Правила побега

Шесть лет спустя. Германия в июне сошла с ума. Солнце висело над Мюнхеном, как расплавленный медяк, и плавило воздух до состояния густого сиропа. Асфальт дышал жаром, поднимая к небу дрожащие миражи, а Эндрю Минъярд стоял на обочине вылизанной пешеходной улицы и ненавидел всё: этот город, эту жару, этот дурацкий галстук, который он ослабил ещё час назад, и сам факт своего существования в этой точке пространства. Перерыв между конференциями составлял два часа. Два часа свободы, которые он планировал потратить на одиночество в номере с кондиционером, но что-то — он сам не понял, что именно — вытолкнуло его на улицу. Пот стекал по позвоночнику под безупречно белой рубашкой, тёмные очки не спасали от бликов, а во рту стоял привкус пыли и раздражения. Он уже собирался развернуться, когда услышал тихий, сдавленный звук. Не плач. Выдох, полный такой глубокой, почти философской печали, что Эндрю замер. Ребёнок стоял в нескольких шагах от ларька с мороженым — маленькая, напряжённая фигурка в светлых шортах и футболке с мультяшным принтом. Его рука всё ещё была вытянута вперёд, туда, где секунду назад находился вафельный рожок. Теперь мороженое лежало на асфальте: ярко-розовая лужица с шоколадной крошкой, стремительно растекающаяся под безжалостным солнцем. Мальчик смотрел на неё. Не плакал, не звал маму, не топал ногами. Просто стоял и смотрел, как тает его радость, и в этом молчании было что-то настолько взрослое, что у Эндрю на секунду сбилось дыхание. — Эй. Где твои родители? — голос прозвучал резче, чем он хотел. Мальчик поднял голову, и мир Эндрю рухнул. На него смотрели глаза цвета чистого неба перед бурей — ярко-синие, пронзительные, невероятные. Глаза, которые он целовал в подвале за спортзалом. Глаза, которые снились ему последние шесть лет. Лицо мальчика наполовину скрывала кепка, но эти глаза… — Я не один, — ответил мальчик. Голос спокойный, с лёгкой хрипотцой. — Я с папой. Спасибо, что подошли. Оно красиво тает, правда? Как цветок распускается. Эндрю моргнул. Ребёнок говорил так, как не говорят дети в семь лет. По-английски, с акцентом — австралийским, но с чем-то ещё, резким, как бритва. Мальчик поправил кепку, и Эндрю увидел волосы: светлые, почти блондинистые, но с тёплым подтоном — как у человека, который родился рыжим, а потом посветлел. Сердце пропустило удар. — Абрам! — раздался голос, и Эндрю замер, потому что этот голос он узнал бы из миллиона. Из-за угла, мимо витрины с выпечкой, быстрым шагом шёл Нил. Не тот истощённый подросток, которого Эндрю оставил шесть лет назад, а мужчина — раздавшийся в плечах, гибкий, с дикими рыжими вихрами, неподвластными расчёске. Белая футболка облегала грудь, простые джинсы сидели низко на бёдрах. От него пахло — и это ударило Эндрю сильнее, чем жара. Сладкий цитрус, лимонная цедра, бергамот. Запах омеги, который не прячется. Сочный, свежий, наглый. Эндрю почувствовал, как его собственные феромоны — горелый сахар и виски — рванулись навстречу, и подавил их с трудом. Нил опустился перед мальчиком на корточки, положил руку на плечо — с той же яростной, собственнической нежностью, с какой когда-то защищал приютских. — Рам, я же просил не уходить далеко. — Я был здесь, — мальчик кивнул на лужицу. — Оно упало. Теперь тает. Красиво. Нил проследил за его взглядом, и на его лице мелькнула тень улыбки. Нежной. До боли знакомой. — Очень красиво. Куплю тебе другое. — Он поднялся и только в этот момент обернулся. Их взгляды встретились. Время остановилось. Синие глаза встретились с золотисто-карими, и шесть лет разлуки схлопнулись в одну бесконечную секунду. Нил побледнел. Его запах дрогнул — цитрус стал горьким, как цедра с гнилого плода. Но уже через мгновение он взял себя в руки. Лицо разгладилось, стало почти безразличным. — Эндрю. — Нил. Пауза затянулась. Абрам переводил взгляд с одного на другого с выражением вежливого любопытства. — Пап, ты его знаешь? Слово «пап» резануло, как нож. Эндрю дёрнулся. — Когда-то знал, — ответил Нил, не глядя на Эндрю. — Давно. Рам, это мистер Минъярд. — Минъярд, — повторил Абрам и посмотрел на Эндрю с ещё большим интересом. — Как бабочка у нас на шкафу. Нил резко выдохнул. — Рам, не сейчас. — Просто констатирую, — пожал плечами мальчик. — Приятно познакомиться, мистер Минъярд. Я Абрам Хэтфорд. Можно просто Рам. Хэтфорд. Эндрю зацепился за фамилию. Не Джостен. Хэтфорд. Значит, Нил встретил кого-то. Внутри вспыхнула ревность, но он задавил её. Не имеет права. — Хэтфорд? — повторил он. — Я сменил фамилию, — спокойно ответил Нил. — Шесть лет назад. Натаниэль Хэтфорд. Прежде чем Эндрю успел что-то сказать, из кофейни напротив вышел мужчина. Высокий, широкоплечий, с уверенной походкой альфы. Светлые волосы, резкие черты лица. Он подошёл к Нилу и положил руку ему на плечо — жест собственника. Феромоны Эндрю взметнулись, и ему стоило огромных усилий не зарычать. — Нил, всё в порядке? — мужчина взглянул на Эндрю, и его аура на мгновение стала жёсткой. — Да, Стюарт. Это Эндрю Минъярд. Старый знакомый. Эндрю, это Стюарт Хэтфорд. Мой дядя. Дядя. Эндрю перевёл дыхание. Светлые волосы, те же, что и у Абрама. Вот откуда они у мальчика. От дяди. Не от него. — А, тот самый Минъярд, — протянул Стюарт с лёгким шотландским акцентом. — Наслышан. — Взаимно, — солгал Эндрю. — Пап, Стюарт, — Абрам дёрнул Нила за штанину. — Мороженое. — Да, Рам, идём, — Нил взял сына за руку. — Эндрю, приятно было увидеться. Береги себя. Он развернулся и пошёл к ларьку. Стюарт задержался на секунду, глядя на Эндрю с непонятным выражением, и последовал за ними. Эндрю остался стоять на раскалённом асфальте, глядя, как Нил поднимает сына на руки, чтобы тот выбрал новое мороженое с витрины. Мальчик показывал пальцем на фисташковое, Нил смеялся — низко, открыто, как смеялся раньше только с ним, в темноте Мазарати. Запах цитруса и бергамота висел в воздухе. Эндрю глубоко вдохнул, позволяя себе на секунду раствориться в нём, а потом посмотрел на Абрама. Мальчик хмурился, выбирая топпинг, и его брови сходились в тонкую линию — совсем как у Эндрю, когда он недоволен. Светлые волосы отливали пепельным — не как у Стюарта. Как у него самого. Ревность сменилась чем-то другим. Чем-то холодным и острым, как нож под рёбра. Эндрю не пошёл за ними. Просто стоял и смотрел, как три фигуры растворяются в толпе. А потом солнце скрылось за облаком, и розовая лужица мороженого растаяла окончательно. --- Он опоздал на вторую часть конференции. Впервые за шесть лет. Сидел в гостиничном номере и смотрел на стену, прокручивая в голове каждую секунду встречи. Глаза Абрама. Глаза Нила. Волосы Абрама. Светлые, но с рыжиной. Как у него самого в детстве, пока не выгорели окончательно. И то, как мальчик хмурился. И фамилия Хэтфорд. И то, что Нил не прячет запах. И то, что Нил назвал его «мистер Минъярд». Эндрю достал телефон и за час выяснил всё, что можно было выяснить о Натаниэле Хэтфорде. Юридическая фирма в Сиднее. Степень по лингвистике, диплом юриста. Связи с благотворительными фондами. И фотография Абрама на сайте приюта, которому Хэтфорды жертвовали деньги. Мальчик стоял в окружении других детей и улыбался. Подпись: «Спасибо нашим спонсорам, семье Хэтфорд!». Эндрю долго смотрел на эту фотографию. Увеличивал, рассматривал каждую деталь. Волосы — светлые. Глаза — синие. Но форма подбородка, разрез глаз, упрямая линия губ… Чем дольше он смотрел, тем больше убеждался: этот мальчик — не просто сын Нила. Этот мальчик — его сын. — Блять, — сказал он в пустоту. И начал действовать. --- Той же ночью конверт лёг под дверь гостиничного номера, который снимали Хэтфорды. Адрес Эндрю узнал через портье: хватило пары купюр и холодного взгляда. Утром Абрам нашёл его первым. Мальчик, как выяснилось, просыпался раньше всех и имел привычку проверять коридор — «на случай, если кто-то оставил важное». Нил, услышав шорох, выглянул из ванной с зубной щёткой во рту и увидел сына, стоящего посреди прихожей с конвертом в руках. — Пап, тут записка. И сертификат. Нил сплюнул пасту в раковину, вытер рот и взял конверт. Внутри — карточка из плотной бумаги и сложенный листок. Почерк твёрдый, чёткий, без единой лишней петли. «Раму. Мороженое не должно таять в одиночестве. Прилагаю сертификат в кафе-мороженое на углу. На три порции. Можешь взять с собой кого захочешь. Э.М.» Нил перечитал записку дважды. Сердце колотилось где-то в горле. — «Э.М.» — это мистер Минъярд, — констатировал Абрам, заглядывая в записку через его локоть. — Он хочет, чтобы мы пришли. — С чего ты взял, что «мы»? — Потому что он знает, что я без тебя не пойду, — Абрам пожал плечами. — И потому что ему нужно с тобой поговорить. Это очевидно. Нил опустился на корточки и посмотрел сыну в глаза. Синие в синие. — Рам, ты понимаешь, кто он? — Да, — мальчик ответил спокойно, без тени сомнения. — Он мой второй биологический отец. Я догадался ещё вчера, когда ты назвал его Минъярдом. От него пахнет так же, как от того свитера, который ты хранишь в шкафу и иногда достаешь, когда думаешь, что я сплю. У вас была парная связь? Нил зажмурился. Гормоны, которые он так хорошо научился контролировать за эти годы, снова скакнули, и ему пришлось сделать глубокий вдох, чтобы не расплакаться прямо здесь. — Ты слишком умный для пяти лет, ты в курсе? — Шесть через четыре месяца, — поправил Абрам. — И я читал медицинскую энциклопедию, которую Рене подарила на день рождения. Там есть глава про парные связи. Так что? Мы пойдём? Нил открыл глаза и увидел, что сын смотрит на него с тем же упрямым ожиданием, с каким когда-то смотрел Эндрю перед тем, как сказать «ты мой, и этого не изменить». Он вздохнул. — Ты хочешь пойти? — Да. Мороженое — это хорошо. И он интересный. — А Стюарт? — Стюарт пусть посидит в отеле, — безапелляционно заявил Абрам. — У него конференц-звонок через час. И это наш разговор. Нил посмотрел на конверт. Три порции. Эндрю уже всё решил за них. Как всегда. — Хорошо, — сказал он тихо. — Пойдём. --- Кафе-мороженое на углу оказалось местом из тех, что специально созданы для детей: яркие стены, аквариум с тропическими рыбками, витрина с тридцатью видами джелато и игровой уголок с мягким ковром. Когда Нил и Абрам вошли, звякнул колокольчик на двери, и Эндрю поднял голову от чашки с чёрным кофе. Он сидел за угловым столиком в тени, в той же позе, что и всегда: расслабленной, но готовой к броску. — Вы пришли, — сказал он, и его голос прозвучал ровно, но Нил уловил в нём тщательно скрываемое облегчение. — Ты оставил конверт под дверью, — ответил Нил, усаживаясь напротив. Абрам, не теряя времени, направился к витрине изучать ассортимент. — Это был дешёвый трюк. — Дешёвые трюки — моя специализация, — Эндрю откинулся на спинку стула. — Сработало же. Абрам вернулся с тремя стаканчиками: фисташковое, клубничное и шоколадное. Один он поставил перед Нилом, второй — перед Эндрю, третий взял себе. — Я заказал на всех. Сертификат покрывает. — Спасибо, — Эндрю посмотрел на мальчика и впервые за долгое время почувствовал, что не знает, что сказать. — Ты... очень самостоятельный. — Я альфа, — ответил Абрам с достоинством, усаживаясь на стул рядом с Нилом. — Это биология. Я читал. Нил фыркнул, но промолчал. Эндрю перевёл взгляд на него. — Ты рассказал ему? — Он сам догадался, — Нил пожал плечами. — Вчера, после нашей встречи. Сказал, что твой запах похож на запах моего старого свитера. Эндрю моргнул. Потом посмотрел на Абрама. Мальчик спокойно ел мороженое, переводя взгляд с одного взрослого на другого, и в его глазах светился всё тот же оценивающий интерес. — Ты знаешь, кто я? — Вы — мистер Эндрю Минъярд, — ответил Абрам, облизывая ложку. — Мой второй биологический отец. Вы были парой моего папы шесть лет назад, но потом что-то случилось, и папа уехал в Австралию. Вы не знали обо мне. Теперь узнали. Эндрю выдохнул. Медленно, тяжело. Посмотрел на Нила. — Он говорит как тридцатилетний юрист. — Он говорит как мой сын, — поправил Нил, и в его голосе зазвенела гордость. Повисла пауза. Абрам доел фисташковое и отодвинул стаканчик. — Пап, мистер Минъярд, я пойду посмотрю на аквариум. Там рыба-клоун, как в мультике. А вы пока поговорите о том, о чём не хотите говорить при мне. Это нормально. Он слез со стула и направился к аквариуму, оставив Нила и Эндрю вдвоём. Эндрю проводил его взглядом, потом повернулся к Нилу. — Он поразительный. — Знаю. Снова тишина. Потом Эндрю подался вперёд и сказал тихо, с той самой интонацией, которую Нил помнил слишком хорошо: — Почему ты не сказал мне? Тогда, шесть лет назад. Я бы не дал тебе уйти. Нил поднял глаза. В них стояла застарелая, запрятанная глубоко боль. — Я видел новости, Эндрю. Ты и Хлоя Еверджин. Помолвка. «Союз года». Я думал, ты сделал выбор. Твоя мать предлагала мне пятьсот тысяч, чтобы я исчез. Я отказался. Но когда увидел вас на экране, решил, что ты и сам принял решение. — Это был деловой контракт, — голос Эндрю стал жёстким. — Фикция. Мы с Хлоей развелись через четыре года, как и планировали. Я собирался рассказать тебе в тот же день, когда ты сбежал. Аарон ворвался на переговоры и швырнул мне твоё кольцо на стол. Ты уже был в самолёте. Нил молчал. Вспомнил аэропорт, смятый билет в кармане, тошноту, которую списывал на нервы, и то, как внутри уже росла крошечная жизнь. — Я не знал, — прошептал он. — Я думал, что ты выбрал её. — Я никогда не выбирал бы её, — отрезал Эндрю. — Я выбирал тебя. С первого дня в библиотеке. Ты единственный, кого я вообще выбирал. Нил опустил глаза на свои руки, лежащие на столе. Они не дрожали. Шесть лет назад дрожали бы. Сейчас — нет. — Я не мог рисковать. Твоя мать угрожала мне. Сказала, что уничтожит меня и детей из приюта, если я не исчезну. Я ей не поверил, но когда увидел новости... — Я бы не дал ей, — Эндрю сжал чашку с кофе так, что побелели костяшки. — Я разорвал бы её на части. — Ты не знал, — Нил покачал головой. — И я не знал, что твой брак — фикция. Я решил, что справлюсь сам. И справился. Он поднял голову и посмотрел Эндрю в глаза — прямо, твёрдо, без страха. — Я окончил факультет лингвистики с отличием. Поступил на юриспруденцию. Работаю на Стюарта. Помогаю приюту, из которого выпустился. Раму почти шесть лет, он здоров, умён и счастлив. Я больше не прячу свой запах... Я больше не прячусь. Эндрю смотрел на него и видел того самого Нила, которого встретил в библиотеке: сильного, острого, независимого. Только теперь этот Нил не был загнанным в угол подростком. Он был мужчиной, который построил свою жизнь с нуля на краю света. — Я искал тебя, — сказал Эндрю глухо. — Шесть лет. Ты исчез. Никто не мог найти. — Стюарт помог с документами, — Нил усмехнулся. — Я стал Натаниэлем Хэтфордом. Никто не искал бы Нила Джостена, если бы не знал эту фамилию. — Я знал только «Джостен». — Именно. Эндрю откинулся на спинку стула. Внутри кипела ярость — на мать, на себя, на дурацкое стечение обстоятельств, — но ярость эта была старой, выдохшейся. За шесть лет она превратилась в тупую, ноющую боль. — Я хочу быть в его жизни, — сказал он наконец. — Я знаю, — Нил кивнул. — Я думал об этом всю ночь. Я не буду тебе мешать. Но ты должен понимать: для него ты чужой. Придётся заслужить его доверие. — Я заслужу. — И ты не будешь давить на меня, — добавил Нил с нажимом. — Между нами всё кончилось шесть лет назад. Я согласен на общение ради Рама, но не более. Эндрю посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Его феромоны — горелый сахар и виски — колыхнулись в воздухе, и Нил почувствовал, как его собственный цитрус непроизвольно откликается. Он сжал зубы и заставил себя не реагировать. — Посмотрим, — сказал Эндрю тихо. В этот момент вернулся Абрам. Он пришёл не один: в руке мальчик держал маленькую резиновую рыбку-клоуна — явно выпрошенную у официантки. — Я закончил осмотр аквариума, — объявил он с деловым видом и уселся обратно. — Рыба-клоун живёт в симбиозе с актинией. Это взаимовыгодное сотрудничество. Как у вас могло бы быть, если бы вы перестали спорить. Нил поперхнулся воздухом. Эндрю неожиданно для себя хмыкнул — коротко, сухо, почти беззвучно. — Где ты взял эту рыбку? — спросил Нил, чтобы сменить тему. — Официантка подарила. Я ей сказал, что у меня сегодня сложный день: я познакомился со вторым отцом, и теперь они с первым выясняют отношения. Она прониклась. Эндрю перевёл взгляд на Нила и поднял бровь. — Ты уверен, что ему пять? — Почти шесть, — хором ответили Нил и Абрам, и в этот момент это прозвучало почти как шутка. Почти как семья. --- Две недели спустя Эндрю Минъярд стоял на пороге пентхауса в Сиднее. За его спиной шумел океан, а перед ним — дверь, выкрашенная в белый цвет, с золотым номером. Он нажал на звонок. Дверь открыл Абрам. — Вы прилетели, — констатировал мальчик, глядя на него снизу вверх. — Хорошо. Папа сказал, что вы, возможно, передумаете. — Я не передумываю, — ответил Эндрю. Абрам кивнул и отступил в сторону. — Тогда заходите. Папа на кухне. У него горчат феромоны — значит, нервничает. Вы должны сказать ему, что всё в порядке. — Скажу, — пообещал Эндрю и переступил порог. Нил стоял у плиты, помешивая что-то в кастрюле, и делал вид, что не оборачивается на звук шагов. От него пахло цитрусом и бергамотом, и Эндрю, входя в этот дом, впервые за шесть лет почувствовал, что дышит полной грудью. Им предстоял долгий путь. Но начало было положено.