Часть души

Чонгук с глухим вздохом откинулся на спинку стула, давая глазам немного отдохнуть от яркого света лампы и эскиза мелких деталей. Спина привычно была после десятичасового рабочего дня, пальцы, казалось, онемели от долгой работы с тату-машинкой. — Здравствуйте… — в дверном проёме показалась чья-то макушка, выкрашенная в незабываемый, почти неоново-голубой цвет. Чонгук медленно поднял высокий взгляд. Парень вёл себя нерешительно, переминаясь с ноги на ногу. В голове мастера что-то щёлкнуло: этот необычный волос — он был почти уверен, что видел его вчера в ленте протокола. Он быстро пролистал в памяти переписку в соцсетях: аватарка, где фотка с затылком, на котором красовались именно такие же вызывающе-голубые пряди. — Здрасте, — Чонгук стянул с рук латексные перчатки, скатал их в тугой комок и метким броском отправил в мусорную корзину. — Мы вчера переписывались, верно? — Да, я писал насчёт татуировки, — вошёл парень, робко оглядываясь по сторонам студии. — Вы сказали, что можно взять сегодня, после пяти вечера. Чонгук бросил взгляд на настенные часы. Стрелки застыли на отметке «восемь ноль-ноль». — Говорил, не спорю. Только вот сейчас уже восемь вечера, и мой рабочий день официально завершён. Я закрываюсь, дружище. Приходи завтра, обсудим всё и сделаем твою татуировку. Мастер потянулся к волосам, собираясь затянуть их в привычный тугой хвост, но, привычно ощупав запястье, понял, что резинка куда-то бесследно исчезла. Он раздражённо обвёл взглядом рабочий стол, ища пропажу, но, поняв, что это бесполезно, просто махнул рукой. В конце концов, через десять минут он будет уже дома — ради этого можно было и терпеть распущенные пряди. — Простите, — голос парня дрогнул, он опустил взгляд в пол, явно чувствуя себя виноватым в том, что нарушил покой мастера. — Но завтра у меня никак не получится… — Послушай, — Чонгук почувствовал, как внутри закипает привычное раздражение. — Я не знаю твоего расписания и не обязан подстраиваться под каждого. У меня есть своё время, и оно сейчас вышло. Давай договоримся на другой день. — В том-то и дело… — парень вдруг вскинул голову, и в его глазах Чонгук увидел странное, почти отчаянное выражение. — Ситуация такая, что если я не сделаю тату сегодня, то в следующий раз просто не будет. У меня нет времени на «потом». Чонгук скептически прищурился. Его забавляла эта драматичность. Он лениво упёрся в стойку администратора, соблюдая расстояние между ними, и буравя незнакомца затруднительным взглядом. — И что же это за фатальная такая ситуация? Родители сегодня дали добро, а завтра передумают? Или ты уезжаешь в кругосветку? Сколько тебе вообще лет, милый мой? — Восемнадцать, — едва слышно пробормотал парень, сжимая ремешки своей сумки так, что побелели костяшки. — Паспорт на стол, — Чонгук даже не улыбнулся. — На слово я давно не верю, уж извиняй. В моём примере были случаи, когда «совершеннолетние» выглядели школьниками, а потом их родители грозились засудить меня до конца моих дней. Голубоволосый поспешно закивал, зашуршав содержимым сумки. Через секунду на столе лежал потрёпанный документ. Чонгук открыл паспорт, и его раздражение сменилось искренним удивлением. Дата рождения подтверждена: восемнадцать исполнилось ровно две недели назад. Однако взгляд мастера задержался на фотографиях в документе. С бумажками на него смотрел совсем другой человек — с короткими тёмными, почти чёрными волосами, без вызывающего голубого цвета. «Ким Тэхён», — гласила надпись. Владелец паспорта выглядел здесь как обычный, правильный мальчик-отличник, совсем не похожий на того, кто сейчас стоял перед ним, сжимая пальцы от волнения. Чонгук перевёл взгляд с паспорта на парня, а затем снова на фото в документе. — Значит, Ким Тэхён, — протянул Чонгук, возвращая владельцу документа. Тэхён подхватил его с такой поспешностью, потому что боялся, что мастер передумает и оставит его себе. — Резкая смена имиджа? Или это попытка сбежать от того парня, что на фото? Тэхён коротко усмехнулся и подошёл ближе к столу, снял тяжёлую сумку и выудил из неё лист бумаги, прижатый к планшету. — Я не прошу делать что-то масштабное, — голос Тэхёна стал ровнее, но в нём всё ещё слышалась та самая натянутая струна. — Только эскиз. Маленькая деталь. Место скрыто будет под одеждой. Чонгук чувствует, как упрямство этого парня начинает бить брешь в его собственном броне от усталости. Он бросил взгляд на часы: восемь ноль пять. Десять минут назад он был готов выставить его за дверь, но сейчас, глядя на то, как Тэхён нервно кусает губу, он чувствовал странное любопытство. В этом парне было что-то, что выбивалось из общего ряда его клиентов — какая-то тихая, почти осязаемая срочность. — Садись, — Чонгук потянулся к упаковке перчаток, натягивая одну. — У тебя есть только один час, если его нам не хватит, пеняй на себя. Тэхён повиновался, как будто заворожённый, и осторожно опустился в кожаное кресло. Пока Чонгук готовил оборудование — привычные, выверенные до автоматизма движения, — он поймал себя на мысли, что паренёк изучает его забитый рукав; мастер усмехнулся на это, чем смутил Тэхёна. — Что бьёшь? — спросил он, не оборачиваясь. — Эскиз, — Тэхён дрожащей рукой протянул листок. Чонгук взял его и на секунду замер. На бумаге был изображён не череп, не змея и не пафосная цитата. Это был простой, тонкий и нежный узор. — Странный выбор для того, кто выглядит как бунтарь, — пробормотал Чонгук. — Это не бунт, — тихо ответил Тэхён, закрывая глаза. — Это часть моей души, которую почти никто не видит. Чонгук посмотрел на него внимательнее. Неоновые волосы Тэхёна в слабом свете лампы казались почти инопланетными, а сам он — абсолютно земным и невероятно хрупким. — Ладно, — сказал Чонгук. — Где набивать будем? Тэхён медлил. Он провёл ладонью по ключице, как бы проверяя, на месте ли кожи, а затем, сглотнув, негромко произнёс: — На левой стороне груди. Ближе к сердцу. Чонгук на мгновение замер, держа в руках трансферную бумагу. Он привык к разным просьбам: от дерзких надписей на рёбрах до агрессивных «рукавов», скрывающих шрамы или старых ошибок. Но просьба «поближе к сердцу» всегда звучала по-особенному. Она имела в виду не декорацию, а что-то зафиксировать — или, наоборот, что-то навсегда запереть внутри. — Снимай футболку, — коротко бросил Чонгук, уже настраивая машинку. Гул приборов привычно заполнил пространство студии, перекрывая шум ночного города за окном. Тэхён расстегнул кофту и снял футболку. Его тело оказалось пугающе худым, почти ярким в тусклом свете лампы. Чонгук, привыкший работать с «холстами» любого типа, невольно задержал взгляд на коже парня. Она была бледной, без изъяна, если не считать лёгкой дрожи, пробегавшей по плечам. Когда Чонгук подошёл поближе, чтобы обработать кожу антисептиком, он почувствовал, как Тэхён напрягся, словно струна, готовая лопнуть от одного касания. — Расслабься, — голос Чонгука прозвучал неожиданно мягко для него самого. — Если будешь так дрожать, я не выведу очередь ровно. Тебе ведь важно, чтобы получилось красиво, да? — Мне важно, чтобы получилось правильно, — поправил Тэхён, глядя куда-то в стену за спиной мастера. — Если это будет здесь, я буду чувствовать, что я… что я настоящий. Чонгук прижал переводной эскиз к коже, разгладил его и, аккуратно отняв бумагу, увидел на бледной груди чёткий, изящный контур. — Ты не обязан быть тем, кого видели другие, — Чонгук взял машинку. — В этом кресле всем плевать на твой паспорт или то, что о тебе думают родители. Здесь только ты и я. Он опустил иглу. Первый укол был лучшим, уверенным. Тэхён резко выдохнул, вцепившись бледными пальцами в край кресла, но не издал ни звука. По мере того как мастер выводил узор, в кабинете становилось всё тише. Чонгук работал комплексно, забыв о том, что рабочий день давно окончен, и даже о том, что он хотел выставить этого странного «бунтаря» за дверь. Волосы лезли в лицо мастеру, и с каждой минутой его это бесило всё больше. Тэхён заметил это. — Постой, можно кое-что сделаю сейчас? — попросил он. Чонгук поднял голову, устремив взгляд на парня. Тот молча расстегнул свой ремень на джинсах и подобрал волосы Чонгука, затягивая их в хвост. Чонгук на мгновение замер. Рука с рабочей машинкой зависла на пару миллиметров от груди Тэхёна. В студии повисла такая тишина, что стало слышно, как гудит неоновая вывеска за окном и как бешено колотится сердце парня под самой его ладонью. Тэхён стоял чуть наклонившись, его пальцы — холодные и слегка подрагивающие — быстро и ловко собрали непослушные пряди Чонгука. Когда он затягивал петлю ремня, его дыхание опалило щёку мастера, глаза его пересеклись с чонгуковскими. В этом взгляде больше не было ни страха, ни нервного напряжения. Только странная, почти пугающая решимость. — Так тебе не будет мешать, — прошептал Тэхён, отстраняясь обратно. Чонгук ощутил на затылке непривычную тяжесть и лёгкий, покалывающий холод и усмехнулся: умеет же парень найти выход из ситуации. — Раз уже такая близость, может, ещё и поцелуемся? — решил пошутить Чон, чтобы нарушить наступившую тишину. Тэхён на мгновение замер. В студии казалось, что застыл даже воздух, пропитанный запахом дезинфектора и жжёной кожи. Чонгук сам не ожидал, что эта фраза сорвётся с губ — она была лишь попыткой закрыть внезапно нахлынувшее смущение, ответную реакцию на ту странную близость, которая произошла между ними за считанные минуты. Но Тэхён не отвёл взгляд. Он медленно, почти гипнотически покачал головой — едва заметный, но вполне однозначный кивок. В глазах Чонгука что-то вспыхнуло. Он не раздумывал ни секунды: резким, уверенным движением он отложил жужжащую машинку на стол. Она замолчала, и эта внезапная тишина в студии стала оглушительной. Чонгук подался вперёд, соблюдая минимальное расстояние, которое осталось между ними. Он накрыл губы Тэхёна своими — сначала осторожно, словно пробуя на вкус эту неожиданную смелость, а затем глубже, требовательнее. Тэхён, до этого застывший, словно статуя, отозвался мгновенно. Его пальцы впились в плечо мастера, сжимая плотную ткань его футболки так, будто это была внутренняя опора в мире, которая не дала ему сейчас рассыпаться на части. Чонгук упёрся свободной рукой в подлокотник кресла, загоняя Тэхёна в ловушку своих объятий, своего тепла, своего аромата — смеси дорогого табака и чернил. Его язык мягко, но настойчиво исследовал рот парня, изучая его так же внимательно, как он обычно составлял эскизы на коже. Тэхён издал тихий, сдавленный звук, который потерялся где-то между их губами, и ещё сильнее прижался к Чонгуку, поддерживая это дерзкое, почти электрическое прикосновение. В этот момент в кабинете не существовало ни неонового света, ни ночного города за стеклом, ни шрамов прошлого. Был только ритм их близости и биение сердец, которые теперь стучали в унисон, прямо под иглой, замершей в паре шагов от татуировки, которая должна была быть частью души. Чонгук отстранился лишь на миллиметр, опаляя губы Тэхёна жарким шёпотом: — Это определённо лучше, чем просто набить тату. Но продолжим то, что начали. Тэхён, тяжело дыша, приоткрыл глаза, в которых теперь читалось нечто куда более опасное, чем просто «нежность». Чонгук снова взял машинку, его движения стали чуть более уверенными. Татуировка, которая казалась когда-то лишь эскизом на бумаге, теперь оживала на груди Тэхёна, становясь осязаемой частью его сущности. Каждый штрих, каждый контур — всё наполнялось смыслом, переплетаясь с недавним поцелуем, с ощущением чужой кожи под пальцами, с дыханием, смешивающимся в воздухе. Теперь это было не просто нанесение рисунка, а процесс совместного творения, где тату становилось якорем, который связал их души в этот момент. Тэхён закрыл глаза, позволяя ощущениям наплывать волнами. Прикосновения иглы, тепло тела Чонгука, его уверенное дыхание — всё сливалось в единую симфонию, которая звучала где-то глубоко внутри. Он чувствовал, как наступает освобождение, как медленно уходят прежние страхи и сомнения, уступая место чему-то новому, сильному и непоколебимому. Эта татуировка, этот эскиз воплощались не только на коже, но и в его сердце, становясь немой клятвой самому себе. Когда Чонгук закончил, в студии повисла тишина, нарушаемая лишь приглушённым шумом города. Мастер отложил инструмент, а затем осторожно протянул Тэхёну зеркало. Парень опустил взгляд, и его дыхание вновь участилось. На бледной коже, там, где должно было биться сердце, красовался нежный, но чёткий узор — его душа, увиденная другим, понятная и ценная. Это было начало, а не завершение. Он поднял глаза на Чонгука, в них читалось глубокое понимание и благодарность. — Спасибо, — прошептал Тэхён, его голос звучал приглушённо, но уверенно. Чонгук лишь кивнул, его взгляд задержался на лице парня, на его ярких волосах, на губах, которые ещё хранили след их поцелуя. Чонгук молча наблюдал за тем, как Тэхён рассматривал своё отражение, впитывая каждый изгиб и линию нового рисунка. Свет лампы, прежде казавшийся тусклым, теперь освещал не только бледную кожу, но и едва заметный румянец, появившийся на щеках парня. Это было не просто тату, это было преображение, запечатлённое на плоти, отражение внутренней силы, которую Тэхён только начинал осознавать. Чонгук чувствовал, как что-то начало меняться и в нём самом. Он убрал инструменты, двигаясь с той же неспешной уверенностью, с какой работал над эскизом. Этот вечер перестал быть просто рабочим днём; он стал моментом, когда границы стёрлись, а две души нашли неожиданный язык. Поцелуй, прикосновения, шёпот — всё это стало неотъемлемой частью татуировки, вплетённой в сам процесс её создания. Тэхён, наконец, оторвал взгляд от зеркала, его руки мягко коснулись свежей татуировки. Он чувствовал лёгкое покалывание, тепло, которое распространялось по телу, словно волны. Страх, который сковывал его всего час назад, почти полностью исчез, уступив место новой, хрупкой уверенности. Чонгук, не в силах больше сдерживаться, снимает перчатки и подходит к креслу, увлекая Тэхёна снова в поцелуй. Затем его руки оказались на одежде Тэхёна, расстёгивая джинсы с привычной лёгкостью. Тэхён тихонько застонал, его бёдра подрагивали вперёд, когда Чонгук уложил его на спину на ближайший стол, стараясь не задеть свежую татуировку на ключицах. Металл был холодным под его кожей, но жар между ними был совсем не холодным. Пальцы Чонгука обвели пояс трусов Тэхёна, слегка касаясь ткани, прежде чем скользнуть под неё. Дыхание Тэхёна перехватило, спина выгнулась дугой, когда мозолистые пальцы Чонгука обвели его вход, уже скользкий от предсеменной жидкости. — Чёрт… — голос Тэхёна был хриплым, смущённым, но Чонгук лишь мрачно усмехнулся. — Можешь стонать громко, не сдерживаясь, — прорычал Чонгук, без предупреждения вставляя второй палец внутрь. Ноги Тэхёна задрожали, из его горла вырвался прерывистый звук, когда Чонгук сжал пальцы, потирая то место, от которого у него побелело перед глазами. — Ох… Чёрт… Чонгук… — Вот так, — пробормотал Чонгук, целуя его вдоль челюсти, избегая свежей татуировки на ключице. — Дай мне услышать себя. Его средний палец надавил на щель Тэхёна, размазывая вытекающую предсеменную жидкость, пока он медленно растягивал его. Тэхён был в полном беспорядке под ним — стонал, извивался, ногти впивались в руки Чонгука, а удовольствие сжималось в его животе. Чонгук больше не мог ждать. Он высвободил пальцы, смазал член остатками смазки и надавил на вход в Тэхёна. Первый толчок был медленным, мучительным; Чонгук сделал паузу, чтобы дать ему привыкнуть, стиснув зубы от обволакивающего его жара. Тэхён застонал, откидывая бёдра назад, несмотря на жжение, пытаясь принять больше. — Чёрт… — прошипел Чонгук, сжимая бёдра Тэхёна так сильно, что остались синяки. Он резко вошёл в него, и Тэхён вскрикнул, выгнувшись спиной над столом. Чонгук дал ему секунду, чтобы привыкнуть, прежде чем отстраниться и снова резко войти; влажный шлепок кожи эхом разнёсся по студии. Тэхён дрожал под ним, бесстыдно стонал, голос дрожал с каждым грубым толчком. — Сильнее… Чонгук, пожалуйста… Чонгук ухмыльнулся, прижимаясь к его шее, пальцы запутались в его синих волосах, дёрнув ровно настолько, чтобы Тэхён ахнул. — Хочешь пожестче? — он не стал ждать ответа — просто задал бешеный темп, резко дёргая бёдрами вперёд, так что стол заскрипел. Стоны Тэхёна стали отчаянными, когда он кончил, и струи спермы покрыли грудь Чонгука. Это зрелище довело Чонгука до предела — он глубоко погрузился в парня, стоная, когда излился в Тэхёна, его тело дрожало от силы оргазма. Долгое мгновение в воздухе слышалось только прерывистое дыхание и запах пота и секса. Чонгук поцеловал Тэхёна в плечо, всё ещё находясь внутри него, а затем осторожно вытащил свой член. Тэхён всхлипнул от потери, но Чонгук лишь усмехнулся, вытер грудь полотенцем и помог ему сесть. Свет в студии, казалось, стал мягче, почти интимным, словно даже неоновые вывески за окном решили приглушить свои огни, чтобы не тревожить тишину, воцарившуюся после бури. В воздухе всё ещё висел густой, почти осязаемый аромат, смешанный с запахом профессионального антисептика и терпкого мужского парфюма Чонгука. Тэхён сидел на краю стола, тяжело дышал, его волосы, прежде уложенные, теперь разметались, на коже ключиц, вокруг свежего, ещё «дышащего» рисунка татуировки, проступили пятна от прикосновений. Он чувствовал себя странно обновлённым — как будто тот хаос, который творился внутри него до этой ночи, был насильно вытолкнут, вытеснен чем-то гораздо более реальным и физическим. Чонгук, тяжело дыша, мягко поддерживал его за плечи, контролируя каждое их движение. В его глазах, обычно сосредоточенных и отстранённых во время работы, сейчас читалась яркая нежность, граничащая с собственничеством. Он медленно провёл кончиками пальцев по контуру уже начавшей привыкать к телу татуировки, его движения были почти благоговейными. — Болит? — тихо произнёс Чонгук, нарушая молчание. Его голос был низким, обволакивающим, в нём больше не было того рычащего напора, только более глубокое, спокойное внимание. Тэхён отрицательно покачал головой, чувствуя, как внутри разливается лёгкая слабость. Он поднял руку, коснувшись лица Чонгука, прижимая пальцы к его щеке. — Нет, — выдохнул он. — Всё… правильно. Этот короткий ответ значил больше, чем слова. Тэхён чувствовал, как этот вечер стал для него точкой невозврата. Он пришёл сюда, чтобы что-то напечатать на коже, но в конце концов позволил Чонгуку запечатать что-то внутри себя. Линии на его ключице теперь казались чем-то большим, чем просто краска; они были напоминанием о том моменте, когда двое перестали притворяться и стали честными — в своих желаниях, в своей боли и в своём освобождении. Чонгук прижался лбом к его виску, глубоко вдыхая запах его кожи, ещё пропитанный их общим адреналином.