Ревность

Экзамены — скучное время в колледже. Слишком много людей суетятся и бегают туда-сюда, мешая спокойно вздремнуть даже в отдалённых местах, куда изредка кто-то заглядывает. Оранжерея для многих была красной зоной, уж слишком страшен был преподаватель с его замашками дрессировщика. Но и сюда добрались двое травоядных, громко что-то обсуждают, не боясь «хранителя» этого места. Сон испорчен, а значит, необходимо нарушителям покоя испортить настроение. Или мордашку, как пойдет. Проснувшийся мужчина поднимается с густой мягкой травы и, раздвигая листву деревьев в стороны, выглядывает в сторону источника шума. Знакомый пушистый белый хвост первым попадает под взгляд, заставить заткнуться его обладателя будет легко. Только «снежок» шел с довольно необычной для своего круга интересов личностью. Круглые уши навострились, прислушиваясь к голосам и цоканью каблуков. — …лучше меня в этом деле нет, так что ты верно обратился за помощью. — Мне неловко просить тебя о подобном. Спасибо, что возишься со мной. Шенхайт и Хоул. Ярый спортсмен и «мисс безупречность». С виду совершенно два разных человека, которых ничего не связывает, друзьями также не были замечены, но по тону их голосов четко было ясно — они на хорошем счету друг у друга. Леона фыркает на собственное любопытство, что проснулось в желании узнать об этой парочке больше. Стоит подойти и развернуть этих двоих вон, но стоит сделать шаг из укрытия, как глазам предстала сюрреалистичная сцена. Большие белые уши оказываются зажаты в руках Вила, что зарывается пальцами в мех и чешет младшекурсника, пока Джек стоит полусогнутый и старается удержать хвост от виляния. И как это понимать? — Я говорил, что согласен помочь, если не станешь напрягаться. Или лучше погладить вот тут… Услышанное поднимает в памяти недавнюю задержку Рагги, отчего кровь закипает внутри. Этот урод из Помфиоре решил всех зверолюдов перегладить?! — Эй, вы, — прерывает цирк своим появлением Кингсколар. — Смело с вашей стороны заигрывать друг с другом на моей территории. Лев — свирепый хищник, но о Леоне так сказать было тяжело, сколько бы злые гримасы он ни строил. Староста Помфиоре даже бровью не повел от раздраженного тона, чего не сказать о младшем товарище. Хоул явно занервничал, что их застали за подобным, отчего Вил положил руку ему на спину и погладил в ободряющем жесте. — Вот это везение. Ты так часто тут лежишь мешком, должен наизусть знать расположение всех растений, не подскажешь, где найти нужные травы? Шенхайт говорит непринуждённо, так обыденно, что никто не рискнул бы усомниться в незначительности сцены с ушами. Только никто, кроме Леоны, не знал истины. Правда, спрятанная, как были скрыты тонкие пальцы в густом мехе, была грязной и извращенной, о чем даже ярые фанаты не могли вообразить. Джек был инструментом для изучения слабых зон у зверолюдей, никакой это не киношный интерес для правдоподобности. Удобная ложь, чтобы подобраться к своей жертве. — Какой ты великодушный, нянчишься с этим… — при взгляде на молча застывшего подростка староста Саванаклоу решает не разбрасываться оскорблениями в его сторону от злости на совершенно другого человека. Взглянув на список, он указал волку-переростку на нужные секции, и тот поспешил к ним. — Тц. Сдался он тебе. — Не многие студенты могут рассчитывать на мою помощь в сдаче экзамена по зельеварению, — с усмешкой говорит Вил и упирает одну руку в бок, бедро отставляет в сторону. Чертовка. — Чем же так выделился мой подопечный, что сам король ядов снизошел до заурядности вроде него? — Кингсколар подпирает спиной пальму и смотрит на своего тайного любовника с нескрываемой злобой, чем лишь смешит того. — Оставлю это в секрете. Тем более что нам уже пора готовиться. Джек, готов получить «отлично»? Названный юноша кивает и, попрощавшись со своим старостой, уходит с другим. Пальма получает удар такой силы, что с нее срывается кокос и падает вниз. Лезть в чужую личную жизнь не было хобби Леоны, пока это косвенно не коснулось его. Какими могут быть секреты у Вила с тем мальчишкой, когда он втайне делит постель с Принцем Закатной Саванны? Ответ на этот вопрос не находит даже Рагги, что был той еще крысой, способной разнюхать слишком многое. Чужая тайна раздражает, мешает спокойно спать и зудит где-то под ребрами, грызет, как клещ. Джек тоже отмалчивается, лишь по-тупому смущается и отнекивается. Странное поведение для такого человека. Нижнее веко старосты Саванаклоу дергается в нервном тике, когда тот ловит себя расхаживающим по комнате. Хвост мечется из стороны в сторону, стучит по кровати, начинает раздражать так сильно, что его хозяин прижимает непослушную часть тела бедром, лишь бы тот унялся. Еще и этот Шенхайт давно о себе не напоминает, неужели и впрямь завел себе нового любовника, что будет бегать за ним, как ручной песик? Леона хохочет в голос от осознания своей ревности к подобному человеку. Присвоил Вила, желает обладать этим высокомерным ублюдком, что играет на нервах и ведь специально свои ухаживания выставил на показ! Экзамены закончились, студенты разъезжаются по домам, и общежития пустеют, лишь две души остались в Саванаклоу, хотя один из присутствующих принадлежит к другому дому. Человек, что нагло в последние недели прописался в голове старосты, стоял сейчас в общей гостиной с небольшой коробкой в руках. — Для приличия мог бы и одеться, я уведомил о своем приходе, — с наигранным разочарованием говорит Вил при взгляде на приятеля, что разгуливал в одних лишь шортах. — С каких пор тебя смущает мое тело? — усмехается Леона, но усмешка быстро меркнет от мысли, что более накачанное рельефное тело Джека тому пришлось по вкусу во всех смыслах. — Валяй, зачем ты явился. Я занят. — Валянием в пыли, если только. У меня подарок. — Оставь себе, сегодня не мой день рождения, чтобы я готов был принять очередную косметику от тебя. В актерском ремесле важно подмечать эмоции людей и язык тела, чтобы перенять их и сыграть безупречно. Сколько этот ленивый лев ни старайся скрыть, но его злоба сочится по каждой надутой на руке вене. В таком настроении подарок, ждущий своего часа в коробке, не будет уместен, какая досада. Гость протягивает руку к лицу зверолюда, но тот с тихим рыком отпихивает ее от себя, чем вызывает искреннее недоумение. И какая кошка его укусила! — Я соскучился. Никакой реакции не следует за этим — ни одной шутки, ни попытки сгрести в охапку. — По тебе. Фырканье раздражает, но это уже хоть что-то. — Прекрати. — Прекратить что? Напомню, что ты первый решил… — Ведешь себя как обиженный ребенок, которому не дали сладкое после ужина. Стоило тебе пару раз узнать, что я глажу других, так ты ходишь, как воздушный шар. Я поднесу иглу, окажу тебе услугу, — со спокойного тона Вил переходит на раздраженный, он не нанимался в няньки принца, чтобы каждый раз потакать его капризам. Шенхайт тянет свои руки к чужой голове, но их перехватывают и с силой сжимают, отчего он принимает решение пойти в лобовую атаку, да только Леона уклоняется и отпихивает незваного гостя на диван, вынуждая упасть. — Теряешь равновесие лишь при взгляде на меня? Как ты ослаб, Шенхайт, — с издевкой тянет имя гостя Кингсколар. — О, еще как, — расположившись на диване полулежа, Вил вытягивает ноги и закидывает одну на другую. — Только и ждал скорейшего разъезда остальных, чтобы прийти к тебе. Какая же ужасная актерская игра с дешевой сценой соблазнения. Бровь Леоны дергается при виде на это недоразумение. Ситуация была абсурдной, плохое комедийное кино, по сюжету которому они обязаны подраться и, перейдя к сексу, в финале помириться, лежа голые в постели. Только это не кино. Глава общежития решает, что хватит с него участия в этой клоунаде, отчего он молча разворачивается и направляется на кухню под чужой отклик и стук каблуков, спешащих за ним. Дождавшись подходящего момента, зверочеловек резко разворачивается и прижимает гостя к стене, упирает руки по бокам от его головы и смотрит озлобленно. Только внутри его злобы плещется обида такой величины, что где-то в ее темных углах можно различить печаль, которая смягчает настрой Шенхайта. Юноша кладет ладони на лицо мужчины перед собой, а тот решил не отмахиваться в этот раз. Только дыхание Леоны тяжелеет. — Я не предавал тебя, — твёрдо и с серьёзным лицом говорит Вил, глядя в пожирающие его глаза. — Ты мой единственный любовник. Пускай и не самый умный, но я согласен и на такого, пока это ты. Комедия превращается в мелодраму, и это раздражает не меньше собственных реакций тела и поведения. Леона Кингсколар, будучи лишь вторым принцем, привык всегда оказываться запасным вариантом, не быть приоритетным выбором у людей. Собственная гордость так боялась рассыпаться в прах от даже мыслей спросить у любовника обо всём прямо, что легче было верить в привычные жизненные устои. Абсолютная нелепость. Быть вторым, а то и третьим, четвёртым, — уж больно плотно Рук притирался к своему старосте, — отравляло мысли, пока они не вылились во всё это. Один разговор, короткий и по делу, чтобы не пришлось сейчас, как конченому кретину, стоять тут, раскрыв свои чувства не только себе, но и тому, кто меньше всего должен был о них знать. Чужие руки ложатся на спину и гладят по ней в заботливом жесте. Сколько бы Вила ни звали холодным и грубым, он умел проявлять нежность и тепло в подходящий момент к тем, кто в этом нуждался. Порой пугала эта его способность, особенно в моменты, когда со стороны он выглядел как полная любви к своему чаду мать. Леоне это было плохо знакомо. — Бесишь, Шенхайт, — рыкнул зверолюд, когда чужие губы коснулись его подбородка. — И я тебя… терпеть не могу, Кингсколар, — с лёгкой улыбкой отзывается Вил и крепко обнимает своего мужчину, что подхватывает его на руки и несёт в спальню. Подарок остался одиноко лежать на диване. О нём успешно забыли, но это и не важно. Внутри коробки всего лишь была пара светлых искусственных ушей для одной маленькой задумки.