Не приговор. Том II

Lost and afraid

Young and innocent

but getting older

I don't wanna be alone

I don't wanna be alone

Sharper the blade is

The easier it scars your soul

I don't wanna be alone

I don't wanna be alone

My current state

is heavy

Hope it's a phase or something..

Don't let me go

(The Neighbourhood - Wiped Out!)

***

Лето 2025. Майами. Флорида. — Ты о чем-то важном хотел поговорить? — Алекс пытался скрыть свою нервозность, но едва заметная дрожь в голосе все же выдавала его. Он тихо прокашлялся и сглотнул ком в горле. — Я тебя слушаю. Палящее солнце Майами припекало за окном уютной пляжной кафешки, официант слишком громко переспрашивал чей-то заказ за соседним столиком, а неоторванная этикетка на новой рубашке нещадно скребла Алексу спину, и он тут же пожалел, что надел ее. Его резко обдало холодным потом, когда он услышал: — Не буду ходить вокруг да около. Ты выйдешь за меня?

***

Некоторое время назад

Музыка бьет по перепонкам, разноцветные огоньки пульсируют замысловатыми узорами перед глазами, и Алекс наслаждается гудящей живой атмосферой ночного клуба на Оушэн-Драйв. Басы сотрясают стены и чьи-то духи душат приторной сладостью. Тянет травкой. Кто-то сжимает чужие бедра. Сильные руки. Спертый воздух. Жар от чужих тел. И полная свобода. — Ты сегодня был просто красавчиком, я даже на экран залипла! — Я не только сегодня красавчик, — подмигнул Алекс и, слизнув соль с внешней стороны ладони, опрокинул в себя холодную рюмку текилы. — Я красавчик всегда. Лена размешала тонкой соломинкой свой ярко-красный коктейль и кое-как попыталась перекричать музыку. У нее почти получилось — здесь, у бара, слышимость была немного лучше, чем на танцполе. — Даже спорить не буду! Алекс отставил пустую рюмку, мгновенно покрывшуюся каплями конденсата, коротко кивнул бармену и развернулся. На залитом ультрафиолетом танцполе извиваются полуобнаженные мужские тела. Три накачанных и почти лысых парня целуются напоказ прямо посреди танцплощадки, полностью игнорируя окружающих. Какие-то девушки в блестящих платьях бесцеремонно оглаживают тела друг друга, изредка запускают пальцы под короткие юбки и поглядывают в сторону зашторенных вип-комнат. На танцпол не тянет. Не сегодня. Несмотря на царящую вокруг атмосферу, несмотря на ощущение сумасшедшего драйва, на Алекса навалилась липкая, забивающая мышцы усталость после тяжелого матча. Горло неприятно саднит. Эти ночные вылазки давно стали их маленькой традицией, и он не мог уйти прямо сейчас. Правда не мог. Музыка замедлилась и стала как будто тише. — У тебя когда следующая игра? — услышал он голос Лены и снова повернулся к ней. Подруга переписывалась с кем-то и судя по ее сосредоточенному взгляду в экран и скорости набора текста, в ответ Алекса она явно вникать не собиралась. — Через два дня. Мне надо горло подлечить, а то комментировать не смогу, — Алекс берет одну рюмку текилы и подносит к губам. — Еще интервью брать, а чувак вообще не разговорчивый. Крепкий алкоголь полосонул по воспаленной слизистой. Алекс закашлялся. Кислая мякоть лайма стянула язык. — Ты алкоголем лечишься? — спросила Лена, откладывая телефон экраном вниз. — Думаешь, поможет? — Всегда помогало, — бросил он, кивая в сторону ее телефона. — Что у тебя там? — пустая рюмка быстро наполнилась текилой — этот бармен понимал Алекса с полувзгляда. — Джейк? — Неа. Работа. Чтоб ее. — Тебе нужно отдохнуть. Первый выходной за две недели, а ты все равно на телефоне. — Если я начну отдыхать, все посыпется и работы в итоге станет вдвое больше. Если не втрое. Резкий свет от софита бьет Алекса по глазам и он жмурится, отворачиваясь. В кармане вибрирует телефон. — А Джейк когда возвращается? — спрашивает Алекс, выуживая свой телефон из кармана тонких летних брюк. — Сегодня ночью, — Лена мечтательно улыбается, подпирая ладонью щеку и размешивает давно нагретый коктейль. — Почти неделю не виделись, соскучилась по нему. — Не жалуйся, ты знала на что шла, когда выходила замуж за музыканта, — Алекс быстро ответил на входящее сообщение и посмотрел на время. 01:10 АМ. — Кто тебе сказал, что я жалуюсь? — она хлопает Алекса по плечу и встревоженно заглядывает в экран его телефона. — Все нормально? Или тебе уже пора? — Все в порядке. Но домой и правда пора. Я устал нереально, — отвечает Алекс, краем глаза отмечая блондина в белой рубашке и брюках слева от барной стойки. Тот уже вовсю раздевал его взглядом. — К тому же, от того чувака потом отбиваться неохота. — Мне кажется, он тебя узнал. Просто хочет познакомиться и взять автограф, — Алекс задумчиво хмыкнул, а Лена крепко обняла его на прощание. — Ладно, побегу, у меня завтра тоже тяжелый день! Увидимся, красавчик! Алекс махнул подруге рукой и одним движением опрокинул в себя очередную рюмку текилы. Долька лайма по привычке тут же оказалась во рту. В нос ударил резкий запах чужого разгоряченного тела и ананасового ликера. Через секунду Алекс почувствовал тяжесть грубой ладони на своем плече и обернулся. — Привет! Потанцуем? — тот самый высокий блондин теперь стоит рядом и настойчиво заглядывает ему в глаза. И ждет ответа. — Меня зовут Джастин. А тебя? — Я не танцую, чувак. Отваливай, а? По-хорошему, — ответил Алекс и бросил смятую долларовую купюру бармену, кивая ему на прощание. — О, я тебя напугал? — парень смотрит Алексу вслед виноватым и слегка испуганным взглядом. — Ты не должен уходить из-за меня! Я просто… Алексу не хотелось слушать оправданий от странного незнакомца с пытливым взглядом и чересчур влажными пальцами, поэтому он стремительно покинул бар через заднюю дверь, на ходу доставая из кармана своей голубой рубашки пачку сигарет. На выходе из шумного клуба он еле протиснулся между темнокожими малолетками, которые безуспешно пытались раскурить косяк. — Эй, у тебя че, руки из задницы? Придурок!.. — Закрой рот, ты, гребаный…! Алекс захлопнул за собой входную дверь. В нос ударил соленый запах океана. Голоса затихли. Сигарета между губ. Басы клубной музыки еще доносятся до него и земля под ногами будто бы слегка вибрирует, но несмотря на это Алекс все равно слышит шум волн и далекие крики морских птиц. Короткий щелчок зажигалки. Дым тонкой струйкой уносится вверх и растворяется в воздухе. Алекс затягивается и прикрывает глаза, выдыхая густой табачный дым. Нужно поскорее добраться домой. Лечь в любимую мягкую постель и вдохнуть запах свежих простыней. Нужно выспаться. Работа спортивного журналиста выматывала его до такой степени, что иногда у Алекса не оставалось сил ни на что, даже на банальные поездки за город и какой-то отдых вне дома. Чаще всего ему не хотелось ни с кем общаться по несколько дней. Он уставал говорить. Уставал от людей. Уставал говорить с людьми о людях. И это почему-то происходило теперь намного чаще, чем раньше. Тяжелый сигаретный дым наполнил его легкие, с каждым выдохом опустошая голову. Телефон в кармане упорно молчал, но Алекса это не удивляло. Он привык. И ничего не ждал. Все как обычно. На языке остался горький привкус табака и недокуренная сигарета щелчком отправилась в урну. Алекс вышел из-под неонового навеса ночного клуба, направляясь к проезжей части. Нужно поймать такси. Благо ночью их тут всегда достаточно. На любой вкус и на любую цену. Ночной Майами всегда жил какой-то своей, присущей только ему жизнью. Он кипел и бурлил, возмущался и радовался, грустил и сходил с ума. Влюблялся и страдал. Алекс полюбил этот город. Он будто всегда жил здесь, всегда чувствовал себя тут своим. Прыгнув в первое попавшееся такси, он назвал адрес и машина аккуратно тронулась с места. Темно-синее, почти черное небо Майами, усыпанное редкими, небрежно брошенными звёздами, выглядело драматичным фоном для города, который даже ночью не знает покоя. Вибрирует и пульсирует под неоновыми вывесками. Солёный, густой воздух, наполненный ароматами экзотических цветов и остатками дорогих сигар, проникает в открытое окно и Алекс вдыхает его полной грудью. Дорогой автомобиль, отполированный почти до зеркального блеска, медленно проплывает рядом с их такси по Мосту Козуэй. Музыка в салоне звучит настолько тихо, что невозможно различить ни слов, ни мелодии. Глаза слипаются. В затылок ударила тупая боль. Снова гребаная мигрень. — Вы побыстрее можете ехать? — нетерпеливо спросил Алекс водителя, выглядывая из-за его плеча на дорогу и на впереди едущие машины. — Мы уже почти на месте, — ответил таксист, мельком поглядывая на него в зеркало заднего вида. С громким выдохом Алекс откинулся на сиденье. Длинные тени от колышущихся пальм и невысоких домиков, создавали ощущение таинственного лабиринта, где неопытному туристу было очень легко заблудиться, несмотря на довольно простое расположение улиц, но Алекс ориентировался здесь с закрытыми глазами, и наверное, смог бы за несколько секунд определить в каком районе города он находится. Алекс дышал этим городом. Он жил им. Чувствовал. Наконец, за поворотом показалась знакомая улица и через минуту машина остановилась напротив небольшой двухэтажной виллы, окруженной невысокими пальмами и аккуратно подстриженным забором из зелени по периметру. Сунув таксисту наличные, Алекс вышел из такси громко хлопнув дверью — эта привычка до сих пор никак не оставляла его. Рубашка прилипла к спине, волосы на затылке намокли, и Алекс поспешил в дом, по пути нащупывая в кармане ключи, которые он вечно клал туда вместе с сигаретами и телефоном. Еще одна привычка. Автоматический свет на крыльце среагировал на датчик движения, откуда-то пахло хлоркой и сгоревшим мясом. Видимо, от соседей. Марко, похоже, до сих пор так и не научился готовить барбекю. Черт бы побрал этого кретина. Ключ в замок. Щелчок. Приятная прохлада от кондиционера встретила Алекса на пороге. Он бросил ключи на тумбу, скинул обувь и босиком прошел на кухню — в темноте были видны только очертания мебели и размашистые листья маленькой пальмы из кухонного окна. Алекс открыл холодильник. Банка колы охладила ладонь и он сделал несколько жадных глотков сладкой газировки. Дышать стало легче. Пол понемногу остужал ступни и Алекс наконец почувствовал себя лучше. Дом был наполнен тишиной и легким шумом кондиционера. Алекс сбросил рубашку и произнес в темноту гостиной: — Siri, включи мой плейлист на Spotify. Заиграла музыка. Алекс направился в душ, по пути кинув айфон на беспроводную зарядку в гостиной. Прохладные капли коснулись сонного тела и вода потекла по спине. Вот уже восемь лет он живет во Флориде, но летняя жара этого штата все еще сводит его с ума, мучает, испытывает на прочность, заставляет целыми днями прятаться в помещении, и Алекс отдал бы многое, чтобы оказаться где-нибудь севернее хотя бы на месяц-другой. Но порвать с этим местом он не мог. Был привязан этому городу. К своему дому. К своей работе. Музыка мягко льется из настенных колонок, еле теплая вода создает ощущение тропического душа и Алекс позволяет себе задержаться под струями воды немного дольше, чем планировал. С утра не нужно никуда торопиться, а всю работу можно сделать на ноутбуке, поэтому спать завтра можно сколько угодно. Хоть до вечера. Через пару минут Алекс выключил воду в душе. Пушистое полотенце легло вокруг бедер. В колонках заиграл новый трек. Он вышел из ванной и медленным шагом пересек комнату, оставляя на светлом ламинате влажные следы от босых ног. Пар из открытой двери быстро рассеялся и постепенно исчез в мощном потоке холодного воздуха из вентиляционных решеток под самым потолком. В гостиной горела лишь тусклая подсветка вдоль пола, и в этом полумраке его дом казался еще более просторным, но при этом будто совершенно необитаемым. Внезапный голод неприятно скрутил желудок и Алекс прошел на кухню. Достал из шкафа упаковку протеинового печенья. В глубине холодильника нашлась банка тунца, и он съел свой нехитрый ужин прямо у барной стойки, пока за окном окончательно затихала жизнь ночного Майами. В какой-то момент он поймал свое отражение в темном стекле и несколько секунд разглядывал собственное бледное лицо и растрепанные намокшие волосы. Ритм ночного города сменился спокойствием, и это было ему гораздо привычнее, чем басы в клубе на Оушэн-Драйв. Он быстро ополоснул руки и одним коротким движением выключил музыку в гостиной. Тишина тут же заполнила все пространство дома, и стала настолько плотной, что ее можно было почти почувствовать кожей. В спальне его ждала огромная кровать с темно-серым бельем, которая в темноте была похожа на одинокий остров посреди пустой комнаты. Алекс сбросил полотенце на кресло и сразу же нырнул под прохладную простынь. Его кожа мгновенно покрылась мурашками от резкого контраста температур. Уже через минуту по телу разлилось блаженное расслабление и он поглубже зарылся лицом в подушку. Кровать была слишком большой для него одного, но накопленная за день усталость оказалась сильнее любой рефлексии по этому поводу, и мысли о будущем интервью постепенно плавились в перегруженном мозгу. Последнее, что он уловил перед сном, был знакомый запах свежего кондиционера для белья и едва заметный аромат океана, который все же пробирался в дом сквозь приоткрытые окна.

***

Жалюзи в кабинете доктора Брука были повернуты так, что свет падал на серый ковролин ровными желтыми полосами. Алекс устроился в глубоком кресле из плотной ткани — не на кушетке, как все его клиенты, этот формат он отверг сразу, еще два года назад, когда впервые оказался в этом кабинете. Он вытянул ноги, скрестив лодыжки, и уставился на свои белые кроссовки. На подошве левого виднелась едва заметная царапина. Доктор Брук сидел напротив, положив ладони на колени, и внимательно разглядывал своего клиента. Они работали вместе уже не первый год, поэтому затянувшиеся паузы никого не смущали. Прохладный воздух из кондиционера остужал комнату, унося остатки уличного зноя. — Как прошла игра в среду? — спросил Брук, нарушая молчание. Из зазоров между пластиковыми ламелями на его воротник падал узкий луч света. — Наши вырвали победу за десять секунд до сирены, — Алекс равнодушно пожал плечами, не меняя позы. — Форвард гостей в третьем периоде полез с кулаками на судью, устроил целую драку у бортика. Пришлось на ходу менять акценты в репортаже и выдавать тонну текста прямо в эфир. Голос сел, до сих пор тяжело говорить. — Знаю, вы любите такие моменты, когда всё решает чистая случайность. — Есть четкие правила, — Алекс провел ладонью по шее, поправляя воротник голубой рубашки, — есть три периода и финальная сирена. Вне поля так не получается. Брук едва заметно кивнул, фиксируя эту фразу. — Но скоро ваш график изменится. Насколько я помню, через две недели у вас начинается первый полноценный отпуск за последние два года. Алекс лениво перевел взгляд на узкий луч света, застрявший в жалюзи. Мысль об отпуске не вызывала привычного предвкушения. Скорее легкое недоумение. — Да, руководство настояло. Сказали, что после финальной серии мне нужно перезагрузиться, иначе я начну заговариваться в эфире. Оформили мне две недели. — И какие планы? Вы ведь любите Майами, останетесь здесь? — Пока не решил, — Алекс поправил рукав рубашки. — Город отличный, я привык к нему. К океану, клубам и даже к жаре, представляете? — он снова перевел взгляд на створки жалюзи. — Но когда не надо торопиться на работу и вычитывать тексты перед эфиром, время начинает течь по-другому. Оно… Замедляется? А я не уверен, что хочу этого…

***

Алекс проснулся от того, что кто-то медленно гладит его по внутренней стороне бедра, едва касаясь кожи кончиками пальцев, горячо дышит влажным дыханием в шею и что-то неразборчиво шепчет на ухо. Грубая ладонь скользнула выше, затем вернулась обратно, будто дразня, и по затылку пробежали мурашки. Сон отступал плохо, голова гудела после короткого сна, во рту пересохло, а веки казались налитыми свинцом, но он всё же еле разлепил глаза, щурясь в тусклый утренний свет. Одной рукой Алекс машинально сжал край подушки, а другой попытался отодвинуть навязчивое горячее тело. — А, это ты… — слова давались с трудом. Он поморщился, приподнял голову от подушки и попытался сфокусировать взгляд в полумраке комнаты. — У тебя же дежурство… Тёплая ладонь скользнула выше, задержалась на талии и мягко легла Алексу на живот. Мужчина тихо усмехнулся, уткнулся носом в его шею и втянул запах кожи. — Напарник остался до утра, а я сбежал домой. Уже забыл как ты выглядишь по утрам… Он говорил шёпотом. Пальцами убрал с лица Алекса растрёпанные волосы и провёл костяшками по щеке. Алекс сонно фыркнул, прикрыл глаза и потянулся назад, прижимаясь к любимому спиной. Простыня съехала с плеча, впуская прохладный воздух, но его парень сразу вернул ему привычное тепло. — Значит, пришёл проверить, не изменяю ли я тебе? — пробормотал Алекс, прикрывая глаза и улыбаясь. В ответ его поцеловали в висок, так медленно и почти невесомо. Губы задержались у линии челюсти, а руки крепче сомкнулись вокруг его тела. — Ага. И убедиться, что ты всё ещё такой же противный, когда не выспался. Алекс наигранно обидчиво хмыкнул, нащупал его ладонь и переплёл свои пальцы с горячими пальцами Дилана. — Иди сюда… Второй раз повторять не пришлось и Дилан тут же прижал Алекса к теплой постели всем телом, сразу лишая его возможности пошевелиться, и по собственнически выдохнул ему прямо в приоткрытые губы. От него пахло крепким кофе и терпким парфюмом с нотками дорогой кожи и можжевельника. Алекс когда-то сам ему их выбрал. Хватка на талии стала ощутимо крепче, а жесткая, слегка шершавая ткань форменной рубашки неприятно прошлась по обнаженной груди Алекса, заставляя его окончательно прийти в себя и с тихим стоном выгнуться навстречу. — Сначала душ, — попытался выставить условия Алекс, упираясь ладонями в широкие плечи парня. — Ты ледяной. И от тебя пахнет участком. — Обойдешься, — улыбнулся Дилан, и вибрация его голоса отозвалась где-то глубоко в позвоночнике Алекса. Он перехватил запястья, без труда вжимая руки Алекса в матрас над головой, и впился в губы жестким, голодным поцелуем, сразу перекрывая весь доступ к воздуху. Пульсация в висках мгновенно отступила, сгорая в чистом адреналине, а простыни под ними сбились в тяжелые складки.

***

Доктор Брук кивнул и записал что-то в блокноте, сразу же возвращая взгляд на Алекса: — Что вы обычно делаете, когда у вас появляется свободное время? — Работаю, — Алекс равнодушно пожал плечами. — А если работы нет? — Нахожу другую. — То есть отпуск пугает вас тем, что вам нечем в это время заняться? — Мне всегда есть чем заняться, Брук, — Алекс хмыкнул и снова перевел взгляд на царапину на кроссовке. В затылке лениво зашевелилась знакомая мигрень. Пока еще едва заметная. — Как дела у Дилана? — мягко спросил терапевт. — Насколько я помню, его дежурства сейчас участились. Алекс замер. Снова уткнулся в царапину на кроссовке. — Вы опять пытаетесь свести всё к отношениям, — сухо отрезал он. — А разве я ошибаюсь? — Иногда отпуск — это просто отпуск, Брук. — Тогда почему вы напряглись, когда я упомянул Дилана? Алекс медленно поменял положение ног и уперся пятками в ковролин, словно пытался найти более жесткую точку опоры. Взгляд скользнул по гладкой обложке блокнота доктора, лежащего на его колене, затем вернулся к серой полосе на полу. Пальцы Алекса на подлокотнике медленно расслабились. Он поднял глаза на Брука и его взгляд потерял защитную иронию. — Просто в какой-то момент я понял, что устал от ожидания. Хочется, чтобы появилась определенность. Что-то осязаемое, что не исчезнет, когда закончится мой очередной рабочий день. Мы четыре года живем вместе. У нас общие планы, общий быт и общие деньги. — Алекс замолчал. Следующая фраза застряла где-то под ребрами и от этого стало почти физически больно. — А Дилан до сих пор не сделал мне предложение. И этот отпуск теперь дает мне слишком много времени, чтобы наконец признаться самому себе, — он выдохнул и снова посмотрел на доктора Брука, — как сильно мне это нужно. Доктор плавно переменил положение тела, глубже откинулся на спинку своего кресла и соединил кончики пальцев перед собой. Серая полоса света на ковролине сделалась чуть уже.

***

Когда Дилан наконец отстранился, чтобы дать им обоим сделать вдох, Алекс лежал совершенно обессиленный и наблюдал как полоса утреннего солнца красиво подсвечивает четкий профиль его парня. Дилан сидел на нем сверху и медленно, кнопка за кнопкой, расстегивал свою форменную рубашку, не сводя с Алекса своего чересчур пытливого взгляда. — Кофе сам себе будешь варить, — прохрипел Алекс, чувствуя, как к лицу приливает жар, а на губах все еще горит солоноватый вкус чужой кожи. Дилан только тихо усмехнулся, сбрасывая рубашку на пол, и снова наклонился к нему, обжигая шею дыханием. — Разберемся. Дилан резко потянул Алекса за запястья, усаживая перед собой, и его ладони тут же скользнули на поясницу, подтягивая ближе. Ткань брюк Дилана оказалась прохладной и немного грубой, она прошлась по бедрам Алекса, контрастируя с горячей кожей. Пряжка на ремне давила Алексу на живот, но он не обращал на это внимания. Он уткнулся лбом в родное плечо, ощущая знакомый шлейф сигарет и мятной жвачки. — Ты невыносим, — пробормотал Алекс в шею Дилана, ощущая губами его учащенный пульс. — Я знаю, — Дилан коротко выдохнул, и его пальцы жестко прошлись вдоль позвоночника Алекса, заставляя того шумно втянуть воздух. Дилан отстранился на секунду, поймал его подбородок и заставил посмотреть на себя. В его глазах, подернутых усталостью после ночной смены, читалась знакомая упрямая настойчивость, которая всегда лишала Алекса воли к сопротивлению. Дилан провел большим пальцем по его нижней губе, стирая остатки ночной сухости, а затем снова накрыл его рот своим — на этот раз медленнее и глубже, заставляя Алекса полностью раствориться в этом поцелуе. Рука Дилана спустилась к краю простыни, потянула ткань вниз, полностью обнажая тело Алекса и пуская мурашки по коже, но мужчина тут же перекрыл ее своим теплом. Все мысли о предстоящей работе, интервью и вчерашнем душном клубе окончательно вылетели из головы. — Я не чистил зубы, — пробормотал Алекс, улыбаясь уголками губ и слегка отстраняясь. Он блефовал. Он прекрасно знал, что это никогда не мешало ни ему, ни Дилану. Нисколько. — Не пытайся меня одурачить, Лекс. — Дилан смотрит на Алекса с хитрым прищуром, но не двигается. Вздымается лишь его грудь. Он ждет. Как всегда.

***

— Вы связываете предложение со стабильностью, Алекс, — произнес терапевт. Его тон оставался ровным, лишенным какого-либо намека на жалость. — Но все эти четыре года вы молчали. Вы не заговаривали с ним об этом первым, не пытались даже намекнуть ему. Почему эта «стабильность» потребовалась вам именно сейчас? Алекс почувствовал, как рукава голубой рубашки стали казаться ему слишком тесными. Он слегка повернул голову к окну, разглядывая пластиковые ребра жалюзи. — Потому что четыре года — это большой срок для того, чтобы просто встречаться и жить вместе, — сухо ответил он. — Дилан приходит со смены, сбрасывает свою форменную рубашку прямо на стул в гостиной, заваривает мне крепкий кофе. И всё. На этом стабильность заканчивается. Мы делим с ним одну постель, но за этим нет никакого юридического или хотя бы озвученного фундамента. — Вы хотите, чтобы он зафиксировал ваши отношения? — Я хочу понимать, кто я для него, Брук, — Алекс жестче перехватил пальцами подлокотники кресла, чувствуя, как утренний кофе неприятной кислотой отозвался на языке. — Если мы просто сожители, у которых совпали интересы — это одно. Тогда я могу в любой момент собрать вещи, забрать свой лэптоп и переехать. Но если это что-то большее… Почему я должен догадываться об этом по тому, как он смотрит на меня по утрам? Брук слегка опустил руки, положив ладони на колени. Его взгляд оставался спокойным, фиксирующим каждое микродвижение Алекса. — Вы говорите «собрать вещи и переехать» так легко, будто этот чемодан у вас всегда стоит собранным у двери, — заметил терапевт, а Алекс хмыкнул. — Четыре года Дилан возвращается в ваш дом, оставляет вещи на привычных местах, заваривает вам кофе. Но для вас все это всё еще недостаточно надежное доказательство. Вам нужен документ? Или вам нужно, чтобы он произнес вам конкретные слова? Алекс криво усмехнулся, снова отводя взгляд к жалюзи. Узкий луч солнца теперь целился ему прямо в плечо, нагревая голубую ткань рубашки. — Слова имеют вес, Брук. Вы сами меня этому учите здесь каждую неделю. Если человек за четыре года не решился озвучить, кто я для него, значит, он оставляет себе лазейку. Черный ход, чтобы уйти в любой момент без объяснения причин. А я не хочу однажды проснуться и обнаружить пустой шкаф и пустую постель. — И поэтому вы молчите? Чтобы успеть уйти первым, если что-то пойдет не так? — Это называется здравый смысл, — отрезал Алекс. — Я слишком хорошо знаю, как быстро рушится то, что на первый взгляд кажется нерушимым. Если Дилан хочет быть со мной и дальше, он должен обозначить свои намерения. Сам. Без моих наводящих вопросов.

***

— Снимай брюки. Сам, — тихо приказал Алекс. Дилан усмехнулся, но взгляд его потемнел, приобретая покорную тяжесть, которую Алекс умел вызывать одним лишь своим тоном. Никаких лишних споров. Дилан медленно отстранился, давая Алексу больше пространства, и сел на колени прямо посреди измятой постели. Его сильные пальцы легли на пояс форменных брюк. Алекс остался лежать, закинув руки за голову и лениво наблюдал за каждым движением своего парня. В утреннем полумраке спальни отчетливо выделялся рельеф его плеч и ровный загар, привезенный из бесконечных патрулей под этим чертовым солнцем. Дилан послушно потянулся к пряжке ремня и с тихим щелчком расстегнул его. Звук ремня по шлейкам его брюк раздался единственным звуком по комнате. Молния скользнула вниз. Дилан подался назад, отработанным движением стягивая с бедер плотную ткань и избавляясь от нее окончательно. Брюки полетели на пол, погребая под собой ремень и нижнее белье. Алекс подался вверх и резко опрокинул Дилана на живот, плотно зафиксировав его горячее тело под собой. Ладони Алекса безжалостно легли на его бедра, пальцы жестко вдавились в теплую кожу, очерчивая мышцы и заставляя Дилана шумно выдохнуть сквозь стиснутые зубы. Настоящий контроль вернулся в руки Алекса без лишних пояснений. Он наклонился к самому его уху и ощутил, как тот едва заметно вздрогнул от этого движения. — Вот так, — тихо выдохнул Алекс прямо в чужую кожу.

***

— Предположим, завтра он делает вам предложение, — сказал Брук. — Что меняется? — Всё. — Что именно? Алекс раздраженно выдохнул. — Появляется доказательство. — Чего? — Что он всерьез выбрал меня. — А если он не делает этого, потому что боится наткнуться на отказ? — Брук чуть подался вперед. — Вы ведь не самый открытый партнер, Алекс. Вы не транслируете готовность к семейным обедам и свадебным кольцам. Оставляете чемодан мысленно собранным и тем самым посылаете ему вполне однозначный сигнал. Алекс на секунду замер. Взгляд намертво зацепился за белую пластиковую ручку окна, которая от сильного полуденного солнца казалась почти прозрачной. На ткани рукава голубой рубашки отчетливо выступил контур напрягшегося локтя. В кабинете слышался только монотонный шум кондиционера, выталкивающего порции прохлады.

***

Дыхание Дилана было прерывистым и частым, когда Алекс огладил его бедро сзади. Его спина прохладная от холодного воздуха из кондиционера. Рука Алекса вслепую шарит по тумбочке, смахивая какую-то мелочь, пока пальцы не натыкаются на круглую баночку с массажным маслом. С тихим стуком крышка падает на пол. Алекс слышит этот звук, и его сердце начинает биться в бешеном и рваном ритме, как у форварда за десять секунд до финальной сирены. Вязкое, прохладное масло ложится на кожу. Алекс действует грубо, но с какой-то извращенной и собственнической аккуратностью. Когда первый палец проникает внутрь, Дилан судорожно втягивает воздух сквозь зубы и сжимает простыню под собой. — Больно? — шепчет Алекс в темноту его волос. — Нет, — врет Дилан в подушку, но тело предает его: мышцы судорожно сжимаются, пытаясь вытолкнуть чужое присутствие, а затем податливо и безвольно расслабляются. — Посмотри на меня, — снова требует Алекс. Дилан поднимает глаза, и в большом зеркале шкафа напротив смятой постели Алекс видит их отражение, залитое блеклым желтоватым светом из окна. Их переплетенные вспотевшие тела выглядят как анатомический атлас, как случайная комбинация биологических систем, сошедшихся в агонии. Алекс видит свои растрепанные волосы, порозовевшую кожу на скулах и Дилана — смуглого, упрямого и отдающего всего себя. Алекс вынимает пальцы и мокрый звук нарушает тишину их спальни. Он проводит по влажному входу рукой, раскрывает любимого навстречу себе и направляет свой горячий член. — Алекс, подожди… — выдыхает Дилан. — Не подожду, — он приподнимает его согнутое колено и медленно входит во всю длину. — Вот так… Комната наполняется тяжелыми и влажными шлепками их тел. Алекс делает короткие громкие выдохи на каждом толчке, и эта частота совпадает с пульсацией мигрени в его голове. Дилан тяжело дышит и Алекс зажмуривается, пытаясь вспомнить правила хоккея, три периода, регламенты, дедлайны — хоть что-то, что удержит его. — Да… Вот так, Дилан… — сбивчиво шепчет Алекс. — Скажи, что ты мой. Скажи это. Дилан молчит и Алекс сильнее вдавливает его колено в матрас, перехватывая его бедро, резко и рвано замедляет темп, почти полностью выходя наружу. Дилан протестующе мычит в подушку и дергается назад, но Алекс держит его между своих бедер. Контролирует весом собственного тела. Изнуренный ночной сменой, податливый и принимающий его Дилан — лучшая вещь, которую Алексу доводилось подчинять своей воле. — Скажи это, Дилан… — выдыхает Алекс во влажную шею, его голос ломается, сипнет от нарастающего напряжения. Алекс опускается ниже, полностью плавится от его одуряющего тепла. Он скользит губами по его влажной от пота смуглой спине, нащупывает зубами острую лопатку и бережно прикусывает его кожу. Дилан вздрагивает, по его лопаткам пробегает крупная дрожь. Кондиционер гонит холодный воздух, покрывая их плечи мелкой изморосью мурашек. Алекс забирает его запястья в замок, мягко, но надежно вжимая в простыни. Физическая сила офицера полиции сейчас ничего не значит; на этой измятой постели правила устанавливает Алекс. Всегда только он. Алекс снова толкается внутрь, медленно, с тягучей, мучительной издевкой, заставляя Дилана судорожно выгибать поясницу. Податливая теснота его тела сжимает член так сильно, что перед глазами Алекса на мгновение темнеет. — Ублюдок… — хрипит он, но в этом выдохе столько сладкого упоения, что Алекс лишь касается губами его шеи. — Кто разбудил меня и переломал мне весь график, м? Алекс ловит их отражение в огромном зеркале. В блеклом свете видно, как его собственные пальцы до белизны суставов впились в загорелую кожу. Сигналы мозга путаются. Спортивная хроника, регламент, интервью — все это летит черт знает куда, когда Дилан, не выдерживая этой медленной вязкой пытки, сам начинает толкаться назад, ловя каждый его вдох. — Быстрее… Лекс, черт, просто быстрее… Алекс перехватывает его подбородок, заставляя повернуть голову. В его уставших глазах только голод. Животная и чистая потребность, которую Алекс научился вызывать одним своим присутствием. Одним своим словом. Одним прикосновением. — Попроси лучше, — шепчет Алекс, обжигая его губы прерывистым дыханием. На языке все еще горит соленый привкус его кожи. — Пожалуйста… — голос срывается, и Дилан зажмуривается, пряча свое поражение. Алекс срывается. Он наращивает скорость, вбивается в послушное тело. Спальня наполняется влажными тяжелыми стонами. Комната сужается до размеров этой постели. Алекс чувствует, как пальцы Дилана, освобожденные из захвата, вслепую находят его собственные ребра, до боли впиваясь в кожу, оставляя багровые следы. Каждый толчок отдается в паху тугой невыносимой резью, приближая их обоих. Алекс ведет головой, шумно и хрипло выдыхая Дилану в шею, пока тот содрогается под ним от каждого удара, ловя ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. — Алекс… Я сейчас… Еще…— Дилан сжимает бедра, вены на его шее вздуваются, он заносит руку назад и его пальцы судорожно перебирают волосы Алекса, наматывая влажные пряди на кулак. Толчки становятся короткими и хаотичными. Финальными. Напряжение внизу живота достигает предела, и Алекс кричит и кончает, он делает последний самый глубокий толчок, полностью растворяясь в любимом. Дилан расслабляется под ним и его мокрая грудь тяжело и рвано вздымается, а пальцы медленно выпускают влажные пряди волос Алекса. В спальне снова настает липкая тишина, нарушаемая только бездушным шумом кондиционера, который мгновенно остужает капли пота на их обнаженных спинах. Алекс бессильно роняет голову на смуглое плечо Дилана, вдыхает тяжелый родной шлейф можжевельника и сигаретного дыма, и чувствует, как по телу вместе с расслаблением расползается отрезвляющая пустота. Дилан осторожно сдвигает Алекса в сторону на мокрую простыню, и шумно выдыхает в потолок. — Мне в патруль через три часа, — тихо произносит он, и его хриплый после оргазма голос звучит непривычно буднично в их полутемной спальне. — Вставать неохота. Тебе кофе сделать? Алекс кивает и только глубже утыкается лицом в подушку, пока Дилан медленно садится на край кровати. Он слышит, как шуршит небрежно брошенная на ламинат форменная рубашка Дилана, как матрас плавно восстанавливает форму, избавляясь от его веса, и как скрипит пол у самого выхода из комнаты. Как его шаги удаляются по коридору, затихая на границе с гостиной. Как в отдалении раздается резкий металлический щелчок открывающегося шкафа и тяжелый стук керамической кружки о мраморную столешницу. Как на кухне с характерным шипением включается кофеварка, заполняя пустоту дома запахом крепкого утреннего кофе.

***

— Что будет означать, если он так и не сделает предложение? — Что он не хочет. — Чего именно? Алекс отвернулся к окну, разглядывая пластиковые ламели жалюзи. Брук не стал его торопить. Ровные полосы света теперь резали ковролин чуть под другим углом. — Что он не выбрал меня, — в основании черепа неприятно потянуло. Головная боль стала ощутимее. — В какие моменты вы особенно остро это чувствуете? Кондиционер сменил тональность, вытолкнув новую порцию холодного воздуха, которая скользнула по щиколоткам. Алекс перевел взгляд на свои ладони — кожа на суставах потрескалась от сухого воздуха. Желтый луч солнца на стене медленно уползал выше, оставляя угол кабинета в полутени. — После секса. Брук едва заметно кивнул: — Почему именно тогда? Алекс провел языком по пересохшим губам. — Не знаю. Доктор даже не прикоснулся к своему блокноту. Он сидел неподвижно и молчал, а его дыхание было ровным и почти неслышным. За пластиком жалюзи, где-то далеко внизу, проехала машина, на секунду заглушив шум вентиляции. Серая полоса на ковролине уменьшилась до тонкой нити, и комната словно сузилась вокруг его кресла. — Быть одному это вполне нормальное состояние, Брук, — сухо ответил Алекс. — К нему не нужно адаптироваться. Закрыл дверь изнутри и всё. В этом нет ничего страшного. — Для человека, который не боится одиночества, вы слишком много сил тратите на то, чтобы просчитать итог. Вы выбрали себе в партнеры мужчину почти на пятнадцать лет старше вас, у него за плечами огромный кусок жизни, неудачный брак и свои привычки, но вы упорно ждете от него романтических жестов, — тихо заметил терапевт. — Если бы Дилан сегодня сказал, что любит вас, но никогда не захочет оформить отношения… вы бы ушли?

***

Задний двор двухэтажной виллы плавится в предзакатных лучах, но у самой воды, благодаря близости океана, дышится чуть легче. Лена, растянувшись на шезлонге в огромных солнцезащитных очках, лениво помешивает трубочкой лед в коктейле. Рядом на траве сидит Джейк, откинувшись спиной на мягкую садовую подушку, и о чем-то тихо переговаривается с Леной. Его расслабленный голос изредка вплетается в мерный плеск бассейна. У большого чугунного гриля, лениво отмахиваясь от дыма, стоит Дилан. На нем простые серые шорты и старая футболка, но даже в таком виде, с длинными щипцами в руке, он выглядит так, будто этот дом был не их с Алексом общим домом, а лично его собственностью. Алекс сидит на бортике высокого деревянного настила, опустив босые ноги вниз, и крутит в пальцах запотевшую бутылку пива. — Дилан, если ты пересушишь медиум-вэлл, я официально подам жалобу в твой участок, — сказала Лена, не открывая глаз, — за жестокое обращение с мраморной говядиной. Дилан даже не повернул головы в ее сторону, а только ловко перевернул тяжелый стейк. На углях сочно зашипело. — Хелен, в участке за такую жалобу тебя заставят три часа мыть патрульную машину. Уверен, ребята из участка оценят шоу мокрых маек, — он улыбнулся. — Лекс, передай соль, пожалуйста. Алекс лениво тянется к низкому столику, нащупывая деревянную солонку, и точным броском отправляет ее Дилану в ладонь. Тот ловит на лету, даже не глядя. — Он не пересушит, — отозвался Алекс, делая глоток пива. — Он сорок минут возился с температурой мяса с таким видом, будто ему нужно разминировать бомбу на парковке у торгового центра. У него это профессиональное. Джейк улыбнулся углом рта и повернулся к ним: — Да ладно вам, Марко вчера вообще сжег крыло собственного гриля. От его двора до сих пор воняет гарью. По-моему, Дилан на его фоне — шеф-повар со звездой Мишлен. — О Боже, Марко — это отдельный диагноз, — Алекс хмыкнул и тут же оживился. — Я искренне надеюсь, что в его контракте аренды есть пункт о запрете на использование открытого огня, иначе мы все однажды взлетим на воздух. — Я выпишу ему штраф, если он еще раз выкатит свой смокер к общему забору, — спокойно пообещал Дилан, присыпая мясо крупной солью. От углей повалил густой ароматный дым, который тут же унесло ветром в сторону дома. — Лекс, принеси чистое блюдо из кухни. Пора снимать мясо. Алекс легко спрыгнул с настила, его ступни коснулись нагретой за день плитки у бассейна. — Не командуй, офицер. У меня выходной. — Два дня безделия превращают тебя в бунтаря, — тихо смеется Дилан, наконец повернувшись к нему лицом. Глаза, уставшие после бесконечных смен, складываются в хитром прищуре. — Иди уже. И захвати Хелен еще льда, у нее там одна теплая жижа осталась. — Я все слышу! — отозвалась Лена с шезлонга, приподнимая очки на лоб. — И вообще, сделай музыку в колонках погромче! Джейк согласно кивает, вытягивая ноги на траве, а Алекс, скользнув босыми ногами по гладкому полу, скрывается за стеклянной сдвижной дверью виллы, унося за собой ленивый смех друзей и звонкий стук щипцов о край гриля. Стеклянная дверь послушно уезжает в сторону, отсекая предзакатный зной. Ледяной ламинат обжигает ступни. Нащупать на мраморной столешнице тяжелое фарфоровое блюдо оказывается легко — память тела работает безупречно. Алекс берет его в руки и идет назад, но у самого выхода замирает. Он смотрит на задний двор сквозь прозрачную перегородку: Лена снова откинулась на шезлонге и беззвучно подпевает песне из колонок, изламывает губы в ленивой полуулыбке, а Джейк смеется и целует ее в щеку. Дилан стоит спиной, окутанный плотным дымом. Широкие плечи, серая ткань шорт и упрямая, выработанная пятнадцатью годами службы, манера контролировать все вокруг. Алекс медленно сглатывает. Он смотрит на Дилана через стекло и пытается сопоставить этого устоявшегося, взрослого мужчину с тем человеком, в чье послушное сильное тело он три часа назад яростно вбивался на кухонном столе, подчиняя своей воле. Полуденные лучи заходящего солнца греют его черты и его кожа кажется почти бронзовой, а сейчас, уже под косыми лучами заката, на его шее четко проступает глубокий шрам — след старого ножевого ранения, полученного в каком-то глухом переулке задолго до их встречи. Алекс смотрит на тяжелые ладони Дилана с короткими ногтями, на грубые мозоли на суставах, на родную улыбку, и в каждом его ленивом движении, в том, как он щурится от едкого дыма, заметна жесткая и давно сформированная порода человека, имевшего за плечами внушительный опыт. …вы выбрали себе в партнеры мужчину почти на пятнадцать лет старше вас, у него за плечами огромный кусок жизни, неудачный брак и свои привычки, но вы упорно ждете от него романтических жестов… Алекс смотрит на жесткий разворот его плеч, на влажные от жары волосы на затылке, на вздувшуюся вену у локтя, и ловит себя на мысли, что до безумия любит этого невыносимого загорелого копа. Любит его упрямую силу, тяжесть его тела под собой, и то, как он умеет подчиняться, замирает и ловит каждый вздох Алекса на мятой постели. Его характер выжжен и определен. И он никакой не романтик. Дилан стряхивает пепел с углей. Алекс опускает глаза, делает короткий вдох, берется за ручку стеклянной панели и резко сдвигает ее в сторону. Стеклянная панель со стуком встает в пазы, и предзакатный зной Майами сразу же облепляет его кожу. — Готово, — Дилан роняет щипцы на специальную полку гриля и берет со стола салфетку, тщательно вытирая ладони. — Ребята, шевелитесь, пока не остыло. Они усаживаются за низкий плетеный стол тут же, у самой воды. Сумерки стремительно опускаются на побережье, окрашивая глянцевую гладь бассейна в глубокий синий цвет. Джейк пододвигает к себе тарелку, ловко орудуя ножом. — Ну, шеф, если это не идеальный колер, то я ничего не смыслю в прожарке, — Джейк с аппетитом смотрит на кусок мяса на вилке и одобрительно качает головой, разглядывая ровный срез. — Корочка что надо. — Сок внутри остался, так что жуйте быстрее, — Дилан садится рядом с Алексом, придвигая к себе стакан. — Лекс, тебе крайний кусок, он потоньше. Как ты любишь. — Спасибо, — Алекс подцепляет вилкой мясо и переводит взгляд на Дилана. — Выглядит отлично. И если ты и вполовину так же хорош на дежурствах, то преступности в этом штате ловить нечего. — Маринад отличный, — Лена лениво отрезает небольшой кусочек, пробует и блаженно прикрывает глаза. — Ладно, беру свои слова назад. Мясо тает. Алекс опускает взгляд в свою тарелку, отрезает небольшой кусок и отправляет в рот. Он медленно жует и ловит себя на мысли, что Дилан снова угадал с прожаркой с точностью до секунды. За столом слышен стук ножей о тарелки. Джейк бросает короткий взгляд на Алекса: — Как репортаж после драки на стадионе? Твое начальство оценило тонну текста в эфире? — Шеф утром прислал лаконичное сообщение, — Алекс качает головой и отправляет в рот кусок стейка. Солоноватый вкус говядины приятно ложится на язык. — Сказал, что это лучший эфир за месяц, но если я продолжу хрипеть, он найдет мне замену на следующую домашнюю игру. Так что до понедельника я дома и вычитываю черновики на следующую игру. — Ну, хотя бы не нужно мотаться по стадионам в такую духоту, — Лена лениво накалывает на вилку томат. Ее огромные очки теперь сдвинуты на макушку. — Мы с Джейком вообще забыли, как выглядит нормальный сон, пока этот чертов тур не закончится. Четыре города за шесть дней. — Сама хотела романтики, — Джейк хмыкает, пихая ее плечом. — Кто просил взять ее с собой? «Я хочу посмотреть на ночную Филадельфию, Джейк», — повторил он ее голос, — ну вот и посмотришь из окна минивэна в четыре утра. Дилан улыбается и молча разливает по стаканам холодную минералку. Он садится ближе к Алексу, так, что их бедра в шортах почти соприкасаются, берет свою бутылку пива, делает жадный глоток и переводит взгляд на Джейка: — В Филадельфии сейчас хреново с дорогами на въезде. Дорогу перекопали. Езжайте через объездную, сэкономите часа полтора. — Понял, шеф, — Джейк согласно кивает, отправляя в рот кусок мяса. — Хелен, у тебя же скоро день рождения, — Дилан ставит запотевшую бутылку обратно на стол, — опять заставишь нас торчать в том душном подвале у стадиона, где из выпивки только какая-то разбавленная бурда? Лена фыркает, поправляет очки на макушке и драматично кривит безупречно накрашенные губы: — Ну уж нет, с меня хватит. Я официально запретила Джейку звать туда парней из группы и потную толпу его музыкантов. В этот раз все будет прилично, — она мечтательно прикрыла глаза. — Лофт на крыше в центре, нормальный кейтеринг, диджей из Орландо и никаких разговоров про репетиции и новые синглы. — Даже на свой день рождения не можешь отпустить работу, да, Лен? — Алекс хмыкает, подпирая подбородок ладонью. — Держу пари, через два часа после начала твой диджей сломается под уговорами Джейка и врубит какое-нибудь старое кантри. — Если он это сделает, я лично вызову полицию, — Джейк улыбается, лениво протягивая руку и переплетая свои пальцы с пальцами Лены прямо над столом. — Они приедут и арестуют парня за оскорбление эстетических чувств именинницы. Дилан только тихо усмехается, не поднимая глаз от своей тарелки. Дым, оставшийся от гриля, окончательно растворяется в густеющих сумерках Флориды. Зажигаются фонари во дворе. Свежеет. Алекс переводит взгляд на воду в бассейне и делает глоток из своего стакана. Наконец приятная прохлада. Где-то далеко по улице едва слышно шуршат шины проезжающих машин, но здесь, у воды, Алекс лениво крутит в руке вилку и наблюдает как Дилан спокойно и уверенно разрезает мясо в своей тарелке. — Алекс, а ты на концерт The Neighbourhood поедешь? — Джейк подносит к губам бутылку пива, но не пьет, выжидающе глядя через стол. — Они дают всего два шоу в этом месяце. Парни из нашей группы уже скупили половину фан-зоны. — Еще не знаю, — Алекс все еще лениво крутит в пальцах вилку. — Отсюда почти два дня на машине до Лос-Анджелеса, да и с графиком пока полная неразбериха. — Ой, можно подумать, это проблема, — Лена отмахивается и хитро кивает в сторону Дилана. — У нас за столом сидит профессиональный водитель с полицейским жетоном. Дилан, ты же повезешь своего парня в Калифорнию? Дилан медленно опускает бутылку пива на стол. Он даже не смотрит на Лену и на его лице не двигается ни один мускул. — Не повезу, — спокойно отвечает Дилан. — У меня со следующей недели начинается усиленное патрулирование в портовом секторе. Шеф отменил все отгулы до конца месяца. Я из этого города даже на полмили не выеду. Алекс делает короткий рваный вдох. Он так и знал, что это плохая идея. Лена понимающе хмыкает и крутит в пальцах пустую соломинку от коктейля. — Ну самолет я тебе даже предлагать не буду, зная как ты боишься летать. — С чего ты взяла, что я боюсь? — Алекс отложил вилку, и она негромко звякнула о край тарелки. — Я спортивный репортер. Я не боюсь летать. Просто мне это уже надоело, по несколько перелетов в неделю бывает. — Ну да, рассказывай, — Лена прыснула, переводя взгляд на Джейка. — А кто в прошлом году, когда мы возвращались из Бостона и попали в грозовой фронт, во всех подробностях пересказывал нам статистику авиакатастроф? Ты вспомнил даже какие-то технические дефекты фюзеляжа старых «Боингов». — Я просто делился интересными фактами, — отозвался Алекс и поднес к губам стакан с водой, но тут же поставил его обратно, так и не сделав глотка. — Ага, фактами, — хохотнул Джейк, делая глоток пива. — Женщина на соседнем ряду, по-моему, начала судорожно пить успокоительное. Ты просто невыносим, Лекс. Алекс коротко улыбнулся, глядя на то, как по стеклу его стакана медленно сползает крупная капля. Под столом его пальцы намертво впились в ткань шорт. — Но ты по-любому что-нибудь придумаешь, так ведь? — спросила Лена. — Если не на самолете, то можно же на поезде? Тем более концерт прямо на твой отпуск выпадает, спланируешь все нормально, время еще есть. — Я подумаю, — Алекс выдыхает. Напряжение в затылке от упоминания полета постепенно отступает. — Посмотрим. — Ты так и не надумал вождению отучиться? — Лена хитро прищуривается, разглядывая его через край своего бокала. — Получил бы права и никаких проблем. Сел и поехал. В Лос-Анджелес, на побережье, да куда угодно. Сколько можно пассажиром кататься? Алекс рисует улыбку на лице и тут же отвечает: — Зачем мне права, если у меня есть Дилан или такси? К тому же, в Майами слишком много идиотов на дорогах, — он лениво откидывается на спинку стула и переводит взгляд на Дилана. — И вообще, в нашей семье должен быть только один человек, умеющий парковаться по правилам. Зачем создавать конкуренцию профессионалам? — Конкуренцию ты не создашь при всем своем желании, Лекс, — спокойно говорит Дилан, и в его голосе проскакивают знакомые покровительственные нотки. — Твоя привычка хлопать дверью слышна за пару кварталов от дома. Если я пущу тебя за руль своего «Трахомы», мне придется списывать машину в утиль после первой твоей попытки заехать в гараж. Алекс смеется и хлопает себя по карманам шорт, доставая смятую пачку сигарет. — Твоя колымага скоро развалится сама по себе, Дилан. Ей давно уже пора на свалку. — Мечтай больше, — Дилан тянется к тарелке Алекса, подцепляет вилкой его кусок мяса и отправляет себе в рот. Он медленно жует и спокойно откидывается на спинку стула. — Пока я за рулем, твоя жизнь хотя бы застрахована. Ешь давай. Джейк негромко смеется, перехватывает нож, забирая с тарелки Лены последний запеченный томат, и смотрит на Дилана: — Так вы опять будете местных контрабандистов всю ночь по складам гонять? — Вроде того, — коротко бросает Дилан. Он не вдается в подробности. Пятнадцать лет службы научили его не разговаривать о работе дома, тем более за ужином в приятной компании. Он берет салфетку и аккуратно вытирает ладони, давая понять, что тема о работе закрыта. Алекс откидывается на спинку стула и подставляет лицо прохладному вечернему бризу. Он хочет закурить, но давно знает, что Дилан не переносит запах сигарет за столом, поэтому ловит взгляд Лены и едва заметно кивает. Они одновременно поднимаются со своих мест. Алекс наклоняется и целует Дилана в висок. — Я покурить, милый. Принеси еще пива из холодильника.

***

Алекс поджигает сигарету. Пламя на секунду выхватывает из темноты лицо Лены. Она первая затягивается и выпускает тонкую струю дыма в сторону бассейна. — Ну и жара, — она опирается локтями о деревянные перила, водя плечами под тонкими лямками платья, и смотрит на глянцевый блеск воды. — Даже к ночи дышать нечем, у меня пыль липнет к коже. Райский штат, черт бы его взял. — Давно пора привыкнуть, — Алекс затягивается, глядя на тлеющий огонек. На языке остается привычная горечь. — В Филадельфии через пару дней будет то же самое, только без океанского бриза. Расплавишься в своем минивэне. — В минивэне кондиционер работает на полную мощность, не переживай, — Лена поворачивает голову, и ее очки на макушке тускло поблескивают от садового фонаря. Она стряхивает пепел за перила. — Слушай, мы на следующих выходных планировали вырваться на Ки-Уэст перед самым отъездом. Чисто на пару дней, затусить на побережье, поплавать нормально. Погнали с нами? Джейк как раз заберет ту большую палатку у парней. Там классный тату-салон, его друг бьет отпадные татушки! Алекс переводит взгляд на угли в гриле, которые на расстоянии кажутся маленькими красными точками. Он давно думал над еще одной татуировкой и идея подруги кажется ему весьма заманчивой. — На Ки-Уэст? — он делает еще одну затяжку. — Заманчиво, блин. Но у меня куча работы скопилось. — Да брось ты мысли о работе хоть на два дня, — Лена добродушно хмыкает, толкая его плечом. — Бери купальные шорты, крем от загара и грузись к нам на заднее сиденье. Места полно, доедем с ветерком, музыку нормальную включим. Джейк купил лангустины. Оттянемся! Алекс молчит, разглядывая воду в бассейне, в затылке лениво шевелится знакомая головная боль, и перспектива провести сорок восемь часов под палящим солнцем в компании шумного Джейка кажется слишком сложным испытанием. Даже тату-салон сейчас не такой уж сильный аргумент в пользу этой поездки. — Во вторник? Посмотрим, — Алекс меняет позу и переносит вес на другую ногу. — Смотря во сколько вы планируете выдвигаться. Если до пробок, то можно. — Ну наконец-то! Ловлю на слове! — она улыбается, стряхивая пепел и снова толкает его в плечо. — Ладно, колись, давай. Вы сексом-то хоть занимаетесь? Или твой коп совсем в участке прописался? Алекс негромко фыркает и качает головой, разглядывая тлеющий кончик сигареты. — Только по предварительной записи у его секретаря, Лен. Два раза в месяц, строго по графику. — Ого, — Лена прыскает, прикрывая рот ладонью. — Жесткий какой-то график. И как, продвигаешься в очереди? — Стараюсь, — он улыбается, стряхивая пепел вниз. — Но у меня слишком серьезные конкуренты в лице отчетов и ночных патрулей. Иногда приходится брать штурмом. — Ну ты и мазохист, — Лена качает окурком в воздухе, оставляя в темноте светящийся след. — Люди молятся на выходные, чтобы побыть вдвоем, а у вас бюрократия какая-то. Нам точно нужно вытащить тебя к океану в субботу. — Я же сказал, я подумаю, — Алекс сделал затяжку и повернулся к ней. — У тебя-то у самой как? Твои невесты и корпоративные клиенты тебя еще с ума не свели? Лена вздохнула, выпуская дым в сторону бассейна, и устало поправила лямку платья: — Ой, даже не напоминай. Летний сезон — это ад. Подрядчики косячат, декораторы путают цвета, а у одной пары за три дня до свадьбы торт растаял прямо в фургоне. Я трое суток спала по четыре часа и бесконечно висела на телефоне. Иногда хочется забить на все праздники, уехать к океану и вообще забыть, что в мире существуют люди. — Добро пожаловать в мою жизнь, — Алекс хмыкнул и затушил сигарету о край металлической урны. — На твоих мероприятиях люди хотя бы не устраивают драки у бортиков в прямом эфире, — он улыбнулся и добавил: — Пойдем пиво допьем, а то наши парни нам ничего не оставят.

***

Комната тонет в синеватом полумраке, который лениво колеблется в такт сменяющимся кадрам на экране. Огромный тонкий экран телевизора на стене транслирует хоккейный матч. На льду разворачивается повтор дневного матча, комментатор бубнит что-то невнятное, поэтому звук выкручен почти на минимум. Алекс сидит на диване. Он вытянул ноги вдоль мягких подушек и уткнулся подбородком в воротник просторной домашней футболки. Дилан устроился рядом, откинул голову на спинку и вытянул одну руку по верхнему краю сиденья — он медленно прочесывает волнистые пряди на затылке Алекса. От его ладони всё еще веет ментоловым мылом, которое они купили на прошлых совместных выходных в Costco. На экране защитник «Детройта» жестко припечатывает соперника к борту. Алекс слегка подается вперед: — Они опять проиграют это вбрасывание, — негромко произносит он, не отрывая взгляда от снующих по льду парней. — У них три нападающих в зоне, а толку ноль. Посмотри на их левый фланг. Тренер идиот. — Угу, — отзывается Дилан. Его голос звучит слишком сонно, даже для того, кто устал после смены. Алекс поворачивает голову и замечает бледный стеклянный отсвет на лице Дилана — тот лениво листает какой-то текстовый документ. Похоже, снова рабочий рапорт. Его густая челка падает на лоб, а пальцы в волосах Алекса все еще двигаются нежно и размеренно. — Ты вообще спишь на ходу, — тихо говорит он и слегка толкает Дилана локтем в бок. — Зачем просил включить хоккей, если не собирался вообще его смотреть? — Нормально мне, — Дилан наконец блокирует телефон и экран гаснет. Он откладывает его на диван, закрывает глаза и сильнее прижимает Алекса к себе. — Под твое недовольное бурчание мне думается лучше. Не дуйся, рассказывай давай, кто там опять играть не умеет. — Да все, — Алекс перехватывает его свободную руку и переплетает свои пальцы с его горячей ладонью. — Нападающий вообще шайбу не видит. Ты вообще смотрел хоть что-нибудь? — Я слышу тебя, — Дилан утыкается носом в его макушку и делает глубокий вдох. — Мне этого достаточно. Сделай потише, голова раскалывается. Алекс тянется к журнальному столику и дважды щелкает кнопкой на пульте. Голос комментатора замолкает и Алекс видит только его беззвучно шевелящиеся губы. За открытой стеклянной дверью на улицу шелестит листва. Ночной пригород затихает и стягивает к домам длинные тени от уличных фонарей. Дилан закидывает ногу на диван, его тяжелое бедро приятно придавливает ноги Алекса. Большой палец продолжает лениво описывать круги на его затылке — то опускается к шее, то возвращается обратно. — Лена сегодня предлагала в субботу рвануть на Ки-Уэст, — тихо говорит Алекс и укладывает подбородок на широкую грудь Дилана. — С палатками, на пару дней. Джейк хочет лангустинов на гриле и ночевать под открытым небом. Дилан не открывает глаз, только углы его губ едва заметно дёргаются вверх. — С палатками?.. — переспрашивает он. — Джейк и дикая природа. Да уж, звучит так себе. — Вот и я подумал, что это сомнительное удовольствие, — Алекс улыбается и перебирает пальцами край его домашней майки. — Я сказал, что подумаю, но, скорее всего, откажусь. К тому же, по работе нужно закончить перед отпуском. Рука на затылке Алекса на секунду замирает. — В субботу у меня дневная, — тихо произносит Дилан. — Освобожусь только к восьми вечера. Если они к тому времени не напьются, мы можем догнать их на машине. Алекс приподнимает голову. Он пытается разглядеть его лицо в тусклом сиянии экрана. — Ты серьезно? Ты же планировал выспаться. У тебя всю неделю дежурства. — Там море, я бы отдохнул хотя бы денек на пляже, — Дилан приоткрывает глаза, в них отражаются блики от экрана. — Да и тебе лучше съездить. Развеешься… — Да ладно! — Алекс резко подается вперед, выпрямляет спину и сбрасывает руку Дилана со своего затылка. — Дилан, пас из-за ворот, глянь! — быстро говорит Алекс. — Шайбу даже не видно было, сумасшедший бросок! Вот это замкнул, просто в пустой угол! Алекс еще пару секунд завороженно смотрит на экран, где во все стороны разлетаются ледяные крошки, а хоккеисты наваливаются друг на друга в победной куче. — Нет, ну ты видел? — он все еще горит азартом и устраивается поудобнее, закинув руку на спинку дивана. — Это как на позапрошлой неделе в Тампе, помнишь? Я тебе рассказывал про их левого нападающего. Тоже молодой и дерзкий, из третьей пятерки вылез. Так после матча в микст-зоне репортеры его облепили, а он от избытка чувств забыл как разговаривать. Стоит, тяжело дышит на камеру и смотрит глазами по пять центов. Я ему микрофон подношу и спрашиваю: «Как вам удался этот финт в овертайме?» — Алекс тихо усмехается, вспоминая лицо парня. — А он выдает на полном серьезе: «Знаете, я просто зажмурился и молился, чтобы шайба не попала мне в лицо. А когда открыл глаза — все уже орали». Прямо так в прямой эфир и ушло. Главный тренер потом на пресс-конференции сидел краснющий, а пиарщики клуба, по-моему, прямо там успокоительное глотали. Он качает головой, улыбаясь своим мыслям, и мягко толкает Дилана плечом. — Дилан? Алекс оборачивается. Голова его парня слегка соскользнула набок, уткнувшись в мягкую диванную подушку, а челка полностью закрыла глаза. Губы чуть приоткрыты. Ровное дыхание. Алекс осторожно забирает телефон у него из рук, гасит зажженный экран и кладет его на журнальный столик рядом с пультом. Дотягивается до кнопки и выключает телевизор. Гостиная погружается в темноту. Алекс тихо поднимается с дивана, укрывает Дилана пледом и забирает со стеклянного столика свой лэптоп. Он опускается в глубокое кресло в углу гостиной и тянет крышку вверх, блеклый синеватый свет дисплея резко светит ему в лицо. Мягкий стук клавиш тут же заполняет комнату. Алекс открывает текстовый файл с черновиками репортажа к следующей игре и начинает вычитывать абзацы, вычищая лишние повторы, выстраивая статистику гостевых матчей и перекраивая структуру. За окном лениво колышутся длинные перистые листья пальм, но взгляд Алекса прикован к ровным строчкам текста. Мозг работает на автомате, не замечая усталости. Светящийся циферблат на электронных часах под телевизором показывает 1:10 АМ.

***

— В эфире микст-зона, меня зовут Алекс Хэмилтон, и со мной защитник «Флориды» Аарон Экблад, — Алекс точным, отработанным движением направляет тяжелый микрофон к лицу хоккеиста. — Аарон, во втором периоде соперник прилично добавил, они провели много времени в вашей зоне. Что изменилось по сравнению с началом матча? — Да просто мы сами начали слишком легко отдавать им шайбу в средней зоне. Они за счет этого поймали кураж, добавили в скорости и полезли на ворота. Нужно убрать эти глупые потери и дорожить шайбой. Сейчас в раздевалке перегруппируемся и выйдем в третий период готовыми. Нам просто нужно вернуть свой темп. Красный огонек студийной камеры, застывшей на плече оператора горит ровно и безжалостно. — Под конец периода вы были в большинстве, но соперник отбился без особых проблем. Почему не удалось закрепиться в зоне? Хоккеист поправляет сползающую набок защитную маску. Жесткая пластиковая экипировка на его груди высоко вздымается от тяжелого дыхания. — Мало двигались, шайба ходила слишком медленно. Они успевали перекрывать линии передач. Надо играть проще, доводить до броска и перекрывать вратаря. Сквозь распахнутые двери из коридора доносится рев двадцатитысячных трибун Майами. — Спасибо, Аарон, — Алекс смотрит прямо в объектив камеры и слегка приподнимает подбородок. — Возвращаемся в студию. — Снято! — Режиссер махнул рукой, и красный диод на объективе мгновенно гаснет. — Ребята, коммерческая пауза, три минуты! Алекс тяжело выдыхает, чувствуя, как накопленная за вечер усталость тяжело оседает в коленях. Он аккуратно отсоединяет шнур гарнитуры, отдает микрофон ассистенту и двигается в сторону служебных коридоров, ведущих к административному крылу стадиона. Горло першит, во рту остался стойкий привкус пересохших рецепторов. Ассистентка режиссера, Линда, тут же шагает вперед, протягивая Алексу бумажный стакан с водой. — Хрипишь, Хэмилтон. Держи, пока совсем связки не сорвал. В третьем периоде у тебя еще включение со скамейки. Алекс берет стакан, кивком благодаря девушку, и жадно делает глоток воды. Она слишком теплая, но все же немного смягчила пересохшее горло. — Экблад сегодня не в духе, — буркнул оператор, сматывая толстый черный кабель в аккуратные кольца. — Еле вытянули из него эти четыре предложения. Хорошо, что ты не полез с вопросами про прошлый матч. Он развернулся бы и ушел. — Он всегда такой, когда они горят в два гола, — Алекс вернул пустой стакан Линде и аккуратно отсоединил шнур гарнитуры. — Главное, на вопрос ответил. — Для него это уже полноценное интервью, — улыбнулась Линда. — Ладно, я в кабинет. Надо третий период подсобрать. — Давай, только не задерживайся, — Линда сверилась с планшетом. — Через двенадцать минут ждем тебя у выхода на лед. Текста много не готовь, режиссер просил дать больше живой картинки со скамейки. Вокруг суетятся технические службы, техники тащат кабели, а из вип-ложи доносится ленивый смех сытых и дорого одетых зрителей. Внутренний коридор встретил Алекса относительной прохладой, которая мгновенно остудила влажную под воротником кожу. — Алекс! Извините, можно секунду? Он обернулся. Возле зоны прессы стоят двое парней в фирменных мерчевых джерси «Пантерз» и с зажатыми в руках айфонами. — Мы ваши репортажи еще со времен Тампы смотрим, вы лучшие эфиры делаете! Можно с вами сфотографироваться? Алекс кивнул и тут же нарисовал на лице дежурную улыбку, которую выдавал всегда, когда правила приличия требовали социального контакта. Ему не хотелось сейчас говорить, и он молча кивает и шагает ближе, позволяя парню вытянуть руку с телефоном. Экран дважды коротко мигает белой вспышкой, отразившись в глянцевых стенах коридора. — Спасибо, чувак! Удачи в третьем периоде! Он коротко махает им рукой и ускоряет шаг. Наконец, впереди показалась нужная дверь с табличкой пресс-службы. Алекс шагнул внутрь и с силой захлопнул за собой дверь, полностью отсекая посторонние звуки шумной арены. Он тут же опустился в глубокое кожаное кресло и несколько секунд просто сидел не двигаясь, позволяя прохладному воздуху остудить лицо. В затылке снова просыпалась мигрень. Он протянул руку, нащупал на углу стола гладкий корпус рабочего лэптопа и потянул крышку вверх. Экран мгновенно ожил. Пальцы быстро скользнули по трекпаду. Алекс открыл текстовый документ с заготовками для финальной части трансляции и лениво пробежался глазами по строчкам, вычитывая имена игроков третьей пятерки, статистику личных встреч в Майами и цифры регламента, которые ему нужно будет выдать в эфир сразу после финальной сирены. Глаза цеплялись за знакомые аббревиатуры, но мозг в упор отказывался фиксировать смысл спортивной хроники. Одним коротким, резким движением он свернул рабочий файл. Курсор переместился в верхний уголок экрана. Щелчок и на дисплее открылась пустая чистая вкладка. Алекс быстро вбивает в поисковую строку адрес сайта с авиабилетами, и перед глазами мелькает пестрая сетка дат, направлений и пустых граф для ввода личных данных. Пустые синие прямоугольники кнопок горят в ожидании, но Алекс не двигается. Взгляд зацепился за мигающую вертикальную черту в строке вылета. Кончик указательного пальца ритмично опускается на край стола. Стук. Стук. Стук-стук. Цифры электронных часов в углу экрана сменились на минуту вперед. В строке ввода мигающий курсор. Стук. Стук-стук. Шея вспотела. Пальцы ложатся на клавиатуру. «Майами». Стук. Стук-стук. «Лос-Анджелес». Enter. Раздался громкий стук в двери и Алекс подскочил в кресле. — Алекс, ты тут? — в дверном проеме показался Стив из технической смены. — Глянь на пульт, у нас опять левый канал плывет. Режиссер орет, что в эфире фонит, а на приборах всё в красной зоне. Надо быстро переткнуть коммутацию на резерв, пока перерыв, иначе в третьем периоде вообще без звука останемся. Зайди в аппаратную, там… На экране всего на секунду вспыхнула строка подтверждения бронирования. Алекс захлопнул ноутбук.