредер, но что-то определенно поменялось. Воспоминание о парке заставило его улыбнуться: Намджун, Хосок, забавный дедушка с пропавшей заначкой — они все были совершенно разными людьми, но почему-то доверили ему частичку своей жизни. От этой мысли становилось тепло. В офис Чонгук пришёл на несколько минут раньше обычного. Он привычно направился к кухне за кофе. По дороге ему навстречу попалась сотрудница из бухгалтерии, кажется, её звали госпожа Кан. Обычно они ограничивались неловкими кивками, но сегодня Чонгук остановился первым: — Доброе утро. Женщина удивлённо подняла голову. — О… доброе утро, Чонгук. Он пошёл дальше, но не успел сделать и трех шагов, как вдруг осознал, что только что первым заговорил с коллегой. Не было паники или неловкости, ему даже понравилось. На этом он решил не останавливаться и уже на кухне перекинулся парой фраз с парнем из маркетингового отдела — и здесь все прошло без происшествий. К обеду произошло ещё одно маленькое чудо — Чонгук смеялся. Не вежливо улыбался, не выдавливал из себя смешок, а действительно смеялся над чьей-то историей про неудачное свидание. Коллеги удивлённо переглядывались, словно в отделе подменили сотрудника. — Чон, ты сегодня какой-то подозрительно живой, — заметил сосед по столу. — Это плохо? — Нет. Просто непривычно как-то. Разумеется, идиллия не могла продолжаться вечно. Ближе к концу рабочего дня на горизонте появился менеджер Ли, и по его лицу Чонгук сразу понял: сейчас будет беда. — Ассистент Чон! — Да, менеджер Ли? — У меня к тебе небольшая просьба. Чонгук насторожился. Когда менеджер Ли говорил «небольшая», это обычно означало катастрофу. — Какая именно? — Нужно будет выйти в субботу. Чонгук моргнул. — В субботу? — Да. Всего на пару часов. — Что нужно сделать? — Помочь мне подготовить презентацию. — Но ведь презентация готова. — Нужно её переделать. — Зачем? — Мне на нравиться оттенок зелёного на третьем слайде. Чонгук закрыл глаза, медленно вдохнул, потом выдохнул. Раньше он бы без вопросов согласился, но перед глазами неожиданно всплыли парк, плакат… У него действительно были планы. — Простите, менеджер Ли. Менеджер удивлённо поднял брови. — Я не смогу. Наступила тишина. Где-то рядом даже перестал шуметь шредер. — Не сможешь? — У меня уже есть планы на выходные. Ли выглядел так, словно только что услышал, что Земля плоская. — Планы? — Да. — У тебя? Чонгук задумался. — Ну… да. Менеджер Ли несколько секунд смотрел на него, а потом неожиданно пожал плечами. — Ну… ладно. — Ладно? — Ладно. — И всё? — Чонгук остался стоять посреди офиса в полном шоке. Всё? Никакого увольнения, трагедии и драмы? Менеджер Ли просто… ушёл? Оказалось, что отказать человеку менее страшно, чем он представлял. Вечером он возвращался домой с каким-то странным чувством победы. Не какой-то грандиозной, но особенно важной. На лестничной площадке его уже поджидал Чимин с яблоком в руке. — Ну что, офисный планктон? Чонгук широко улыбнулся: — Представляешь, сегодня я отказал менеджеру Ли. Яблоко выпало из рук Чимина. — Что ты сделал? — Отказал. — Своему начальнику? — Да. Чимин медленно поднял яблоко с пола, посмотрел на него, потом на Чонгука. — Всё. — Что всё? — Тебя подменили. — Чимина! — Нет, серьёзно. Где настоящий Чонгук? Что ты с ним сделал? Чонгук громко и заливисто рассмеялся. И вдруг неожиданно понял, что ему нравится этот звук. Ещё месяц назад он бы никогда не поверил, что способен вот так смеяться, а теперь это казалось совершенно естественным.

***

Перемены в жизни Чонгука не заставили себя долго ждать. Чонгук менялся и сам себя не узнавал. Всё началось с обедов. Раньше Чонгук торопливо съедал свой рис из контейнера в углу, уткнувшись в телефон. Теперь же он всё чаще оставался за общим столом в зоне отдыха. Оказалось, что, если подсесть к ребятам из отдела рекламы, можно узнать, что суровый бухгалтер госпожа Пэк на выходных учувствует в велозаездах, а парень из IT-отдела знает места с лучшими токпокки в районе. Прошло всего пару недель, и Чонгук поймал себя на том, что сам предлагает коллегам: «Эй, а погнали в пятницу в боулинг? Проигравший оплачивает сауну!». И, к его удивлению, коллектив дружно поддерживает эту идею. На смену замкнутому «ассистенту Чону» пришел открытый, улыбчивый парень. Всё это действительно скрывалось в Чонгуке? — Чон, сегодня идём обедать вместе? Он поднял голову от монитора. Ещё пару недель назад подобный вопрос заставил бы его растеряться. Теперь же он просто улыбнулся: — Конечно. В столовой его уже ждали несколько коллег. Кто-то рассказывал о новой дораме, кто-то жаловался на начальство, кто-то обсуждал вчерашний футбольный матч. Чонгук не всегда участвовал в разговорах, но теперь не чувствовал себя лишним. Ему нравилось просто сидеть рядом и слушать. Но парк на выходных оставался его личной гаванью. Чонгук превратился в местную достопримечательность. На его скамейку выстраивалась негласная очередь, а истории становились всё ярче. Иногда Чонгук даже не успевал выпить кофе до конца. И что самое удивительное — многие возвращались снова. Прохожие уже знали его в лицо. Кто-то приносил ему домашнее печенье, кто-то горячие пирожки с фасолью. С некоторыми ровесниками Чонгук так сдружился, что они обменивались номерами телефонов. Теперь его вечерняя рутина разбавлялась звонками в духе: «Привет, Гук-и! Пойдем вечером пропустим по бутылочке соджу? Есть новости!». В одно из воскресений к нему подсела девушка примерно его возраста. Она выглядела одновременно возмущённой и очень довольной собой. — Мне нужно выговориться. — Конечно. — Я ходила на свидание. — И? — Он повел меня в ресторан. — Это хорошо! — Нет. — Понял, это не хорошо. А почему? — Потому что весь вечер он рассказывал о криптовалюте, а в конце достал купоны на скидку. Но вот беда, их не хватило, чтобы полностью закрыть счет! Чонгук ахнул: — Это очень плохо. — Очень плохо! Нас хотели заставить мыть посуду, чтобы отработать заказ, но я сама закрыла счет и с гордо поднятой головой ушла оттуда. — Тот парень точно не ожидал такого, но знаете, однажды я пригласил девушку на свидание, она мне очень нравилась, и я безумно волновался. Я говорил без умолку какую-то ерунду, врезался в столб, пока мы гуляли, чуть не разлил кофе на её платье… В общем вёл себя как идиот. Возможно, вы тоже слишком нравитесь тому парню, а он такой же идиот, как я — растерялся. Девушка посмотрела на Чонгука и улыбнулась: — Вы парни такие странные! Чонгук не выдержал и рассмеялся. К концу разговора они оба хохотали так громко, что прохожие начали оборачиваться. В другой раз, вопреки всем опасениям Чонгука, с детской площадки к нему примчалась банда из троих детей. Перебивая друг друга, отчаянно жестикулируя и размахивая веточками, они битый час скармливали ему выдуманные истории про то, как под горкой живет сиреневый дракон, который крадет исключительно левое колесо от самокатов. — А я вчера победил дракона! — Врёшь! — Не вру! — А я вообще был в космосе! — Это я был в космосе! Чонгук слушал их абсолютно серьёзно. Кивал, задавал уточняющие вопросы и искренне интересовался судьбой дракона. В какой-то момент дети решили, что нашли лучшего взрослого на планете. С тех пор они периодически прибегали рассказать ему о новых подвигах. В один из прохладных выходных дней на скамейку опустился парень невероятно благородной, почти актерской внешности. Его звали Ким Сокджин. Широкие плечи были поникшими, а в руках он вертел телефон. — Я поссорился со старшим братом, — тихо, без предисловий начал Джин. В его голосе звенела тяжелая обида, смешанная с горьким сожалением. — Наговорил ему лишнего. Теперь сижу здесь и чувствую себя последним дураком. Хочу позвонить, но гордость… дурацкая гордость мешает. Чонгук внимательно посмотрел на него. В его собственной жизни не было ни братьев, ни сестер, но у него был человек, который грел его каждый день. — Знаете, — мягко произнес Чонгук, — у меня нет родных братьев, но у меня есть лучший друг, Чимин. Он живет за стенкой. И вот, что я понял: родные люди — это те, с кем мы имеем право быть уязвимыми. Мы должны быть честны друг с другом, даже если эта честность иногда ранит. Но за этой честностью всегда стоит забота. Что бы ни случилось, я знаю, что Чимин будет на моей стороне, даже если я буду кругом неправ. Брат ведь тоже на вашей стороне. Семья прощает гордость. Напишите ему. Джин долго молчал, переваривая слова младшего. Затем на его лице медленно расцвела та самая, теплая и открытая улыбка. — Я ведь тоже переживаю, потому что мне не всё равно. Но почему-то именно близким сложнее всего сказать «прости», «я был не прав», «я люблю тебя». Вот и сейчас, головой я понимаю, что был не прав, вспылил и надо бы извиниться, а тело будто противится. Но спасибо, Чонгук, ты прав. Забота важнее гордости. Пойду куплю его любимые свиные ребрышки, засуну гордость куда подальше и поеду сдаваться. — Я уверен, ваш брат уже простил вас. Сокджин ушел, уверенно сжимая в руке телефон, а Чонгук проводил его взглядом, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло от осознания, что его уши и пара слов помогли кому-то склеить разбитый день. Ближе к вечеру, когда солнце начало лениво клониться к горизонту, на скамейку присел Мин Юнги. Он сел рядом и несколько минут просто смотрел на деревья. На нем была безразмерная черная толстовка и кепка, натянутая по самые брови. В руках он держал баночку холодного кофе. — Привет, — буркнул Юнги, делая глоток. — У меня нет проблем, если что. Я просто вышел погулять. Вижу тебя тут каждые выходные, вот и решил подойти. Чонгук рассмеялся. Юнги посмотрел на него абсолютно серьёзно. — Что смешного? — Ничего. Просто ты кажешься забавным. Они помолчали ещё немного. — А знаешь, я вообще-то интроверт, — вновь заговорил Юнги, глядя на пролетающих голубей. — Мой идеальный день — это сидеть дома в обнимку со своим черным котом, играть на гитаре, писать музыку и вообще не видеть человечество. Но… иногда я заставляю себя выходить в люди. Потому что, как бы мы ни любили свою нору, социум — это тоже важная часть жизни. Без него мы начинаем вариться в собственном соку и черствеем. Ты молодец, что делаешь это. — Это так мудро. — Выдохнул Чонгук. — Я совершенно такой же, собственно, поэтому я здесь. Они разговорились. И, к удивлению Чонгука, разговор затянулся до самых сумерек. У них оказалось невероятно много общего: любовь к тишине, к хорошей музыке, похожие взгляды на жизнь. Юнги говорил мало, но каждое его слово было веским и точным. Когда пришло время расходиться, Чонгук вдруг вспомнил про кое-что важное. — Слушай, Юнги-хён… У моего знакомого, Хосока, скоро крупное танцевальное выступление. Он всю душу в него вкладывает. Придешь посмотреть вместе со мной? Обещаю, это будет круто. Юнги на секунду задумался, поправил козырек кепки, а затем едва заметно, но очень тепло улыбнулся уголком губ. — Танцы, говоришь? Хорошо, запиши мой номер. Я пойду, но с одним условием: если там будет не так круто, как ты говоришь, купишь мне пиво после шоу. — Идет! — рассмеялся Чонгук. Провожая взглядом Юнги, Чонгук понял, что его собственная жизнь больше никогда не будет прежней. С каждым новым человеком, с каждой новой историей его скорлупа не просто трескалась — она рассыпалась в прах, открывая огромный, яркий и удивительный мир.

***

В субботу Чонгук нервничал так, словно выступать предстояло ему самому. — Расслабься, трясёшься так, будто сам будешь выступать— усмехнулся Чимин, пока они ехали в метро. — Я просто переживаю. — За Хосока? — Да. — А ну тогда всё нормально. Он то явно переживает меньше тебя. Юнги, сидевший напротив, не отрываясь от телефона, коротко кивнул. — Намного меньше. — Тебе то откуда знать, ты его вообще никогда не видел. — Пробухтел Чонгук. — Потому что все танцоры странные. — Ерунда какая-то. — Это правда, просто смирись. Чимин тут же одобрительно подмигнул Юнги и поднял большой палец. Ему уже нравился новый друг Чонгука. Зал оказался гораздо больше, чем представлял себе Чонгук. Яркие прожекторы, довольно большая сцена — теперь понятно, почему Хосок так волновался —шум зрителей, участники, разминающиеся за кулисами — всё это придавало масштабности. Хосок встретил их буквально за несколько минут до начала. — Чонгук! Рад тебя видеть и друзей твоих тоже! Спасибо, что пришли. — Он выглядел взволнованным, но счастливым. — Конечно пришли, я же обещал, — улыбнулся Чонгук. Внезапно организаторы позвали участников готовиться. — Увидимся после выступления! — Хосок помахал своим гостям и убежал разминаться. Когда музыка заиграла, Чонгук перестал моргать, он впервые был на подобного рода выступление и то, что он увидел вызвало у него восторг. То с какой легкостью двигался танцор, каким пластичным и выразительным он был — Чонгук был покорён. Он совершенно не был готов к тому, насколько Хосок изменится. Тот самый улыбчивый парень из парка словно растворился и на сцене остался только артист. Он рассказывал историю без единого слова, используя только своё фантастическое тело. — Вау, — выдохнул Чимин. — Угу, — согласился Юнги. Это было единственной репликой Юнги за всё время выступления, но в его исполнении это звучало как высшая степень похвалы. Громкие аплодисменты, казалось, сотрясали стены концертного зала. Свет софитов преломлялся в капельках пота на лице Хосока, а его улыбка в этот момент могла бы затмить солнце. Самым напряжённым моментом стало объявление результатов. На огромном табло зажглись финальные оценки — Хосок занял второе место. Зрители снова зааплодировали. Чонгук уже хотел расстроиться за друга, но взглянул на сцену и замер. Хосок сиял. По-настоящему сиял. Оказалось, что высший балл ему поставил не кто иной, как председатель жюри — легендарный танцор, кумир его детства. В глазах Хоби не было ни капли сожаления об упущенном золоте. Кумир ризнал его талант. Хореограф аплодировал ему, а затем поднял вверх большой палец. И в этот момент Чонгук всё понял. Первое место не было его мечтой, мечтой было услышать: «Ты молодец» от человека, которым он восхищался всю жизнь. — Никогда не видел, чтобы человек так сильно радовался второму месту, — сказал Чимин. — Это потому что он получил всё, что хотел, — ответил Чонгук. Юнги кивнул: — В стремлении к успеху часто теряется грань между целью и достижением. Если фокусироваться только на достижении результата, можно не заметить что-то по-настоящему важное — свой прогресс, результаты работы над собой. Хосок понимает это — он мастер своего дела, и важный для него человек видит и признаёт это. Поэтому ты прав, Чонгук, он получил всё, что хотел. На несколько секунд все задумались. — Всё-таки ты очень мудрый, хён, — Почти шепотом сказал Чонгук. — Я знаю. Через час, когда улеглся первый ажиотаж, они уже вчетвером сидели в небольшом, пропахшем дымком сеульском кафе. На раскаленной решетке посреди стола аппетитно шкворчало сочное мраморное мясо, а Юнги со знанием дела разливал по стопкам ледяное соджу. Хосок поднял рюмку. — За новых друзей. — За новых друзей! — поддержал Чимин. — За новых друзей, — улыбнулся Чонгук. Все дружно посмотрели на Юнги, он уже поднес рюмку ко рту, но вовремя остановился: — За новых друзей! — Ребята, я до сих пор не верю, — Хосок перевернул кусочек свинины щипцами. — Когда ОН поднял табличку с высшим баллом и кивнул мне… Я думал, у меня сердце через кроссовки выскочит! — Ты заслужил это, Хосок, — Чонгук отправил в рот завернутое в лист салата мясо и зажмурился от удовольствия. — Твое выступление… это было что-то невероятное. Я думал, сцена под тобой загорится. Чимин, который всю дорогу из концертного зала не затыкался, внезапно вскочил прямо посреди кафе, едва не опрокинув тарелку с кимчи. — Хосок-а, а вот это движение! Как ты это сделал? Ну, когда ты будто завис в воздухе, а потом резко ушел вниз? Хосок, поднялся вслед за ним настолько резво, будто не он пару часов назад чуть ли не падал от усталости на сцене. — А, это? Смотри, тут фишка в распределении веса. Корпус держишь ровно, а бедра уводишь назад… Вот так, пробуй! Прямо между столами, под удивленные и понимающие улыбки других посетителей кафе, развернулся мини-мастер-класс. Чимин, который и сам был довольно пластичным, тут же попытался повторить, запутался в собственных ногах и едва не приземлился в тарелку Юнги. Юнги даже глазом не моргнул —просто ловко поймал Чимина за воротник худи одной рукой, а второй поднес к губам стопку соджу. Чонгук смеялся так сильно, что закашлялся, едва не подавивишись мясом. Когда ресторан начал закрываться, Юнги неожиданно сказал: — Думаю мы уже достаточно близки. Хотите познакомиться с моим котом? Сытые, слегка захмелевшие от соджу и абсолютно счастливые, они потащились в гости. Квартира Юнги оказалась именно такой, какой её представлял Чонгук. Она встретила их полумраком, запахом винила и легким ароматом кофе. А еще — парой светящихся в темноте зеленых глаз. На комоде, величественно обернув лапы хвостом, восседал огромный, упитанный черный кот. У него был точно такой же оценивающий и слегка уставший взгляд, как у его хозяина. — Он великолепен, — прошептал Чимин. — Он считает тебя мебелью. — Я польщён. — Его зовут Тан. Тан проигнорировал Чимина с грацией истинного аристократа, обошел стороной Хосока, который всё ещё пытался делать танцевальные шаги даже в коридоре, и остановился прямо перед Чонгуком. Чонгук замер, боясь пошевелиться. Кот пару секунд обнюхивал его джинсы, а потом… издал утробное, тракторное мурлыканье и с размаху потерся пушистой щекой о его колено. — Ого, — удивился Юнги, снимая куртку. — Чонгук, да ты избранный. Обычно он одобряет людей только после того, как они заполнят его миску трижды. Чонгук аккуратно опустился на пол прямо в коридоре и начал чесать Тана за ушком. Кот был доволен. Чонгук сидел на полу, слушая, как на кухне Чимин и Хосок спорят о правильной растяжке, как Юнги гремит кружками, заваривая чай, и чувствовал, как внутри него разливается тепло. Всего пару месяцев назад его мир ограничивался серыми папками и забитым автобусом, а сейчас у него были друзья, сумасшедшие выходные, чужие истории, и этот урчащий черный кот на коленях. В тот день Чон Чонгук был, без сомнения, самым счастливым человеком во Вселенной. Он наконец-то не просто существовал, он по-настоящему жил.

***

Прошло три месяца. Жизнь Чонгука больше не напоминала заезженную пластинку — она превратилась в плейлист, где каждый трек был бодрым, непредсказуемым и живым. Теперь его выходные начинались не с депрессивного созерцания потолка, а в личном «Зеленом уголке» парка — так люди прозвали скамейку, на которой обычно сидел парень. Чонгук стал неофициальным амбассадором семейного бизнеса Паков. Он уже не прятался за спину Чимина, а вполне уверенно рекламировал покупателям «эксклюзивный фермерский порей, выращенный под классическую музыку». Мама Чимина души в нем не чаяла и постоянно пыталась вложить ему в руки то банку домашней кимчи, то спелый виноград. Да и в офисе дела пошли в гору. Оказалось, что если перестать смотреть на коллег как на бездушных роботов, они превращаются в весьма колоритных персонажей. Чонгук больше не измерял пену в латте менеджера Ли линейкой — он просто научился твердо, но с улыбкой говорить: «Менеджер Ли, пена отличная, и если я буду стоять над ней с приборами, совет директоров останется без отчетов. Вы же не хотите подвести компанию?». Менеджер Ли после этого лишь озадаченно моргал, согласно кивал и уходил в свой кабинет. Чонгук стал почти что душой офиса: теперь ни одна пятничная посиделка с пивом и жареной курицей не обходилась без его фирменных шуток и искреннего смеха. Ему всего лишь нужно было дать шанс себе и людям, окружавшим его. Он не стал другим человеком, всего лишь дал себе больше свободы. Скорлупа была разбита окончательно и бесповоротно. Но от своей традиции в парке он не отказался. Это место стало для него самым любимым на земле. Эта суббота выдалась непривычно жаркой для осени. Солнце палило вовсю, плавя асфальт на аллеях. Людей в парке было совсем немного: большинство спасалось от зноя под кондиционерами в торговых центрах или у реки. Чонгук сидел на своей любимой скамейке, подставив лицо теплому ветру. Рядом стояла табличка, на которой маркер уже слегка выцвел от солнца. Наслаждаться тишиной было здорово. За последние недели он выслушал столько драм, признаний и нелепых историй, что его собственные «уши» требовали небольшой перезагрузки. Он лениво наблюдал за тем, как сорока пытается утащить блестящую обертку от конфеты, и улыбался. Внезапно тень перекрыла солнечный свет. Как из ниоткуда рядом появился парень. На нем были свободные льняные брюки и легкая рубашка, а в руках он держал стаканчик с холодным американо, от которого по стеклу стекали крупные капли конденсата. Он сел на другой край скамейки, грациозно закинув ногу на ногу, и сначала просто молчал, глядя вперед на пустую аллею. Чонгук повернул голову, собираясь включить свой привычный режим «профессионального слушателя», но незнакомец заговорил первым. — Я часто вижу тебя здесь, — тихо сказал он. Его голос был низким, бархатистым и приятно контрастировал с общим шумом цикад. Парень повернулся, и Чонгук встретился взглядом с невероятно глубокими, внимательными глазами. — Не знаю, сколько историй ты уже послушал за это время… Это довольно забавно. Ты что-то вроде копилки чужих жизней, да? — Парень засмеялся над своей же шуткой. Чонгук слегка растерялся, но тепло улыбнулся. — Да, что-то вроде того. Люди приходят, когда им нужно выговориться. А я… я просто «уши». Парень усмехнулся, и эта улыбка сделала его лицо удивительно мягким. Он протянул руку к табличке Чонгука, осторожно повернул её к себе, а затем перевернул чистой стороной вверх. — Ты знаешь много чужих историй, но… есть ли у тебя время для создания своих личных? Время чтобы просто жить свою жизнь? — Парень смотрел прямо на Чона. Он вроде бы говорил очень мягко и спокойно, но что-то заставило Чонгука замереть. — Возможно, пора рассказать свою историю? Меня, кстати, зовут Ким Тэхён. Чонгук понял, что произошло. За все эти месяцы десятки людей сидели на этой скамейке. Они плакали, смеялись, злились, уходили, оставляя ему свои тайны, но никто и никогда не спрашивал, о чем думает сам Чонгук. Никто не интересовался, каково это — быть просто ушами. На самом деле Чонгук и не думал об этом, но этого момента. Тэхён протянул ему второй стаканчик с ледяным кофе, который Чонгук даже не сразу заметил. — Ну так что, господин Слушатель? — Тэхён поудобнее устроился на скамейке, подперев подбородок ладонью. — О чем кричит твое сердце? О чем оно смеется? Я готов слушать и поверь, у меня очень хорошие уши. Не хуже твоих! Солнечный зайчик прыгнул на лицо Тэхёна, заставляя его зажмуриться, а внутри у Чонгука вдруг лопнула последняя, самая толстая струна страха. Он посмотрел на лед, тающий в стаканчике, затем на этого странного парня, который непонятно откуда взялся. Чонгук сделал глоток кофе, откинулся на спинку скамейки и впервые за долгое время глубоко, свободно вдохнул. — Знаешь, Тэхён… — начал Чонгук, и его голос больше не дрожал. — Все началось с одного дурацкого видео в соцсетях и начальника, который заставил меня измерять кофейную пену линейкой… Тэхён тихо рассмеялся, и этот смех полетел над парком, смешиваясь с шелестом листвы. Чонгук рассказывал свою историю легко и эмоционально, будто общался с давним другом, а внутри наконец-то воцарился долгожданный покой.